Очнулся Алекс от того, что его поливают водой. И первое, что он увидел у своего лица, была сине-зеленая морда ящера с длинными и явно опасными зубами. Алекс вдруг подумал, что примерно такого ящера он видел в фильме «Парк юрского периода», и там по сюжету ящер был достаточно сильным и сообразительным хищником. Только вот в фильме не говорилось, что из его пасти воняло сладко-приторно тухлым мясом и еще чем-то похожим на аммиак. Алекс поморщился, запах был похлеще нашатыря.

На ящере верхом, как на коне, восседал достаточно крупный мужик, который разглядывал его, как кусок говна под ногами. Он что-то надменно пощелкал и презрительно вскинул бровь, явно ожидая ответа от Алекса. Тот в ответ только скривился. Алекс не то что не понял, о чем речь, он даже не разобрал отдельных слов. Для непривычного уха все сливалось в пощелкивание и посвистывание. Алекс огляделся. Небо темнело. Армия с рабами посередине, похоже, готовилась к ночевке.

Наездник что-то опять прощелкал, а потом кивнул головой. Погонщики следом дали команду ящерам, и те тяжело опустились на брюхо. Вместе с ними опустилась и клетка. Алекс едва успел подобрать ноги, которые до сих пор безвольно свисали до земли. Если бы Алекс замешкался, то его ноги оказались бы прижаты прутьями к земле. Как выяснилось, клетка была невысокая, и встать в ней не получилось. Наездник бросил на крышу клетки кожаную флягу и небольшую лепешку.

После этого он резко пришпорил ящера и умчался куда-то. Ящеров тем временем отстегнули от жердей и отогнали в сторону к другим таким же. И теперь Алекс смог оглядеться. Солдаты варили в чанах какую-то похлебку. Ящеры спокойно ковырялись в песчаной почве своими клювами, что-то выискивая. Один из них был яркой, совершенно дикой окраски, а остальные были бежево-кремово-серыми. По всей видимости, это были один самец и несколько самочек.

Алекс открыл флягу и принюхался, там была вода, а лепешка была сухой как лаваш, но неожиданно вкусной. Алекс осторожно жевал небольшими кусочками, желудок время от времени сжимался, но не поймешь, то ли от голода, то ли от того, что днем сильно тошнило. Немного насытившись, Алекс стал осматриваться дальше. Все пленные были рыжими, как и он. Только насыщенность цвета варьировалась от медно-красных до золотисто-медовых. А вот все воины были как один жгучими брюнетами с загорелой на солнце кожей.

По лагерю ходили воины, все были заняты своими делами. Было понятно, что людям привычна такая жизнь. То там, то здесь раздавались громкие трели и посвистывания, которые порой обрывались обыкновенным человеческим смехом. Алекс немало попутешествовал в свое время и знал из своего опыта, каким бы странным ни был язык местного населения, если начать общаться на нем, то язык быстро выучится. Поэтому он спокойно прислушивался к пощелкиванию и посвистыванию и пытался выделить из общей какофонии звуков отдельные слова.

Время от времени мимо проходил тот самый мужик, который разбудил его. По тому, как к нему уважительно прислушивались, было понятно, что он здесь старший и его уважают. Мужик отдал несколько коротких команд, и несколько солдат встали со своих мест и пошли поить пленных водой. Другие понесли туда же лепешки. Они разрывали их на куски и просто кидали в сторону пленных, нимало не заботясь, кому что достанется.

Все тело болело. Ни разогнуться, ни встать в полный рост. По всей видимости, одной лепешки было достаточно этому тощенькому тельцу, потому что Алекс заснул, как сидел, прислонившись к углу клетки. Утром его разбудил тот же грубиян. Он попросту стукнул несколько раз ногой по клетке, таким образом будя пленного. Удостоверившись, что Алекс проснулся, он кинул на крышку клетки очередную флягу и лепешку, а после этого ушел, не сказав ни слова.

Ящеров опять впрягли в длинные жерди и потянули первого за упряжь. Первым шел самец. Тот самый, которого Алекс вчера так внимательно рассматривал. На его хвосте были длинные бело-черные иглы как у дикобраза, а вот у самочек иголки были просто черными и значительно короче. Алекс не удержался и, прижавшись к краю клетки, осторожно просунул руку и потрогал иголки. Они были блестящими и вблизи шелестели как сухой бамбук.

Тело от сидения на твердых перекладинах устало и начало болеть. Солнце еще не встало окончательно, а у Алекса на попе и ногах, казалось, не было живого места от перекладин. Подумав немного, он плюнул на все и спустил ноги вниз, сквозь прутья клетки. Они без труда достали до песка. Песок был еще по утреннему прохладным. Тонкие штаны терлись о перекладину между бедер, босые ноги были нежными и чутко реагировали на малейший камешек, но в целом так было намного удобнее.

Вот так, на ходу Алекс съел половину лепешки и допил вчерашнюю флягу с водой. Алекс покрутил головой, осматривая окрестности. Солнце поднималось над песками в совершенно пустом небе. Ни тучки в песках, ни деревца, а значит, на тень можно было не рассчитывать. Днем будет жарко. И еще вопрос, дадут ли ему еще воды, поэтому он решил, что воду стоит экономить, и закрыл крышку. Прижав новую флягу к животу, он медленно брел внутри клетки.

Где-то вдалеке слышался свист кнутов и вскрики людей. Совершенно человеческие стоны и плач. Алекс подумал, что горе на всех языках звучит одинаково. Споткнувшись несколько раз, понял, что ужасно устал. Похоже, прежний владелец тела совершенно не занимался физкультурой. Мышцы от усталости уже дрожали. Поэтому он постарался устроиться удобнее на жестких прутьях и, свесив ноги вниз, разглядывал окрестности. Но смотреть было особо не на что - песок, мелкие камни и чахлая растительность.

Время от времени возле клетки появлялся тот самый мужик на синем ящере. Он подчеркнуто не замечал пленника, но Алекс был уверен, что тот за ним приглядывает. Судя по властным манерам и командному голосу, он был в этой армии не последним человеком. Он мысленно назвал его генералом. Вскоре их караван стали догонять войска. Колонны военных бодро их обгоняли, поднимая тучи мелкой пыли. Колонны были разные. И пешие, с различным видом оружия, и верховые на более мелких, чем у генерала, ящерах. Как правило, у каждой колонны был свой командир. Это было заметно по тому, как он держался, и, как правило, он был вооружен лучше, чем остальные.

Всякий раз, когда с клеткой равнялись солдаты, начинался один и тот же аттракцион. Солдаты довольно что-то свистели, при этом причмокивая и нахально подмигивая. Офицеры понимающе ухмылялись и презрительно сплевывали под ноги. Алекс каждый раз терялся, с чего бы к одному человеку столько внимания? Он что, командовал армией, которую разбили? Он посмотрел на свои руки более внимательно. Да нет, не похоже, чтобы этими руками поднимали хоть что-нибудь тяжелее ложки. Да и наряд совсем не подходил для боевых действий. А этот бубенчик в пупке вообще гнал мысли в строго определенном направлении. Тогда с чего бы такая всеобщая радость от его поимки?

Алекс, каждый раз слыша приближающийся топот очередной колонны, только поднимал ноги внутрь клетки и старался сидеть ровно. При этом старательно делая вид, что все происходящее не имеет к нему никакого отношения. Время от времени колонну догоняли работорговцы. Тогда все останавливались и начиналась торговля. После этого одна или две цепочки отделялись от общего потока и отправлялись в сторону.

Солнце палило нещадно и Алекс понял, что уже, похоже, обгорел. Кожа у нового тела была тонкая и белоснежная, какая бывает только у рыжих. Прикрыться от солнца было совершенно нечем, и он попытался прикрыться собственными волосами, распустив их как плащ по спине и плечам. Благо, они были густыми и длинными. Не то, что у современных девушек, Алекс только тяжело вздохнул, эх, милые мои, не видать мне вас больше…

Чуть позже Алекс снял с себя маленький топик и, намочив его водой, положил на голову. Если тельце такое чахлое и не привыкшее к нагрузкам, то как бы не получить солнечный удар на такой жаре. А еще поймал себя на мысли, что думает о новом теле скорее как о девушке, которую надо оберегать, чем как о себе привычном. Как будто он к новому телу имел абсолютно условное отношение. Сознание отказывалось думать об этом худосочном недоразумении как о себе любимом.

Песок нагрелся и от пешей прогулки пришлось отказаться. От земли веяло жаром, как от раскаленной сковородки. Поэтому просто сидел в клетке, свесив ножки, и от нечего делать пытался посчитать количество воинов, которые их обгоняли. Время от времени проходили колонны, как подозревал Алекс, тылового обеспечения. Такие же грузовые ящеры тащили корзины и большие котлы, иногда туши ящеров с белой шкуркой и нежной мордочкой. Похоже, поставка продовольствия была грамотно отлажена. А значит, такие походы были для них привычны.

Как правило, первым в таких колоннах шел цветной самец, и когда два самца равнялись друг с другом, то они начинали топорщить иглы на хвосте и воинственно щелкать на соперника клювом. Тогда погонщики начинали кричать на них и старались развести друг от друга как можно быстрее. Алекс умывался после каждой колонны и заново мочил топик на голове, и при этом пытался повторить звуки, которые издавали погонщики.

Воды до вечера не хватило. И Алекс стал переживать, дадут ли воду вечером, или придется ждать до утра? Но к счастью, как только ящеры опустили на горячий песок клетку, рядом оказался генерал, который молча кинул воду и лепешку и сразу умчался на своем громадном ящере к подходящей очередной колонне военных. Ящеров отстегнули и увели, а вокруг клетки стала собираться возбужденная толпа солдат. Они что-то радостно галдели и пересвистывались. Потом двое наиболее наглых, показали миниатюру как один трахает другого, при этом нижний жеманно складывал руки и говорил явным фальцетом. Все вокруг смеялись и тыкали в сторону пленника пальцами.

Потом прилетел генерал и нарявкал на солдат. Он сразу нашел им занятия, кого отправили поить пленных, кого разводить костры и готовить еду. Когда вокруг клетки опять стало пусто, Алекс посмотрел на цепочки рабов. Хотя колонна и останавливалась несколько раз, но, похоже, это было как капля в море. Люди выглядели уставшими и запыленными. Он им очень посочувствовал. Идти целый день по жаре, это, наверное, была настоящая пытка. Он ехал, прикрывшись как мог, и то устал от этой жары просто невыносимо.

Среди рабов раздались крики и плач. Солдаты отстегивали от цепей тех, кто был совершенно вымотан, и, предварительно убив, утаскивали в сторону загонов с ящерами. Алекс передернулся от ужаса и омерзения. Похоже, ездовые ящеры предпочитали мясо, и солдаты кормили их трупами тех, кто не мог двигаться дальше и задерживал колонну. Алекс отвернулся, смотреть на все это было просто невыносимо. Скудная еда рвалась наружу, но он постарался успокоиться и уговорить себя, что это все ненастоящее, а вроде как игра. Хотя от запаха крови внутри все просто сжималось от ужаса.

Совсем рядом послышался крик молодой женщины и где-то недалеко послышался шлепок. Алекс рефлекторно оглянулся. Недалеко от клетки лежал трупик полугодовалого ребенка. Сердце зашлось от боли. Хотя у него никогда не было своих детей, но он всегда с удовольствием играл с чужими. При этом не забывая контролировать, чтобы очередная подружка нечаянно не забеременела. Но сейчас от вида этого маленького рыженького ребенка сердце просто свело от боли. Алекс опять отвернулся, но краем глаза заметил движение. Он резко развернулся и пристально посмотрел на ребенка. Точно, маленькая грудь слабо поднималась. Ребенок был жив!

Алекс не раздумывая потянулся за ним, но он лежал недостаточно близко. Он тогда попытался достать до него ногой, надо было затащить его к себе в клетку! Но пальцы только едва задели малыша. Он увидел, что его действия заметили солдаты и пошли в его сторону. Алекс тогда уперся руками в клетку и на пределе всех сил с трудом сдвинул ее с места. Солдаты растерянно остановились и, похоже, засмеялись. Алекс уперся ногами и всем телом еще раз и еще немного сдвинул клетку в сторону малыша.

Солдаты опять пошли к малышу с окровавленными ножами в руках, но Алекс изловчился и затащил его к себе раньше, чем они сообразили, что происходит. Когда они подошли к клетке, Алекс прижимал к себе ребенка и был готов защищать его как собственного. Ближайший солдат протянул руку внутрь клетки, желая вырвать малыша, но Алекс увернулся и цапнул негодяя изо всех сил зубами за запястье. Клетка была маленькая и прятаться в ней долго не получилось бы, но Алекс знал, что ребенка он так просто не отдаст.

Солдаты зашумели и, похоже, растерялись. На шум пришел генерал, посмотрев зло на Алекса, он что-то защелкал и протянул в клетку руку. Алекс прижал к себе малыша и так же зло ощерился. Он постарался зарычать и вообще выглядеть грозно. На лице генерала мелькнуло удивление, но вскоре оно сменилось брезгливой гримасой. Он что-то сказал солдатам, и все вернулись к прежним занятиям.

Теперь можно более внимательно посмотреть на малыша. Он еле дышал и выглядел ужасно замученным. Алекс быстренько открыл флягу и стал бережно поить его изо рта. Вскоре ребенок стал дышать спокойнее и даже открыл усталые глазки. Алекс опять напоил малыша, а потом пожевал мякишек лепешки и точно так же скормил ее ребенку. Ребенок проглотил все и, похоже, заснул на его руках. А вот Алекс уснуть уже не мог. Он полночи прислушивался к его дыханию. И среди ночи, когда ребенок проснулся, напоил его еще раз. В этот раз ребенок был более активным. Алекс опять накормил его пожеванной лепешкой и удивился, вдруг оказавшись описанным. Как-то он совсем забыл, что маленькие дети писаются, и оказался неготовым к такому сюрпризу. Его общение с малышами никогда не занимало больше получаса игры.

Ребенок после этого благополучно заснул. И Алекс, покрутившись, тоже заснул тяжелым полусном, время от времени судорожно проверяя, чтобы ребенка не выхватили у него из рук. Проснулся он от того, что клетка поднялась над землей. Он проспал, когда ящеров запрягали, но малыш до сих пор был в его руках, и Алекс довольно улыбнулся. Первое, что он увидел, когда открыл глаза, это были фляга с водой и лепешка хлеба.

Малыш тоже проснулся следом за ним, и Алекс попытался напоить его из фляги, но ребенок только захлебывался и начинал слабо хныкать. Поэтому Алекс быстро напился сам, а потом напоил ребенка. Точно так же, как и вчера, он накормил ребенка и поел сам. Теперь день был занят малышом. Алекс развлекал его, пока малыш бодрствовал, и проваливался в короткий сон вместе с ним. Так они и провели вместе день, играя, кушая и время от времени засыпая. Казалось, даже жара не так докучала, или может Алекс стал привыкать к такому пеклу, но день прошел намного легче, чем предыдущий.

Днем караван опять несколько раз останавливали работорговцы, и Алекс каждый раз прислушивался, не закричит ли опять та молодая женщина. Он даже не представлял, как сможет отдать ей ребенка. Но, похоже, сейчас малышу лучше находиться с ним. По крайней мере, сейчас он выглядел значительно лучше. Вечером, когда ящеров увели, Алекс увидел молодую женщину, которая судорожно сжав руки на груди, смотрела в его сторону. Алекс показал ей малыша, который как раз заснул, и постарался ободряюще улыбнуться. Женщина заплакала, а ее за плечи обнял такой же молодой мужчина и что-то зашептал на ухо. При этом мужчина посмотрел на Алекса с такой ненавистью, что тот совершенно растерялся. И что он сделал не так?

Ночь прошла спокойнее. Алекс уже помнил, что малыш после еды и воды писается, и был к этому готов. Поэтому все прошло легче. Утром он проснулся от того, что на клетку упали очередная фляга и лепешка. Алекс переложил малыша на колени и потянулся всем телом. Неожиданно он заметил невдалеке маленькую девочку. Он, потянувшись, достал лепешку и рукой поманил ребенка к себе. Он отломил кусочек и протянул ребенку. Девочка доверчиво подошла ближе. В это время привели ящеров и Алекс, опасаясь, что ребенка потопчут, затащил ее к себе. Клетку подняли и малышка оказалась с ним. Алекс вытянул ноги и постарался устроить ребенка удобнее. Малышка сосредоточенно съела хлеб и попила из фляги, а потом свернулась клубочком и заснула на ногах Алекса.

В это время проснулся карапуз и Алекс занялся его кормежкой. После еды он пристроил ребенка на своем животе и, откинувшись на бок клетки, равнодушно наблюдал за проходящими войсками. На удивление, в этот раз ему никто не улюлюкал и не подмигивал с гаденькой ухмылочкой. Солдаты смотрели на него кто равнодушно, кто с неприязнью, но все замолкали, увидев в его клетке детей.

Днем Алекс пытался говорить с девочкой. Они познакомились, а потом девочка, перекусив еще раз и напившись воды, показывала пальцем на все, что попадалось ей на глаза, и что-то рассказывала. В этот раз Алекс понял, что приспосабливается к местной речи, по крайней мере, в речи ребенка он стал выхватывать отдельные слова. От нечего делать он повторял их следом, старательно запоминая и пытаясь повторять вслух. Речь была гортанная и отрывистая, похожая на корейский язык или немного на японский. Хотя на слух Алекса они были похожи.

День прошел достаточно плодотворно. К вечеру Алекс знал, как называются те или иные ящеры, и простые слова: вода, хлеб, рука, нога, мама, папа, камень, песок. Вечером, когда ящеров отстегнули, девочка убежала к родителям, зажав в руке половинку вечерней лепешки. Ночь прошла спокойно, а вот утром девочка пришла еще с двумя детьми. Мальчиком и девочкой лет пяти-шести, похоже, погодками, братом и сестрой. Алекс поделился с ними утренней лепешкой и водой и помог устроиться внутри.

Вначале дети, поев, уснули. А потом, когда солнце стало припекать, они проснулись и, попив и пожевав по небольшому кусочку лепешки, стали разговаривать. Алекс тщательно повторял за ними слова. По всей видимости, не все получалось, дети смеялись, когда слышали, как Алекс коверкает слова, но несмотря на это, словарный запас Алекса стал пополняться значительно быстрее. Чтобы занять детей, он научил их играть в простые игры, которые не раз выручали его, когда надо было удержать ребенка на месте. Они хлопали в ладоши, баловались, щекотали друг друга и много смеялись. Все же дети всегда остаются детьми. При этом Алекс старался запоминать новые слова и их значение.

Вечером Алекс угостил новых друзей вечерней лепешкой и водой и опять отпустил к родителям. На следующее утро детей было семеро, не считая карапуза на коленях. Но лепешка была все равно одна. Дети смотрели на него голодными глазами, и Алекс постарался поделить ее честно на всех, оставив себе только небольшой кусочек для карапуза. Покормив ребенка, Алекс понял, что каким бы ни было маленьким новое тельце, но есть надо и ему. Когда мимо проезжал генерал, Алекс постарался привлечь к себе его внимание и попросил хлеба, но генерал только хмыкнул и что-то презрительно проскрежетал. Дети от этих слов испуганно сбились в комочек. Алекс дернулся к детям, стараясь их успокоить. Когда генерал уехал на достаточное расстояние, он показал ему вслед язык. Дети слабо улыбнулись.

Ящеров запрягли, и клетка опять закачалась в воздухе. Алекс постарался отвлечь детей разговором и нехитрыми играми. Новенькие были очень уставшими и запыленными, они умудрились заснуть, просто свесив вниз ноги и положив друг на друга замученные мордашки. Генерал, проезжая мимо, притормозил однажды посмотреть, что происходит, но Алекс не решился у него попросить даже воды.

Во время одной остановки пронзительно закричала женщина, дети в клетке всполошились и испуганно посмотрели на Алекса. Тот попытался понять, что происходит. Оказывается, работорговцы уводят маму карапуза и та плачет, прощаясь с малышом. Алекс попросил старшего ребенка отнести ребенка к матери. Все сразу заулыбались и загалдели. Старшая девочка прижала к себе карапуза и помчалась на голос обезумевшей от горя женщины. Вскоре крики прекратились, а улыбающаяся девочка вернулась и сказала, что все в порядке.

Руки без привычной тяжести казались легкими и бесполезными. Алекс опять занялся изучением языка и играми с детьми. Он уже понимал некоторые слова и мог составить простейшие предложения. И вскоре еще один день подошел к концу. Алекс поделил вечером лепешку и отпустил детей. Они юрко выскользнули из клетки и рванули в разные стороны, жалобно зовя родителей. Алекс пожалел, что он не может так же просочиться сквозь прутья клетки.

На следующий день новых приятелей не появилось, и Алекс опять поделил лепешку на несколько равных кусочков. Хорошо, что хотя бы воды хватало на день. В этот день ушли еще пара новых знакомых Алекса, он только успел подарить им на память по тоненькому браслету, которые так и болтались на щиколотках. На следующий день в самом начале ушла та малышка, которая первая учила Алекса словам. Она зажала в ручке браслетик и помчалась навстречу голосу матери. К вечеру в клетке Алекса осталось всего двое малышей.

Они были с Алексом еще два дня, и когда на третий день они расставались, Алекс чуть не расплакался, так не хотелось оставаться одному. Он отдал им на память последние браслеты и долго смотрел вслед уходящей колонне рабов. На сердце было очень грустно. Генерал подъехал и что-то сказал, но Алекс понял только пару слов - дом, дорога. Остальные слова были совершенно непонятны, и Алекс только тяжело вздохнул и пожал плечами. Генерала, похоже, устроил такой ответ, и он умчался дальше по своим важным делам.

Еще через день пейзаж стал меняться, пустыня сменилась степью с чахлой травой и мелкими кустарниками. Солнце перестало жарить днем, а по ночам стало прохладнее. Вскоре продали последних рабов, и колонна стала двигаться значительно быстрее. Теперь уже их не обгоняли войска, теперь они двигались вместе со всеми. Потом стали появляться фермы. Небольшие огороды и низкорослые деревья. А еще целые стада белых и каких-то непривычно мясистых ящеров, которые паслись как овцы, сбившись в небольшие группки и под присмотром пастухов.

С каждым днем земля становилась все плодородней, деревья выше, а поля все больше и больше. Алекс уже бросил считать дни, проведенные в дороге. Дни тянулись мучительно долго, с ним никто не хотел говорить, а подслушанные слова не имели смысла. Каждая деревня была больше предыдущей, и каждый раз выходило все больше и больше народу поглазеть на него, сидящего в клетке.

Как-то раз армия переправлялась через речку. Причем пешие переходили по мосту, а вот ящеры переправлялись вброд. Речка была неглубокой и вода вскоре достала до половины клетки. Алекс обрадовался такому невольному купанию. Он был грязный, а после ребенка от него пахло просто ужасно. Он с удовольствием просунул ноги вниз и попытался хоть как то отмыть себя и свою одежду от грязи и прилипшего песка. Увидев, что берег уже близко, он постарался хотя бы успеть намочить волосы, которые за столько дней сбились как пакля и стали почти черными и ужасно тяжелыми от налипшей грязи.

Его попытку увидел генерал и велел погонщикам остановить ящеров. Алекс только с благодарностью посмотрел на него, и в тот же момент злобный придурок скомандовал ящерам лечь! Те были крупными зверушками и даже лежа на животе, могли вытянув голову свободно дышать, а вот Алекс с клеткой нырнул целиком под воду... Алекс вначале запаниковал, а потом подумал, что нафига было везти так далеко, чтобы утопить как котенка в первой же речке. Да гори оно все огнем, хотя бы умру красивым! И стал старательно полоскать под водой свои лохмы, которые плавали вокруг как водоросли.

Вскоре легкие начали гореть и Алекс, вдруг загрустив, приготовился вдохнуть мутной водички. Не то чтобы было страшно умирать. Вся эта новая жизнь не воспринималась реальной, но почему-то Алекс понял, что стал привыкать к ней и к этому тощему недоразумению, которое теперь считается его тушкой. Но именно в этот момент ящеры опять качнули клетку, поднимаясь неторопливо из воды. Алекс вцепился в клетку двумя руками и попытался быстрее добраться до угла, который вынырнет на поверхность первым.

Первым, кого он увидел, был злобный генерал. Того аж всего перекосило, когда он увидел, что Алекс жив-здоров и даже нахально улыбается. Алекс, довольный, собрал хоть сколько-то отмытые волосы и стал их отжимать. В ответ клетка нырнула под воду еще раз. И в этот раз Алекс успел и воды наглотаться и уже окончательно решить, что все умер-шмумер. Когда клетка вынырнула во второй раз, Алекс уже не улыбался, а долго кашлял, пока смог вздохнуть без боли.

По всей видимости, это зрелище удовлетворило генерала, и он отдал команду двигаться дальше. Алекс теперь старался не смотреть на генерала, не знаешь, что он теперь может выкинуть. Но тот, казалось, опять забыл о нем. Утром следующего дня войска поднялись раньше обычного и отправились в путь быстрее, чем в прошлый раз. Вокруг были богатые усадьбы и фруктовые сады. Судя по тому, как улыбались солдаты и погонщики, они добрались до конечной точки путешествия.

И точно, после очередного поворота из-за зелени деревьев показались городские стены. Они были не очень высокими, по верху стен ходили воины с копьями. По ветру развевались узкие флаги. Слышался гомон множества голосов. На стенах начался переполох, а потом прозвучал звук рожка. Генерал уверенно вскинул руку вверх и кому-то довольно помахал. Алекс внутренне удивился, по его предположениям войска растянулись по дороге, но первые колонны должны были войти как минимум три дня тому назад. Хотя, возможно, ждали приезда именно генерала.

Алекс попытался навести хоть какой-то порядок в одежде. Но тонкие штаны были давно уже порваны в нескольких местах, и сквозь дыры светились острые коленки, топик он потерял во время одной из ночевок, а волосы после купания свисали уныло, грязными сосульками...

Еще на подходе к городу вокруг клетки появились вначале вездесущие мальчишки, а потом и более старшие люди. Мужчины и женщины. Они что-то зло кричали Алексу, а потом сквозь клетку прилетела гнилая помидора и попала Алексу в висок. Алекс от неожиданности тонко взвизгнул и прикрыл лицо. Но зрителям такое зрелище пришлось по нраву, и в Алекса полетели гнилые овощи и фрукты. Солдаты не вмешивались и, ухмыляясь, делали вид, что ничего не происходит.

Хотя часть обстрела доставалось клетке, но порой это только делало хуже, когда очередной гнилой фрукт лопался об перекладину, Алекса забрызгивало ошметками. Он пытался уворачиваться, но это, похоже, только подстегивало людей. Вскоре появился генерал на своем ящере. Обстрел Алекса прекратился. Люди ждали, что он скажет. Генерал посмотрел на Алекса и что-то насмешливо просвистел. Люди засмеялись. Алекс разобрал только пару слов: подарок, смотреть, дом. Люди радостно переговаривались и довольно повторяли «подарок», и к счастью после этого обстрел прекратился.

Алекс только зло подумал, что если его везли как подарок неизвестно кому, то могли бы позаботиться и о приличной упаковке! Улицы становились все шире, а дома все выше. И вот, проехав очередную арку, они оказались на площади перед дворцом. Белые каменные стены, широкие лестницы, на которых толпилась куча народу. Посередине в длинной тоге стоял пожилой мужчина с тяжелым, властным лицом. А возле него стоял молодой человек, похоже, его сын, он был в белоснежной тоге, как и пожилой мужчина.

Ящер остановился внизу лестницы, и генерал спешился. К нему сразу бросился тот молодой мужчина, радостно восклицая. Генерал церемонно ему поклонился, а потом показал рукой на двух ящеров, что привезли клетку с Алексом. Он что-то сказал, и все вокруг рассмеялись. Ящеров распрягли, жерди, наконец, вытащили из клетки. А саму клетку попросту разломали, правда, весьма бережно, чтобы не поранить Алекса.

Молодой мужчина, которого Алекс внутренне окрестил Наследником, подал руку Алексу, помогая ему подняться с земли. Он что-то нежно сказал, все вокруг молча наблюдали за этим. Но Алексу были непонятны слова, и он только досадливо поморщился. Наследник не отпуская руки Алекса, довел его до половины лестницы, а потом остановился и что-то сказал, все во дворце радостно засмеялись и захлопали в ладоши, выражая радость.

Наследник опять сказал что-то Алексу, только вот его голос из нежного стал презрительным. А взгляд налился злобой такой силы, что Алекс в ужасе отшатнулся. Наследник отбросил руку Алекса и брезгливо протер свою руку салфеткой, которую протянул ему слуга. Наследник что-то процедил, надменно кривя губы, а после этого развернулся и ушел, оставив Алекса одного в смеющейся толпе.

Напрасно Алекс понадеялся, что все закончилось и о нем забыли. Стоило наследнику и генералу уйти дальше, как Алекса сразу подхватили с двух сторон женщины и куда-то потащили. У них на шеях были надеты ошейники с металлическими кольцами посередине. Алекс решил, что это слуги, которым поручено о нем позаботиться, и перестал вырываться.

Они потащили его куда-то вглубь дома. Дом был построен в древнеримском стиле. Высокие стены с колоннами, горящие в темноте коридоров факелы, высокие вазы с цветами, высокие деревянные двери. Женщины дотащили его до купальни. Вначале они долго мыли его в большом металлическом тазу, намыливая какой-то сладко пахнущей кашицей, а потом долго смывая водой. Очень долго они пытались отмыть его волосы. И хоть и нескоро, но им это удалось. Волосы стали скрипеть под их руками.

После этого они принялись расчесывать его, заодно просушивая эту неподъемную гриву. В проеме двери появился генерал. Он был одет почти как наследник, только туника у него была короче, и перетянута широким кожаным поясом, как у военных. Но этот пояс был красиво украшен металлическими пластинами и бусами. Генерал убедился, что Алекс уже чист, и что-то сказал женщинам. Похоже, он их торопил. Пока одна женщина продолжала расчесывать волосы Алекса большим гребнем, вторая принесла одежду. Она была похожа на ту, что была у него прежде. Только штаны были не прозрачные, а топик в этот раз выглядел как жилетка без застежки.

Они быстро одели его как куклу, а потом, опять подхватив под руки, потащили по коридорам. Наверное, они ожидали, что он будет вырываться, но Алексу самому было интересно узнать, что будет дальше.

Алекс постарался идти ровно, не обращая внимание, что его дергали за руки, пытаясь поторопить. Судя по тому, что случилось на лестнице, он не подарок, а скорее боевой трофей и особо с ним никто не станет церемониться. Понять бы еще, в чем его ценность. Да и вообще, очень хотелось понимать, о чем говорят все эти люди. Может у него еще был бы шанс договориться или поторговаться, но без языка он мог только держать лицо и выглядеть невозмутимым.

Если вспомнить тех же древних римлян, на которых все больше и больше походили все эти люди, то они любили устраивать прилюдные казни ценных пленников. А это значило, что жить ему оставалось недолго. Ну, тогда тем более надо выглядеть достойно. В голове крутилась только одна фраза, из какого-то фильма: «Я покажу тебе, как умирает царица». Хотя, вряд ли у него будет хоть какой-то выбор, жить или умереть. Ну, хотя бы чувство собственного достоинства они не смогут забрать у него!

За всеми этими мыслями Алекс перестал следить за дорогой, и вскоре был неожиданно ослеплен ярким светом в хорошо освещенном помещении. Особенно по контрасту после темного коридора, по которому они шли. В большом зале было много народу. Все были одеты по римской моде, в туники, перевязанные красивыми лентами. У женщин были замысловатые прически и много украшений. В воздухе пахло тяжелыми благовониями и едой.

На возвышении сидел пожилой человек, а возле него стоял тот самый заносчивый молодой человек, который шипел на него во дворе, которого он окрестил Наследником. Генерал, шедший впереди, сделал шаг в сторону, одновременно с этим женщины, которые тащили Алекса, вытолкнули его вперед, а сами растворились среди слуг. Алекс, невольно пробежав пару шагов, остановился перед возвышением, на котором сидел тот самый пожилой человек, по всей видимости, правитель данного места.

Пожилой человек что-то говорил, а потом, похоже, что-то спрашивал. Алекс и хотел бы понять, о чем речь, но от всех этих звуков казалось, что у него в ушах вата. Ему оставалось только пожать плечами и пытаться жестами показать, что он не понимает, о чем речь. Пожилой человек опять что-то отрывисто и властно говорит, и в комнате все начинают смеяться.

Алекса ставят на колени и надевают ему на шею кожаный ошейник раба с железным кольцом. К нему подходит Наследник, цепляет к кольцу цепочку и сразу же резко дергает, заставляя встать на четвереньки. Парень веселится, толпа смеется следом за ним. Алекс пытается встать, но его опять сбивают с ног. Он поднимается и опять падает от тычка. Наследник уже не смеется, он что-то угрожающе шипит и щелкает. Но Алексу уже все равно. Ситуация настолько глупая и безысходная, что Алекс понимает, что дальше будет только хуже. От осознания этого наваливается усталость, и Алекс понимает, что вполне готов умереть прямо сейчас.

Наследник в очередной раз дергает цепочку, но Алекс упрямо пытается встать на ноги. Очень не хочется умирать на коленях. И после очередного рывка он хватается за цепочку и дергает в ответ. Только вот соотношение сил не равно, наследник крупнее, тяжелее и явно сильнее его. Алекс дергает еще раз и в оглушающей тишине слышит, как его новый хозяин делает пару шагов и наносит Алексу оплеуху такой силы, что тот отлетает в сторону как сломанная кукла.

***

Пробуждение было неожиданным и, пожалуй, неоднозначным. Голова опять болела, и Алекс с надеждой посмотрел на свои конечности, к сожалению, здесь ничего так и не изменилось. Все то же тощее, малахольно-изнеженное недоразумение. Он только вздохнул. Пожалуй, придется привыкнуть к тому, что теперь он выглядит именно так.

Он сел и постарался оглядеться. Радовало то, что обстановка кардинально изменилась. Комната была красивой, даже по голливудским стандартам. Он сам лежал на широкой и мягкой как пух кровати, под полупрозрачным балдахином. В комнате приятно и вкусно пахло. В животе у Алекса жалобно заурчало, он был согласен с голодным желудком. Пожалуй, стоит встать и поискать источник приятного запаха.

Алекс выбрался из мягкой как облако кроватки и сразу же увидел столик, уставленный тарелками со всевозможной снедью. Покрутив головой по сторонам, он вскоре убедился в том, что в красивой комнате он сейчас один. Приступать к еде без хозяина или разрешения было нехорошо, но есть хотелось так сильно, что Алекс решил, что потом попросит прощения в случае чего, и жадно принялся за еду. Она была вкусная, только не было приборов, и поэтому Алекс таскал еду с тарелок, облизывая пальцы. После того, как был утолен первый голод, в голову пришло решение осмотреться более внимательно. Комната была большой, стены задрапированы тканью и, неожиданно, бусами. Все выглядело стильно и дорого.

В этот момент Алекса даже не напрягло, что он ходит голый, и на нем был только ошейник с кольцом и колокольчик в пупке. Это, конечно, не одежда. Но если его оставили именно в таком виде, то хозяевам виднее. У самого Алекса никогда не было комплексов по поводу собственной наготы. Хотя раньше его тело выглядело на порядок симпатичнее, чем сейчас. Но как говорится - на вкус и цвет товарищей нет!

Рассматривая обстановку и облизывая пальцы, Алекс добрался до проема двери, откуда чувствовалось дуновение ветерка. Отодвинув занавесь из бус и тонкую ткань, он увидел, что комната выходит во внутренний дворик с красивым садом. Очень интересно! Но от раздумий, стоит ли выйти в сад или пойти лечь поспать на мягкой кроватке, его отвлек шелест штор в глубине и щелчок закрываемой двери.

В комнату вошел наследник. Он заглянул на кровать и, убедившись, что пленника там нет, стал судорожно оглядывать комнату. Алекс решил не нервировать лишний раз человека, которому, похоже, он принадлежит. Надо попробовать поговорить с ним и попытаться выяснить, что происходит. Алекс постарался мило улыбнуться и пошел навстречу наследнику. Тот обернулся, услышав звук колокольчика, который нежно позванивал на проколотом пупке, и довольно улыбнулся.

Такое начало радовало. Алекс припомнил свой скудный запас и понял, что даже не представляет, что сказать. В голове крутились бесполезные слова: хлеб, нога, ящер, клетка, солнце, дорога… нет, да … Но, похоже, молчание было расценено наследником положительно, а возможно, от него и не ждали никаких слов. Наследник сам подошел и еще раз довольно улыбнулся. Он провел тыльной стороной ладони по лицу Алекса, а потом поймал прядь волос, которая лежала на груди.

Он что-то нежно сказал и ласково пропустил волосы Алекса сквозь пальцы. Его рука скользнула ниже. Пальцы поймали бубенчик на тоненьком колечке. Прихватив его в плен, он мягко потянул его на себя, заставляя Алекса сделать пару шагов вперед. Наследник потянулся навстречу и нежно понюхал его кожу за ухом. Похоже, он от этого возбудился. Алекс только хмыкнул, к гадалке не ходи, все понятно, его роль в этом доме обозначена как «мальчик для утех». Причем совершенно понятно, кто будет здесь активом. Наследник был выше его на голову и мощнее раза в два.

Алекс задумался, что делать дальше. Проявлять инициативу самому совершенно не хотелось. Мозги все равно сопротивлялись тому, что ему придется быть принимающей стороной. Поэтому, когда наследник потянулся, явно желая поцеловать, Алекс постарался увернуться от прикосновений. Он поступил так механически, не сильно раздумывая о том, в какой ситуации оказался, а просто по старой привычке. Очень хотелось поговорить хоть немного, выяснить, что происходит и попытаться объяснить, что он ничего не помнит из прежней жизни. Говорить о перемещенном сознании и прочих заумностях тем более не получится, но хотя бы дать понять, что он не понимает, что происходит…

Только вот наследника, похоже, взбесило такое поведение пленника. Он что-то достаточно злобно зашипел и угрожающе прищурился. Алекс попытался начать говорить и постарался примиряюще улыбнуться, но похоже, сделал только хуже. Наследник зло защелкал языком и зашипел совсем как погонщик ящеров, а следом без перехода дернул за колечко на пупке. Резкая боль обожгла тело. Алекс неожиданно высоко взвизгнул, и прижал руки к животу, пытаясь унять кровь, но только напрасно весь перемазался.

Он покрутил головой в поисках салфетки или тряпочки, которую можно прижать к ранке, но наследник опять истолковал все по-своему. Он зло кинул Алексу бубенчик в лицо, и что-то прошипев, без предупреждения ударил его кулаком в живот. Алекс задохнулся от неожиданной боли. Он упал на колени, уткнувшись носом в пол. В глазах потемнело, вся съеденная еда сразу попросилась наружу. Хотя желудок был против расставаться со вкусняшками, но от боли все внутри сжималось судорогой. И хотя он и попытался удержать съеденное, но ничего не получилось и его мучительно вырвало на пол.

И опять неожиданно, сильные руки бережно его подхватили и посадили на кушетку. Наследник выглядел встревоженным, он что-то проворковал и подал Алексу стакан со сладкой водой. Алекс только перепуганно пил воду и пытался сообразить, как прекратить все это садо-мазо. Может, кто-то и получает от боли удовольствие, но вот не он, это точно! Он всегда любил долгие прелюдии и нежный секс. Ну ладно, пусть он будет снизу, только вот бить-то зачем?

Наследник подождал, когда Алекс допил воду и, забрав стакан, запустил руки в его огненно-красную шевелюру. Похоже, она очень нравилась наследнику. Он перебирал пряди и пропускал волосы сквозь пальцы, любуясь переливом цвета, и при этом что-то вдохновенно говорил. Алекс отдал бы зуб, лишь бы понять, о чем он так самозабвенно лопочет. Вскоре нежные поглаживания стали резче, а тембр голоса стал глухим и зловещим.

Алекс почувствовал, как сильные пальцы вцепились в волосы на затылке и потянули вниз и в сторону. Именно в этот момент Алекс подумал о том, что он намного мельче и значительно слабее этого породистого самца, который практически возвышается над ним. А еще он так некстати голый. Похоже, эта же мысль пришла и наследнику. Он напрягся всем телом и довольно улыбнулся. А дальше все понеслось стремительно и неумолимо.

Наследник совершенно не церемонясь перевернул его кверху попой и поставил на колени на этой же кушетке. Резкий отрезвляющий хлопок по ягодице, и он притягивает бедра Алекса выше и ближе к себе. И так же без предупреждения заталкивает что-то Алексу в зад. Тот только взвизгнул от резкой боли и удивленно обернулся. Наследник на него совершенно не обращал внимания. Он сосредоточенно засовывал ему в зад пальцы.

У Алекса и самого как-то были партнеры, просто ради спортивного интереса. И твердо понял одно, парень – не девушка, не подготовишь – самому будет больно. Он искренне не понимал насильников, какое удовольствие делать больно другому, а заодно и себе. Рвать собственным членом чью-то задницу – удовольствие сомнительное…

Внутренне надеясь, что этот элитный козел придерживается того же мнения, Алекс попытался расслабиться, вспоминая весь свой боевой опыт актива. Дергаясь от боли и недовольно шипя, он старался хоть как-то подготовиться к тому, что будет, но вспышка боли просто ослепила. Было так больно, что даже заорать не получилось. Судорогой свело горло и сбило дыхание. Тот удар в живот теперь уже кажется ласковой прелюдией ко всему происходящему.

Зверь врывается резко, несколькими глубокими толчками, и замирает, довольно принюхиваясь, по ногам течет. Даже смотреть не надо, в воздухе добавляется запаха крови. Как больно!! Да как такое можно терпеть?! Алекс только сейчас понял, что молчит, сжав зубы как партизан на допросе в гестапо. Боль внутри такая, будто режут и сразу прижигают кислотой. Алекс открыл рот и заорал со всей дури, раздалось чисто девчачье повизгивание, переходящее в фальцет. Но ему сейчас было совершенно пофиг, как это все слышится со стороны, он орал благим матом, матерясь и подвывая от боли, вспоминая всю ругань и проклятия, какие только вспоминались.

Наследник замер ненадолго, а потом, довольно рыкнув, стал вколачиваться до упора и с оттяжкой, явно получая от всего этого удовольствие. Боль пробивала по позвоночнику и отбивала в голову, казалось, еще немного, и голова просто расколется из солидарности с задницей. Член внутри, казалось, долбится куда-то под ребра прямо в желудок. Алекса в очередной раз вырвало, а потом еще и еще. Руки и ноги мелко дрожали, а из горла доносился только сип.

Когда боль как кислота заполнила до краев, казалось, еще немного, и она начнет капать из носа как желчь, тогда сознание помутилось, пришла спасительница-темнота. Она навалилась внезапно, и Алекс встретил ее как родную. Было так легко падать и, кружась, куда-то лететь. Без боли, без страха.

Очередное пробуждение было просто кошмарным. Все болело. Вместе с болью пришел звук. Какая-то женщина что-то говорила, монотонно повторяя одно и то же. Услышав стон, голову Алекса приподняли, и в рот полилась вода. Во рту было горько от желчи и крови. Первый глоток вызвал спазм желудка, и Алекса опять вырвало. Его придержали за волосы, а потом напоили еще. Теперь желудок уже не возмущался. И Алекса напоили еще. После этого его продолжили обтирать влажными тряпочками. Наверное, именно от этого он и очнулся.

Разлепить глаза удалось не сразу. Сквозь узкую щелочку удалось разглядеть белую комнату и двух женщин, которые продолжали приводить в порядок его многострадальную тушку. На удивление, сознание было четким и ясным, в отличие от тела, которому, похоже, сильно досталось. Наверное, именно это разделение сознания с телом и позволило Алексу перенести всю эту ситуацию в целом. Он понимал, что его изнасиловали самым жестоким образом. Вернее, насилию подверглось тело, чьим хозяином он сейчас является.

Лично он сам – Александр Борисович Яворский, пятидесяти двух лет от роду, инженер-наладчик экстра-класса буровых установок, остался не задет. Немного оскорблен таким отношением, но в целом сознание так и не научилось совмещать текущую реальность с прожитым жизненным опытом. Все это было абсурдно и не подчинялось логическим умозаключениям. Он привык быть сильным и крепким парнем, впоследствии ставшим настоящим альфа-самцом. Ему нравилось так называть себя. Альфа – первый по определению.

Отец всегда поддерживал в нем это стремление быть первым, и всячески помогал ему в этом. Неважно чем: толково составленной системой тренировок для всех групп мышц, советом по прикладной психологии или вовремя рассказанной историей из собственной жизни. Отец всегда находил для него время. И поэтому, когда родители решили развестись, он предпочел остаться с ним, а мать увезла с собой сестренку. Алекс мотался вместе с отцом по военным гарнизонам, наслаждаясь такой кочевой жизнью. Они объездили всю страну вдоль и поперек.

В каждом новом классе находились новые друзья и приятели. Все спокойно принимали в коллектив красивого улыбчивого парня, который выглядел старше своих сверстников. Он мог одним только разворотом плеч и уверенной грацией борца нагнать страха перед дракой. Но при этом никогда не чморил побежденных. Он всегда протягивал руку и говорил о дружбе. Он приносил с собой уверенность в том, что он лидер, и только улыбался, когда его право на пьедестал кто-либо оспаривал. Отец давал практические советы, как выявить недовольных и наладить контакт со всеми. И к Алексу всегда тянулись люди. Парни или девушки, они ходили за ним следом и заглядывали в глаза, пытаясь предугадать его желания. Он купался в морях и речках, лазил в горы, учился ездить верхом. Новые приятели показывали ему все достопримечательности и просто красивые места. А девушки сами начинали раздеваться, стоило ему только улыбнуться.

Отец считал, что сын будет военным, но Алекс в последнем классе увлекся геологией. И к обиде отца, вместо военной академии он поступил в Институт Геологии и Геохимии. Он жил в общежитии, привычный к такой жизни, и искренне подсмеивался над домашними мальчиками, впервые оказавшимися вдали от родителей. Учеба давалась ему легко, а когда пришло время специальных дисциплин, очень кстати оказалось то, что он сам вольно или невольно побывал в разных климатических регионах. И вскоре не только одногруппники, но и часть преподавателей посматривали на него с обожанием.

После третьего курса Алекс попал на практику неожиданно для всех одногруппников. Он оказался на своей первой буровой вышке посреди океана и к собственному удивлению почувствовал себя комфортно, как будто вернулся домой. Работа ладилась, коллектив был маленький и дружный. И когда он осенью вернулся в институт, то понял, что нашел свое место в жизни, и с удвоенным азартом бросился в учебу. Он вникал во все нюансы и читал много специальной литературы. Он не стеснялся просить консультаций у профессоров, и ему на удивление все шли навстречу. Такой юношеский азарт был приятен старым преподавателям. И, наверное поэтому, с трудоустройством у Алекса не было проблем.

Работа с огоньком тоже приносила свои результаты. Алекс вносил рационализаторские предложения, и вскоре молодого специалиста заметили. А после того, как он предотвратил аварию и сохранил фирме большую сумму денег, стали продвигать по службе. К сорока годам он был специалистом экстра-класса и фирма использовала его скорее как выездного консультанта по сложным вопросам бурения и разработки. Ему нравилась такая жизнь. Перелеты, командировки, гостиницы, большие гонорары и премии. Красивые спутницы по жизни. Дорогие курорты в перерывах между командировками. Он порой чувствовал себя Джеймсом Бондом.

Он привык быть сильным и свободным. Он привык быть первым. А тут такой облом… Тощее, немощное тельце, рабский ошейник и, похоже, садист хозяин. И, главное, совершенно непонятно, где он и что вокруг творится. М-да, ситуация…

Женщины перевернули его тушку и принялись отмывать его спину и ноги. А Алекс попытался принять ситуацию в целом. Если это теперь его тело, и мир, что находится вокруг него, реален, то пожалуй, стоит принять его как данность и попытаться как-то в нем выжить. Главное, понять, что происходит. Очень кстати женщины раздвинули ему ягодицы и стали очищать ТАМ, периодически засовывая внутрь пальцы, смазывая и протирая. Вот теперь стало не только больно, но и стыдно.

Вскоре его перевернули как бревнышко на спину и, напоив еще раз, укрыли тряпочкой и оставили одного. Алекс только вздохнул с облегчением. Ситуацию, в которую он попал, стоило обдумать со всех сторон. Надо собрать побольше информации о мире, в котором он теперь находится, выяснить, как обрести свободу, и, главное, обезопасить свой зад от подобных издевательств. Но у слабого тельца были свои приоритеты, вскоре Алекс понял, что сознание опять путается, и он заснул.

По всей видимости, тельце решило сдаться. Насколько понимал Алекс, он был в забытьи и лихорадке пару дней. Сознание всплывало на поверхность, с трудом фиксируя, где он находится и какое сейчас время суток, и опять проваливалось в забытье. Как-то раз из забытья его вывел наследник. Он бесцеремонно тряс его за плечи и что-то говорил, но голова Алекса моталась как у сломанной куклы от плеча к плечу. И тот оставил его в покое.

Прошла еще пара дней. Алексу стало значительно лучше, но он не торопился показывать своим тюремщикам, что раны подживают, а силы возвращаются. Его вполне устраивало, что за ним продолжали ухаживать. А главное женщины, которые не смущаясь его молчаливого присутствия, разговаривали друг с другом. Словарный запас стал значительно больше, Алекс к концу декады уже почти все понимал. По ночам он пытался подниматься и потихоньку расхаживать по комнате.

Наследник еще раз появился в комнате днем и убедившись, что Алекс лежит без движения, недовольный ушел прочь. Как-то в комнату зашел генерал, молча постоял рядом и так же молча вышел.

Из разговоров женщин Алекс понял, что находится в гареме наследника. В гареме около двух сотен женщин. Хотя в основном это служанки и рукодельницы. Портнихи, ткачихи, поварихи. Алекс только хмыкнул, тоже мне царь Салтан. Самих наложниц было немного, ну, по крайней мере, по сравнению с гаремом отца. Хотя тот, похоже, предпочитал мальчиков. Алекс тогда очень испугался, значит мужеложество здесь, как и в древнем Риме, считается обычной практикой. Значит, нападение на его филей будет повторено и, похоже, не раз.

С собственным «выздоровлением» не стоило затягивать, чтобы они не решили, что проще будет его убить, а тушку скормить ящерам. Поэтому Алекс дождался, когда к нему в комнату заглянет Чока, и изобразил трепетное «прихождение в себя». Чока была здесь старшей среди женщин. Насколько Алекс понял из разговоров, она была кормилицей наследника. Она кормила грудью наследника и нянчила его в детстве, а потом так и осталась вместе с мальчиком. Когда у него появился гарем, то она стала командовать в нем до тех пор, пока у наследника не появится младший муж.

Алекс стонал и трепетал ресницами, всем своим видом изображая слабость и нежность. Чока, похоже, обрадовалась его пробуждению и помогла Алексу сесть в кровати. Она по-родительски нежно гладила его по лицу и волосам и говорила, что рада, что он вернулся в мир живых. Когда слуги принесли кашу, Чока сама накормила Алекса. Алекс обрадовался такой дружеской реакции и попытался поговорить с ней.

Чока оказалась достаточно болтливой женщиной. Она вскоре рассказала, что наследник с генералом куда-то отъехали, но вскоре вернутся и будут очень рады его пробуждению. Потом она стала рассказывать, что была кормилицей, а теперь ждет не дождется, когда у наследника появится младший муж, чтобы она могла передать ему все дела.

Алекс удивился такому порядку вещей и попросил объяснить. Чока очень странно на него посмотрела и объяснила, что у каждого государя должна быть поддержка и опора в лице младшего мужа. Человека, который разделит с ним тяготы бремени власти и поможет с обустройством жизни и появлением наследника. Не то, чтобы наследнику нужна была конкретно в этом помощь, но кто-то должен присматривать за дворцом и гаремом. Поддерживать внутренний порядок в делах и в случае отъезда старшего оставаться беречь родимое гнездо.

Алекс растерянно задумался. Очень странный порядок вещей. Но его сейчас больше занимал другой вопрос, и он решился его озвучить.

– А за что меня все так ненавидят? – спросил Алекс.

– Из-за тебя началась война, – ответила Чока и недовольно поджала губы. – Погибло много народу. Разве за это можно полюбить?

«Вот это прикол! Я здесь типа Елена Троянская?» подумал Алекс. Он посмотрел на Чоку, но та молчала. По всей видимости, она считала что Алекс и так все знает. Только вот эту ситуацию надо было прояснить до конца. Благо, что она разговаривает с ним.

– А что я такого сделал, что война началась? – удивился Алекс.

Чока посмотрела на него еще более странно и ответила, что он сам это знает лучше остальных.

- Я ничего не помню… Меня по голове ударили так сильно, что я все забыл. – Алекс постарался сделать жалостливую гримаску и выглядеть паинькой. – Я даже не помню, как меня зовут и кто я такой. Расскажи мне все с самого начала.

Чока что-то прошипела и выскочила из комнаты как ошпаренная. Вскоре в комнату к Алексу вошли Наследник и генерал. Алекс только мысленно хмыкнул, посторонний мужчина в чужом гареме, или он евнух или близкий родственник. Хотя на братьев эти двое не были похожи. Генерал был крупнее и выглядел как алабай возле добермана. Наследник прищурился и злобно защелкал, хорошо, что Алекс уже более-менее освоился с языком и поэтому все понял.

- Что за новую игру ты затеял, КАЧА? – Алекс только мигнул, раздумывая. «Кача» это ругательство или его имя? А наследник в это время продолжил. – Ты хочешь сказать, что забыл свое имя? Еще скажи, что не знаешь, как нас зовут.

Алексу хотелось сказать, как он их зовет, но слова все были на матерном, а значит, совершенно непереводимы на этот язык. Он еще раз перетряс свои познания о местной флоре и фауне, и вдруг подумал, что у этого народа совсем нет кошек, собак и обезьян. Все животные у них были исключительно ящерицами. Вместо кур и то по двору бегали мелкие хвостатые дряни с острыми зубками. А на местных деревьях вместо соловьев свистели гибриды птеродактилей и летучих мышей.

– Тебя я зову злобным ящером, – Алекс нахально улыбнулся, когда увидел, как сжался зрачок от ярости в глазу Наследника, и кивнул на второго, – а его зову тупым ящером.

– Ну, язык у него до сих пор такой же острый, – вдруг рассмеялся генерал. – Не сердись на него, брат, теперь, когда у него вырвано жало, он может кусаться сколько влезет. Все равно зрителей у этого злобного зверька больше не будет.

У Алекса, похоже, от удивления вытянулось лицо, и он растерянно подумал, что возможно, бывший хозяин этого тела успел насолить всем, и стоило вести себя более мягко. Но Генерал не следил за его мимикой, его больше заботил брат, который, похоже, опять злился. Он положил руку ему на плечо и продолжил очень задушевным тоном.

– Помнишь, я тебе рассказывал, что во время пути он вел себя странно. Помалкивал и даже помогал детям. Делился с ними водой и сухой лепешкой. И даже когда маленький ребенок пачкал его одежду, то не причинял вред ребенку, а просто молча отряхивался. Ты можешь представить, чтобы Кача так себя вел? Может действительно боги лишили его памяти и воспоминаний, и теперь это другой человек?

– Ты ему веришь? – Наследник горько скривил губы, – эта поганая ящерица сбросит хвост и не задумается о чести. Он может говорить все, что угодно, я ему не верю. - Наследник опять бросил на Алекса полный презрения взгляд и вышел из комнаты. Генерал хотел уйти следом, но Алекс схватил его за руку.

– Подожди! – Алекс отдернул лапку, когда генерал ожег его взглядом. – Пожалуйста, поговори со мной! Со мной никто не хочет разговаривать. Ну, скажи хотя бы, Кача – это мое имя?

– Нет. – Генерал недобро ухмыльнулся. – Тебя зовут Качшени Чаш Чики Шаа. – Это значит солнце, встающее над пустыней. И ты всегда был надменным, как солнце в зените.

Увидев, как по лицу Алекса пробежали сомнение и тревога, он развернулся и решил пояснить недоумевающему парню.

– Наши страны всегда воевали. А потом решили помириться. И когда у твоего отца родился второй сын, его пообещали отдать младшим супругом моему брату. В знак того, что теперь мы союзники. Так и было, мы воевали не друг с другом, а с другими врагами плечом к плечу как братья. Ты рос красивым ребенком, но очень избалованным. Брат присылал тебе дорогие подарки и красивых рабов. Но ты всегда был недоволен и капризничал.

Когда пришло время твоей второй линьки, брат приехал за тобой, чтобы быть с тобой вместе, а потом забрать тебя себе. Мы уже готовились к свадьбе. Но ты вдруг заявил, что не хочешь видеть моего брата. А потом очень зло высмеял его перед всеми соседями, которые собрались на праздник второй линьки, и за подарки и за то, что столько лет терпеливо ждал, когда ты повзрослеешь. Ты заявил, что никогда не переступишь порога нашего дома. И брат никогда не прикоснется к тебе. Что ты слишком хорош для него и он тебя не достоин.

Брат вернулся домой злой и с разбитым сердцем. Ну, а я собрал армию и пошел воевать с бывшими союзниками. Я разбил их наголову. Моя армия убила всех ваших воинов, и теперь ваше государство легкая добыча для ленивых. Я был так зол за обиду брата, что разорил твой дом и убил твоего отца! Потому что он потакал всем твоим капризам вместо того, чтобы воспитать как положено младшему супругу. Ну, и что ты теперь скажешь? Кто теперь злой ящер?

Алекс от подобной истории растерянно открыл рот. Генерал только зло свистнул и вышел из комнаты. Но Алекс этого не увидел. Он пытался понять, что произошло, и осознать масштабы катастрофы всего случившегося. Теперь все становилось понятным. И злость народа за развязанную войну, и ненависть наследника. Много смертей, и боли и все из-за одного мелкого склочника. Слова генерала о том, что он убил его отца, совершенно его не задели. Его отец умер очень давно, в больнице, и Алекс был с ним до последнего вздоха. А смерть одного правителя меркла перед войной двух народов, которые мирно жили рядом друг с другом.

Алекс только застонал и закрыл лицо руками. Окажись он на месте Наследника, он бы тоже не убил быстро обидчика, он бы растянул месть на годы, чтобы успеть насладиться муками. И неизвестно, насколько изощренным окажется местный народец. Так что то изнасилование было может и первым, но явно не последним. И надо готовиться к мучительной смерти. Может, вскрыть себе вены по-тихому? И пусть они потом обижаются на него, что он так быстро слинял от их наказания?

А потом голову опалила фраза, так просто сказанная между делом: «вторая линька»! Это как? Это значит, что первая была раньше? И разве люди линяют как змеи? Или может, они не люди? И что это все значит? Алекс опять стремительно разделся и принялся судорожно себя оглядывать. Он человек или нет? Он осмотрел внимательно пальцы и кожу. Ногти были розовые и твердые, но в основном абсолютно обычные. Кожа тоже была такой, как обычно. Только покраснела и слегка шелушилась от того, что столько времени он провел на солнцепёке. Ни хвоста, ни жаберных щелей или перепонок между пальцами. Все как у обычных парней, может только, член маловат. Но это только по сравнению с тем, что было у самого Алекса в старом теле. Стоило только дамам увидеть его «орудие», как они с радостным повизгиванием были согласны на все. А этот маленький член и членом-то можно было назвать с большой натяжкой, так себе «писюнчик», впрочем, как раз подстать остальной малахольной тушке.

В комнату вошла Чока. Она казалась одновременно и расстроенной и рассерженной. Алекс посмотрел ей в глаза и вздрогнул всем телом. У Чоки был вертикальный зрачок, как у кошки или как у змеи.