Варвара Сафина.

Теперь, когда попойка в доме моего отца закончилась, наступила долгожданная тишина.

Не знаю, сколько раз я гуляла по территории отцовского дома за год с тех пор, как переехала жить к нему, но это бывало достаточно часто, чтобы я привыкла к тому, как тихо становится здесь по ночам. Так бывает, когда живешь на огромном участке земли, обнесенном шестиметровым забором. В этом загородном поселке живут скрытные, не очень приветливые люди, так что здесь не ходят к соседям на чай, а если ходят, то с личной охраной. Так же и ко мне, отец приставил своего лучшего человека, он всегда рядом, как верный пес, единственное, где мне разрешено оставаться одной, - это ванная и спальня. И все.

Но сегодня вечером это не имеет значения. Я порхаю как на крыльях, а всему виной несколько бокалов вина во время вечеринки, они предают мне уверенность. Я чувствую себя свободной, и счастливой. Это последний праздник в этом доме, школа закончилась, мне восемнадцать, пришло время начать свою жизнь.

Наконец-то.

Я знаю, что не должна радоваться от этого. Миллионы девушек, наверное, хотели бы оказаться на моем месте. Ведь то, что произошло со мной, случается не часто. Я росла без отца с матерью-одиночкой, ее мужчины менялись один за другим, к сожалению, от нее, им нужен был только секс, а после, они тут же ее забывали.

Но она так и не извлекали ни каких уроков. Так и не понимали кто они или не хотела понимать. Я выросла, живя словно в маршрутке, двери открывались и заходил новый пассажир; по крайней мере, так мне казалось. В моей жизни было мало приятных событий, но была одна большая мечта, это уехать и устроить свою жизнь. Жизнь, в которой мне никогда не придется полагаться на мужчину, как всегда пыталась делать мама.

И вдруг все изменилось. Я потеряла ее, но приобрела все это. Мой загадочный отец пришел и забрал меня. Я живу с ним год, но так и не почувствовала отцовской любви, он забрал меня как вещь, как еще один актив, в своем огромном состоянии.

Я так и не могу привыкнуть к этому. Конечно, будучи ребенок, который никогда не встречал своего отца, я всегда думала о нем. Где он, кто он, чем зарабатывают на жизнь. А еще, я мечтала, чтобы мой папа был большим, важным человеком. Что он не может быть с нами, потому что работа заставляет его ездить по всему миру, и однажды он появится на пороге и скажет мне, что все мои проблемы закончились. Что я могу жить как принцесса.

И вот так и случилось, с тех пор я живу именно так, но я не получаю от этого радости.

Я поняла, что жить как принцесса может быть не так приятно, как кажется на первый взгляд. За принцессами нужно хорошенько приглядывать. Охранять. Принцессам не разрешается никуда ходить в одиночку из-за страха того, что с ними может что-то случиться.

Вот почему я даже не сижу одна у бассейна, даже в собственном доме. Не могу остаться одна, смотреть на воду, замечая, как она плавно движется от каждого пролетающего над ней порыва воздуха. Я не могу любоваться огнями фонарей, которые раскачиваются взад и вперед под вечерним небом, не чувствуя на себе пронизывающей взгляд моего телохранителя.

Я не знаю, в чем проблема Юры. Большую часть времени я уверена, что дело во мне; что он возмущен тем, что ему приходится таскаться за мной повсюду, куда бы я ни пошла. Но мне кажется, что как бы хреново мне ни было от отсутствия свободы, для него это в десять раз хуже.

Но сейчас дело не в этом. Дело в том, что мы одни у бассейна. Юра одет в обычные черные джинсы и футболку. Футболка достаточно обтягивающая, чтобы подчеркнуть весь рельеф его мышц. Мой рот наполняется слюной при виде его. Что бы он подумал, если бы узнал о многих ночах, которые я провела, фантазируя о том, как он будет выглядеть, если я сниму эту футболку?

— Ты так и не искупался, — напоминаю я ему, немного поддразнивая, теперь, когда я навеселе, это не кажется мне неуместным.

Он слегка подпрыгивает, как будто звук моего голоса напугал его после столь долгого молчания.

— Я не в настроении купаться.

Для него - охранять меня, это что-то очень серьезное, на своей службе, он отличник. Какое-то время я думала, что он немой, что у него вообще нет способности говорить.

— Вечеринка закончилась. Здесь не от кого меня охранять, — я оглядываюсь вокруг, ухмыляясь. — Давай же. Я ни кому не скажу.

Его серые глаза встречаются с моими с другой стороны бассейна.

— Почему ты такая навязчивая?

Я хочу, чтобы мое тело не становилось таким пылающим, когда он смотрит мне в глаза. Как он может не видеть, что он делает со мной? Что я прошла путь от обиды на него до жажды его присутствия? А теперь я хочу не только присутствия, я хочу его близости.

— Я просто подумала, может, тебе стоит хоть раз немного повеселиться. Ведь тебе не может быть весело, постоянно ходить за мной по пятам. Верно ведь?

Я встаю, немного пошатываясь на ногах. Оказавшись на ровной поверхности, я немного увереннее в себе и босиком иду вокруг бассейна олимпийских размеров к тому месту, где находится он.

— Я на работе. Она не должна быть веселой.

Его взгляд устремлен в сторону шелеста деревьев, окружающих участок. Это всего лишь теплый ночной ветерок, но он всегда начеку.

— Надо же как ты занят, неужели у тебя никогда не бывает свободного времени?

— Тебе лучше знать, чем задавать такие вопросы.

В его глубоком голосе есть что-то отдаленно напоминающее юмор. Намек на личность под этой брутальной внешностью.

— Ну давай. Пойдем поплаваем. Я не скажу, твоему боссу.

Я улыбаюсь ему, прикусив губу. Он мужчина, как и любой другой. Да, у меня совершенно нет опыта, но я не слепая. Я видела, как он смотрит на меня, как бросает взгляд в мою сторону, когда думает, что я не обращаю на него внимания. Я знаю, что значит, когда мужчина смотрит таким образом. Я не ребенок.

— Я пойду первой, если ты такой трусишка.

Я тянусь за шею, мои пальцы находят завязки на моей накидке. Я дергаю за концы и позволяю ткани упасть с моего тела, открывая мало что прикрывающий купальник, моего отца инфаркт хватит, если он узнает, что я такое одета.

И Юра тоже это знает. Его голова поворачивается в направлении дома, прежде чем глаза снова находят меня.

— Ты в своем уме? Он убьет тебя, если увидит в этом.

— Да? — наверное, это вино придает мне храбрости, приближая меня шаг за шагом к моему охраннику. Конечно, он убьет меня, поэтому во время вечеринки я и не снимала накидку. — Тогда, наверное, он не должен видеть меня в нем, так ведь? Что, по-твоему, я должна делать?

— Варя... — прорычал он, поправив на себе одежду и сожалеюще усмехнувшись.

— Я думаю, мы всегда можем избавиться от этого купальника. Это поможет?

Язык Юрия проводит по его губам, словно они внезапно пересохли, и это делает меня смелее, чем когда-либо. Это придает мне уверенности, и я снова тянусь за спиной, на этот раз дергая за ниточки, удерживающие верх купальника.

Он издает звук, похожий на придушенный стон.

— Не делай этого.

— Да ладно. Я взрослая девушка. Мне девятнадцатый год уже, я закончила школу. Чего ты боишься?

Я позволяю верху упасть, мои соски становятся твердыми, как только воздух попадает на них. Прежде чем у меня сдадут нервы, я берусь за завязки на бедрах и оттягиваю их в стороны, угрожая, сделать с ними, то же самое, что и с верхней частью.

Он не может притвориться, что его это не интересует - ведь его глаза прикованы к моей груди. Он может быть самым сложным, правильным человеком, которого я когда-либо встречала, но в конце концов, он же мужчина. Он реагирует, когда видит мое тело. То, что я никогда ни с кем не была, не значит, что я этого не понимаю.

— Ну? — Я бросаю вызов. — Ты готов намокнуть?

Его рот открыт, глаза расширены. Это оно; это происходит. Он заинтересован мной так же, как и я им. Я чувствую это. Наконец-то, после всего этого ожидания и желания, это произойдет. Все, о чем я мечтала. Сейчас я настолько близко к нему, что почти чувствую его дыхание на себе. Мне не потребуется никаких усилий, чтобы потянуться к нему, взять его руку и положить ее на свое тело.

— Оденься, — он стоит напряженно, его руки сжаты в кулаки. — Фу. Имей немного уважения к себе.

Мои внутренности леденеют и охватывает тошнотворное чувство.

— О чем ты говоришь?

Только теперь из моего голоса исчезла уверенность. Это едва слышный шепот, да и тот дрожащий.

— Ты знаешь, о чем я говорю. Строй из себя шлюшку с теми мудаками, которые были здесь весь вечер, но только не со мной, — он взмахнул рукой, указывая на мою одежду. — А теперь вали, пока я не рассказал твоему отцу.

Желчь поднимается в горле, когда я вижу отвращение в его глазах. Я не могу в это поверить. Я хочу умереть. Я хочу прыгнуть в бассейн, опуститься на дно и никогда не всплывать. Как я могла так ошибиться? Я думала, что я нравлюсь ему. Я думала...

Неважно, что я думала. Теперь он смотрит на меня, как на кусок грязи, как будто я ему противна. Я едва успеваю натянуть покрывало на тело, прежде чем хватаю купальник и бегу к дому со слезами на глазах и комком в горле.

Как я могла быть такой глупой?

Как мне теперь смотреть ему в глаза?

Юра.

Мои туфли клацают по мраморному полу коридора, ведущего из помещения для служащих в главный дом. Прошло всего несколько минут после того, как зазвонил мой телефон, и голос на другом конце пригласил меня присоединиться к нему в его кабинете. Возможно, сейчас уже далеко за полночь, и я, когда он звонил, уже лежала в постели, но я знаю, что лучше не заставлять босса ждать. Кроме того, я привык к таким экстренным ситуациям в последнюю минуту. Сомневаюсь, что я спал крепко уже много лет.

Виктор Степанович находится в своем кабинете, в восточном крыле дома. Когда я только начал здесь жить, долго поражался размерам здания. Мне отведена тут огромная комната, мое положение одно из самых значимых в делах шефа, но оно и самое опасное. Один неверный шаг, и я окажусь в заднице.

И это в лучшем случае. Худший вариант, который, вероятно, ближе к реальности, это то, что меня найдут где-нибудь в канаве, без зубов, пальцев и головы, чтобы было не разобрать кто это. Потому что босс ценит больше всего на свете свою дочь - даже если еще год назад ему было на нее наплевать.

Если я облажаюсь, я умру.

Он вышагивает перед окнами, как он обычно и делает, когда у него что-то на уме. Я стучу по тяжелой деревянной дверной раме, прежде чем войти в комнату.

Я замечаю, что рядом с его столом что-то шевелится и понимаю, что это одна из его девочек. Я называю их девочками, потому что они едва ли достаточно взрослые, чтобы называться женщинами. Полуголая блондинка с сиськами, выпирающими из под костюма школьницы, смотрит на меня, но быстро опускает глаза обратно на пол, где она стоит на коленях, как он любит.

Не обращая внимания на ее присутствие, я делаю шаг вглубь комнаты. Он взмахом руки приказывает мне закрыть дверь. Это то, к чему мне пришлось быстро привыкнуть, когда я только пришел к нему работать. Он не хочет тратить время на слова, когда достаточно жеста руки.

— Что я могу для вас сделать?

Я стою спокойно, руки сцеплены за спиной, ноги на ширине плеч. Готов ко всему.

— Ты можешь собрать свои вещи.

Его слова словно нож врезаются в мой разум. Я скрываю свои черты, сохраняя их холодными и незаинтересованными.

— Простите?

На ум приходит сотня различных оправданий, хотя я не уверен, за что именно я буду оправдываться. Что я натворил? Где наложал? Он не мог знать о той ночи, ни в коем случае. Если бы он знал, я бы сейчас здесь не стояла.

Его губы подергиваются, и я понимаю, что он издевается надо мной. Придурок.

— Я имею в виду, что собирай свои вещи, потому что ты переезжаешь.

Может, я немного туго соображаю посреди ночи, но я ничего не понял.

— Куда?

— Мне удалось получить там место для Вари в престижном университете.

Наверняка престижное место, для детей в положении Варвары Викторовны, у родителей которых куча денег.

Когда он поворачивается ко мне, в его темных глазах нет ни намека на юмор. Не то чтобы я ожидал этого. Этот человек слишком параноидален. И когда дело доходит до драки, он не против пойти на крайние меры ради защиты.

Вот тут-то я и прихожу на помощь - по крайней мере, приходил, пока меня не назначили нянькой больше года назад.

— Мне не нужно говорить тебе, насколько это важно.

Его голос ровный, спокойный, так он говорит о самом важном, я слышал его таким и раньше. Последний раз, когда он приказал мне устранить неугодного ему человека, который, как он обнаружил, действовал за его спиной. Плоский, бесстрастный. Только дурак стал бы с ним спорить.

— Конечно же, нет.

— Она уже знает?

Он качает головой.

— Я планировал поговорить с ней завтра, после того как расскажу тебе. Я знаю, что могу доверить тебе ее.

Я лишь наклоняю голову, коротко улыбаясь. Послание ясно. Провалишь дело, и ты покойник.

— Виктор Степанович, она в безопасности. Вам не о чем беспокоиться.

— Это я и хотел услышать, но мне нужно не только это, ты должен следить за ее и чистотой.

Я привык к тому, что он может говорит загадками, но это все равно становит меня в тупик, он же не про гигиену?

— Простите?

— Чистота Юр, ты взрослый мужик, ты знаешь, о чем я говорю, — я смотрю на него в недоумении, а он усмехается. — Я знаю, что она нетронута. Ее врач подтвердил это после осмотра, который я устроил, и с тех пор ты присматривал за ней каждый божий день.

— Так вот зачем я ее охраняю.

— Именно за этим, поэтому никаких мальчиков. Ты меня понял?

— Да, босс.

— Ну вот, — он пожимает плечами с очередной усмешкой. — Она все еще неиспорченная, и мне нужно, чтобы она такой и оставалась. Я не смогу выдать ее замуж за нужного человека, если ее уже использовали.

Я впервые слышу обо всем этом. Конечно, держать ее подальше от мальчиков всегда было главным приоритетом, как я полагаю, так это было бы для любого отца в его положении. Он не хочет, чтобы она бегала по улицам, проматывала деньги на вечеринки и наркотики, как это делают некоторые дети богатых родителей. Он хочет для нее лучшего.

Но только для того, чтобы получить как можно более высокую цену, когда он продаст ее замуж.

— Что ж, полагаю, ты захочешь лечь спать, прежде чем собираться... хотя можешь немного развлечься с Кристиной. Виктор Степанович улыбается, махая рукой в сторону девушки, стоящей на коленях на полу. — Она любит играть в девственницу и ее киска достаточно тугая, чтобы в это поверить, — хихикает он.

Я смотрю на девушку, которая ухмыляется мне, ее глаза блестят от возбуждения. Она выпячивает грудь, пытаясь завлечь меня, но она не может сделать или сказать ничего такого, что могло бы меня возбудить. Только одна пара сисек заставляет мой член напрягаться, и если бы ее отец знал об этом, он бы не отправил меня в командировку.

— Спасибо за предложение, но, мне действительно лучше лечь спать. Завтра длинный день.

— Конечно. Видишь, вот почему я доверяю тебе Варю. Ты не думаешь своим членом, как большинство мужчин.

Ты даже не представляешь.

Он возвращается к своему столу, за которым проводит большую часть времени. За этим столом заключаются и расторгаются сделки.

Там же решались судьбы многих людей.

Подумать только, по первой я решил, что мне просто повезло. Повышение по службе, от рядового наемного работника до шикарной, легкой работы с дочерью-подростком, о которой никто из нас не знал, пока она не оказалась на пороге дома. Как же я ошибался.

А теперь нас будет только двое. Никто не будет заглядывать нам через плечо. Нет повода оглядываться, когда соблазн полюбоваться ее задницей или сиськами становится слишком сильным, чтобы сопротивляться.

Сейчас я чувствую себя еще хуже, ведь теперь мне придется рассчитывать, только на самоконтроль. Здесь, дома, всегда есть опасность быть застуканным, это сдерживает меня. Сдерживает нас обоих. А что будет, когда мы останемся одни? Насколько сильным я должен быть?

В ту ночь у бассейна я был силен, как никогда, потому что никогда в жизни меня не испытывали так, как она. Было похоже, что она знала все мои грязные, извращенные фантазии о ней с тех пор, как ее отец поручил ее охранять. Как будто она залезла в мою голову и прочла самую грязную мысль. В моих фантазиях, она не раз сбрасывала передо мной одежду и предлагала свое тело в качестве приза.

Я заслужил приз за сдержанность. Только четкое понимание того, что со мной произойдет, не позволило мне трахнуть ее.

С тех пор с ней невозможно иметь дело. Девушка никогда не была тихой и застенчивой, но теперь она решила выбить меня из колеи окончательно. Как будто она просыпается каждое утро и спрашивает себя, как она может проверить мой самоконтроль. Обижается, закатывает глаза, хлопает дверьми, как избалованная соплячка.

Так лучше. Я знаю, что причинил ей боль, когда отказал. Я видел слезы в ее глазах, и надо было быть слепым, чтобы не заметить, как отчаянно она бежала к дому. Больная часть меня хотела остановить ее. Я знал, что унижу и оттолкну ее, мне пришлось пойти на это.

Но, черт побери, в конечном итоге пострадал бы именно я, если бы поступил так, как поступил бы любой здоровый мужик на моем месте. Наверное, это было самое трудное, что мне когда-либо приходилось делать.

Она не знает. Она не может знать. Как живет в моих снах, в моих фантазиях. Что только я не делал с ней в своих мыслях... если бы она имела хоть малейшее представление, она бы не захотела приближаться ко мне, боясь того, что может случиться. Она не тронута, к ней никто не прикасался. Интересно, что это значит - быть мужчиной, который возьмет ее?

Я не могу так думать. Это опасно. Даже если я говорю себе, что у меня нет намерения воплощать в жизнь все свои фантазии, малейшая мысль об этом усиливают искушение. Практически невозможно сопротивляться. Я не могу позволить себе даже думать об этом.

Особенно сейчас, когда мы будем одни, и никто не будет смотреть мне в спину.

Как, черт возьми, я смогу устоять перед ней, когда последний тонкий барьер между нами исчез?