Настя

Уже больше часа я сидела на своём рабочем месте и до болезненного напряжения в глазах смотрела на неутешительные цифры, касательно нашего оставшегося бюджета до конца года. Карандаш сгрызен до самого основания, а губы искусаны в кровь. Нервничаю как обычно. Устала. В сон клонит. Ещё и голова от всех этих безнадёжных расчетов разболелась. Как обычно, надо что-то мудрить, изобретать, фантазировать, чтобы выкрутиться из нынешнего печального положения. Выделенных государством денег осталось всего на пару месяцев. А нам ещё полгода жить на что-то нужно.

Я выдохнула и закрыла глаза. Ладошками по лбу постучала от бессилия. Через несколько минут начала засыпать. Как вдруг… Услышав громкий хлопок, я резко подпрыгнула на месте. Трактор, похоже. Или перфоратор очередной. Как же достало!

Я встала из-за стола и направилась к окну. На улице сегодня было довольно-таки пасмурно, ветрено, немного даже прохладно. Прежде, чем я успела закрыть окно, в комнату ворвался едкий сгусток пыли с примесью грязи и выхлопных газов. Задыхаясь от кашля, я быстро захлопнула форточку, мысленно проклиная самыми отборными матами виновников всего этого дикого безобразия! Ладошкой смахнув пыль с треснутого стекла, я попыталась рассмотреть то, что сейчас творилось у наших новых соседей. Сердце ухнуло куда-то в желудок, а легкие превратились в камень. В метре от территории детского дома полным ходом шла сумасшедшая стройка. Огромные строительные машины своими выхлопными газами буквально на моих глазах уничтожали всю окружающую растительность. И не только газами! Некоторые деревья уже были повалены. Даже старенькую лавочку не пощадили, ироды проклятые!

Сегодня же буду разбираться! Хватит! Достало! В администрацию поеду! Детям уже гулять негде. Задыхаются, кашляют, плачут, потому что боятся всего этого чертового ужаса! Ванечка уже третий день на улицу не выходит, в кладовке прячется, ушки ладошками закрывает и плачет. Так горько, что никто успокоить не может.

Да и где малышам гулять? По сути, больше негде… Сад изуродован. Цветы завяли, а на деревьях километровый слой пыли!

Вдох, выдох…

Вдох, выдох…

Пытаюсь успокоиться. Глаза увлажнились горькими слезами.

Эти твари совсем обнаглели. Сегодня уже чересчур близко подобрались к нашему дому. Огромный забор, обтянутый колючей проволокой у верхних границ, который они строили в первую очередь, уверенно двигался в нашу сторону. Я буквально задыхалась от бессилия, понимая, что нам со дня на день предстоит вынести. В деревне остались только мы — обездоленные сироты. Прежние дома снесли. Соседи, получив свои копейки, разъехались. А мы… наш дом бездушные изверги оставили на десерт, так как приют находился на самой окраине села, в шаге от соснового бора.

Неожиданно, в дверь постучали. Смахнув слезы с бледных щёк, я выдавила улыбку через силу. Не хотелось, чтобы дети расстраивались, глядя на меня. Если честно, сегодня из меня получилась плохая актриса.

— Анастасия Николаевна, к вам можно? — в дверном проёме показалась Светлана, наша нянечка.

— Свет, ну сколько можно? Настя… просто Настя. Мне всего-то двадцать три, а ты уже меня будто в старые девы записала.

— Заведующая, как-никак. Не привыкну всё, — Светлана мило улыбнулась и подошла к окну. — Ну что там? Какая-то вы… то есть ты взвинченная сегодня, случилось чего?

— Что-то неспокойно на душе, — я честно призналась, положив ладонь на грудь, с ненавистью глядя на то, как мерзавцы в грязно-оранжевых комбинезонах топчутся по нашим насаждениям.

— Это из-за строительства?

— Наверно, — утвердительно кивнула. — Нет, ну ты посмотри, насколько близко уже подрыли! В шаге от нашего палисадника.

— Ох, да, — нянечка тяжело выдохнула. — А ещё эта пыль проклятая, шум бульдозеров, тракторов, перфораторов... Слушай, а ты выяснила, кто хозяин всего этого ада окаянного?

— Да. Некий Константин Зверев.

— Ого! Ну и фамилия. Прям как у гангстера какого. Сама за себя говорит. Ну точно зверь! Выкупить все к чертовой матери и сельчан разогнать. Бандюган самый настоящий. Зачем ему только эта местность понадобилась? До цивилизации тут так далеко, как нам с вами до полноценного ремонта.

— Чёрт его знает, Света. У богатых свои тараканы.

Внезапно, наш увлекательный диалог прервался новым рокотом. На этот раз уже не бульдозерным, а автомобильным. Треснутые стёкла пыльных окон моментально задрожали, не спасая ни от грязи, ни от шума мощного двигателя. Совершив опасный манёвр, у нашего домика припарковался огромный внедорожник чёрного цвета.

— Батюшки? А это ещё кто? — нянечка хлопнула в ладони.

— Даже и не знаю,— я же буквально лбом к стеклу приклеилась, пытаясь рассмотреть высокую фигуру, явно мужскую, облачённую во всё чёрное, вальяжно выползающую из самого настоящего танка на колёсах.

— Ой! Точно к нам пожаловал. Может, депутат? Мы ведь уже с полгода как ждем какого-нибудь влиятельного чиновника для оказания поддержки нашему обездоленному приюту, — с надеждой выдала женщина. — Я тогда побегу… Чай, что ли, поставлю. Удачи, Настенька! Надеюсь, дела наши наладятся.

—Х-хорошо, — судорожно сглотнула. Вот и паника подступила к горлу. — Ступай. А гостю скажи, чтобы не топтался у входа и проходил в кабинет.

Растянувшись в довольной улыбке, нянечка побежала на кухню. Я нервно пригладила выбившиеся из причёски локоны, расправила складки на юбке и пуговки в районе декольте застегнула до самого подбородка, не отрывая взгляда от незнакомца, который уверенной походкой двигался в сторону главного входа.

***

Так! Лучше встать… Хотя нет! За стол лучше сесть! Точно.

В панике я металась из одного угла в другой, пока не ударилась о ножку кресла мизинцем.

— Чёрт! Больн-то как! — скрипя зубами от боли, словно цапля, я запрыгала на одной ноге, не зная, как именно встретить столь важного гостя.

Всё-таки села за стол. Надела очки. Нахмурилась. Я должна быть спокойной и серьезной! Я думала, что в дверь постучат. Но не тут-то было. Мои предположения разрушил громкий хлопок. Похоже, гость не отличался хорошими манерами. Он толкнул дверь не рукой, а ногой. На пороге появился он — высокий, широкоплечий, зеленоглазый брюнет крепкого телосложения. Одет во всё чёрное. На шее — золотая цепочка, а на запястье — золотой «Ролекс». Взгляд властный, холодный, пробирающий до самых мурашек, как у дикого зверя. Но в то же время есть в нём что-то такое притягивающее и очаровывающее.

Куртка импортная, дорогая, наброшенная поверх майки. Молния расстёгнута. Кажется, я вижу кусочек татуировки, заканчивающийся у основания шеи. Парень молод и ужасно красив. От него так и прёт безграничной, неудержимой энергией. Он — уверенный в себе лидер. Никакой это не депутат. Явно. Бандюган, скорей всего. Или гангстер. Мне хватило чуть больше трёх секунд, чтобы оценить его внешность и выдвинуть свой диагноз: с виду человек, но на деле — кошмар ходячий. Явившийся из моих самых что ни на есть страшных снов.

***

— Вы Анастасия Малышкина? — прохладным баритоном спросило ОНО. Это невероятной красоты создание, представшее передо мной в образе опасного мужчины, в возрасте около двадцати семи лет.

— Да, это я. А вы кто? — я ответила вопросом на вопрос, наигранно спокойным тоном, стараясь не закричать и тем более не упасть в обморок от страха.

— Я — Алексей Зверев, сын Константина Зверева. И я к вам по очень важному делу.

— Что ж, присаживайтесь, — любезно указала на стул напротив своего рабочего места. Этот Алексей, гордо вздернув подбородок, расправив широкие плечи, обтянутые чёрной кожанкой, деловой походкой устремился к свободному стулу. Плюхнулся. И, не стесняясь, крест-накрест ноги на соседнюю тумбу забросил. На ту самую, на которой стоял чайный сервиз.

Нет, ну вы только посмотрите! Вот ведь грубиян неотесанный!

— Я бы вас попросила… — откашлялась, собираясь сделать замечание, но меня грубо перебили.

— В общем, перейдём сразу к делу. Человек я занятой, поэтому буду говорить чётко кратко, по-чесноку, — холодный голос с примесью стали заполонил весь мой крохотный кабинет, так что стёкла задрожали, когда этот хамоватый бандюган соизволил разинуть свой наглый рот. — Как вы уже, наверно, догадались, речь пойдёт о вашем заведении.

— Не заведении, а детском доме! — поправила я, мигом ощутив, как все мои внутренние органы закипели от гнева.

Разговор будет напряженный. Внутренний голос подсказывал мне, что нам, увы, вряд ли получится договориться.

— Ну окей. Как скажете, — незнакомец вальяжно закатил глаза, после чего я увидела, как в его крепких руках появилась сигарета.

Он что, курить вздумал? Прямо здесь? В приюте для малышей?

Я скривилась от отвращения, когда Алексей всё-таки закурил, деловито выдувая тучи серого дыма прямо в мою сторону.

Мерзавец, надменный. Чтоб ты закашлялся!

— Ах да! Вот, — он выпустил очередное вонючее колечко гари в воздух и в карман руку засунул, а когда высунул — швырнул мне на стол какой-то конверт.

— Что это? — мои глаза округлились от небывалого удивления.

— В смысле? — дурачка включил. — Деньги. За землю. Или за приют. Как вам больше нравится.

Сделав несколько глотательных движений, я ощутила как во рту всё пересохло. Голова закружилась. Дыхание сбилось. С минуту просто смотрела. То на него, то на деньги. Переводила взгляд. Потом опять на него и на деньги, не в силах выразить истинные чувства словами.

Лишь кулаками. Но что может хрупкая мошка, угодившая в лапы огромного медведя? Он ведь в разы превосходит меня силой. Пикнуть не успею — пристрелит к чёртовой матери!

— Ну? — докурил, а окурок о мои расчетные данные затушил. — Чего молчим, Малышка? Не допёрло до сих пор? Я говорю, покупаю твою халупу. Бери деньги и выметайся. Пока дают. Причём пока по-хорошему дают.

— И сколько тут? — руки трясутся, ноги тоже, в глазах кипяток стынет, но я сдерживаюсь… из последних сил. Чтобы не сорваться и не наделать глупостей. Хочется выцарапать ему глаза.

— Миллион. Хватит на две такие избушки. И ещё даже на шубку Госпоже останется, — он ехидно оскалился, от и до похотливым взглядом просканировал мой внешний вид.

— СВИНЬЯ! — рука сама дёрнулась к его безупречному лицу, но мужчина поразительно ловко успел среагировать.

Схватил. Больно сжал. Сустав на запястье хрустнул. Адреналин ударил в голову, а в области его железной хватки тотчас же запекло.

— Соглашайтесь, Анастасия. По-хорошему пока. Нашей семье очень нужна эта земля. Больше, увы, мы дать не можем.

— Вы что, мне угрожаете? — я попыталась освободиться. Но тщетно. В ответ на очередной вопрос он лишь сильнее сдавил мою руку.

Не моргая. Не дыша. Взглядом дикого волка прожигая дотла, бандит ответил:

— Что вы. Просто предупреждаю… Пока. Соглашайтесь, или все ваши документы о приватизации в один момент таинственным образом исчезнут, а в вашей сумочке, к примеру, представители правоохранительных органов обнаружат высококачественный кокаин.

— ПОШЁЛ ВОН! — я закричала так громко, что почувствовала, как в глазах лопнули сосуды. С силой дернула руку назад, освободилась.

— Ну и дура, — он зашипел, пальцами пригладил шелковистые, идеально ухоженные волосы на макушке.

— Я СКАЗАЛА, УБИРАЙСЯ! — я снова закричала, задыхаясь от мочи свойственного крика, обеими руками схватилась за стол. Для пущего эффекта ещё и конвертом в него запустила, окончательно теряя инстинкт самосохранения. Мужчина брезгливо подобрал взятку с пола, деловито подул на упаковку, засунул подачку во внутренний карман куртки. Круто развернувшись на носках, направился к выходу, вырыкнув на прощанье:

— Неделю. Даю вам неделю.

После чего с небывалой злостью дверью хлопнул. Так безжалостно, что штукатурка на пол посыпалась. Я закрыла глаза, застонала, обмякла в кресле. Вот теперь можно дать волю слезам. Такого унижения я ещё ни разу в своей жизни не испытывала. Он точно нелюдь. У него, как и у его папаши, нет ни сердца, ни души, ни совести, а в жилах — пенится настоящий яд.

Алекс

Уже около получаса я тупо просиживал булки у бати в кабинете, с нетерпением ожидая визита самого главного беса всевышнего. Благо хоть интернет в этом Мухосранске ловил, не давая помереть от безделья. Глянул новые фоточки бывших телок в Инсте. Лайкнул. Надеюсь, хоть одна из них даст сегодня. А если нет — сам возьму. Ах-ха! Потом зачем-то порнуху врубил. Думал, успею в тубзик сгонять, но нет же, мой самый страшный кошмар таки соизволил вернуться, обломив весь кайф в столь неподходящий момент.

— Ну что, оболтус, развлекаешься всё? — хохотнул старый хрен.

— Не-а, тебя жду, вообще-то.

— Похвально, сын. Похвально! — он по привычке сыпнул своим «селёдкам» корм в аквариум и в сторону рабочего места двинулся, а по дороге коньяк захватил. Налил в стакан, одним залпом выдул, — Дело у меня к тебе имеется. Важное. Справишься?

А у меня что, выбор есть?

— А то, — не думая ляпнул, глядя на то, как пираньи жадно набросились на какой-то бесформенный кусок мяса, с виду напоминающий человеческий палец.

Меня затошнило. Походу, кто-то из рабочих снова накосячил.

— Посёлок уже наш. Почти. Остался только один домишка. Хозяйка там, поговаривают, та ещё стерва сварливая. Проблемки могут возникнуть. Попробуешь уломать?

— Сколько предложить?

— Миллион. Это максимум. Ни рубля больше. Денег у нас сейчас не так много, чтобы направо и налево разбрасываться. Хватит ей. А если носом воротить вздумает — припугни. Знаешь как. Не впервой дела решаешь. Тем более с бабой. Вот только в этот раз постарайся уж без замашек своих кобелиных. Смекалку прояви. Хватит уже. И так вокруг себя гарем развёл, средств на них не напасешься. Только и хорони в лесу, когда очередная шлюха вены себе по твоей милости вскроет или под поезд сиганёт.

— Да ладно тебе! Понял я. Не тупой.

— Вали тогда, — по столу кулаком треснул.

Не любит, когда нервируют...

— Что, прямо сейчас?

— Нет, бля, через год! Сейчас конечно! — съязвил старый пень. — Жду через час со всеми необходимыми бумажками. И с автографом Малышкиной. Да смотри… не облажайся.

***

Чёртов всевышний! Я что, раб его персональный?

Понимаю, что с интерната меня забрал ещё когда совсем мелким был. Приютил и как сына родного воспитал. Но всё равно бесит, что будто с собакой обращается. Временами бывает, конечно, в настроении застану. Тогда же я на все сто ощущаю, как сильно люблю, уважаю и души в этом старом осле не чаю.

Ладно! Закрою дельце. Пусть радуется да проект свой скорее достраивает.

Сел в тачку, педаль газа до упора в пол втопил. Быстрее дело сделаю — быстрее в клуб смоюсь. Сегодня я решил особо не выпендриваться: чёрная кожанка, брюки и футболка с V-образным вырезом. За поясом — ствол, в кармане конверт с баблом и запечатанная пачка «Винстон». Можно смело ехать на дело.

Врубаю музон, сигаруету в зубы и лихачу так, что аж пыль вихрем стелется. Десять минут, и я возле объекта. Паркуюсь. Места для моего сарая так же мало, как терпения у моего бати в последнее время. Пришлось какое-то гнилое корыто подрезать.

Жигулька. Дряхлая такая. Думал, эти железки уже давно как сгнили. Но нет, какие-то камикадзе до сих пор испытывают на прочность этот ржавый хлам.

Заглушил двигатель. Осмотрелся. Ну и днище… Думаю, отец погорячится, предложив лимон за эту рухлядь убогую. Но дело его! Я бы и сотни не дал.

Я вышел из тачки, едва не оглох! Грёбаные штукатурщики. Уже совсем близко к дому подобрались, только и ждут зелёного света от главного. А как загорится — всё, кранты.

Бабах! И нет больше избушки.

***

Старенькая калитка «приветливо» скрипнула, позволяя мне войти внутрь. Не заперта. В принципе, не удивительно. Да тут и воровать-то нечего.

Вошёл внутрь. Осмотрелся. Миленько. Сад ухоженный, аккуратный. Много фруктовых деревьев, и даже огородик имеется. Но самое интересное, что по всему периметру участка разбросано детское барахлишко. Родной приют вспомнился… Хоть батя и говорит, что в пять лет меня оттуда забрал, всё равно воспоминания отчётливо сохранились. Будто это было только вчера.

Пока я тут в прошлом копался, не заметил, как наступил на что-то. Дернулся и мгновенно схватится за ствол, услышав нечто, похожее на утиное «кря». Но когда я понял, что всего-навсего наступил на игрушку — мысленно расхохотался. Опять детство вспомнилось. Такая же была утка. И у меня. Ещё когда в детдоме жил.

***

Я торопливо поднялся по облезлым ступенькам вверх, на крыльцо. Мне навстречу выскочила незнакомая барышня. Полная такая, улыбчивая, в застиранном платье в горошек и белоснежным передником. Нянечку мою из убогого прошлого напомнила.

— Вы к заведующей? — ласково спросила.

— Ну да, наверно, — пожал плечами.

— Проходите в кабинет, пожалуйста. Я проведу, — она открыла дверь нараспашку, жестом пригласила внутрь.

Что ещё за заведующая? Может, тут секта какая? Я ведь так и не поинтересовался у бати, кто именно проживает в данном коровнике. Да мне как-то похер, если честно. Моё дело хлеб свой отрабатывать, а всё остальное не ебёт.

В общем, я на секунду задержался возле той двери, на которую мне указала пампушка. Закрыл глаза, настроился на включение образа «плохого парня». Тут нужно грубо действовать. Припугнуть, если что. С ноги дверь выбил, чтобы хозяйка притона уяснила, с кем имеет дело и заранее готовилась к непростому разговору, раз она вся такая из себя будет. Батя ведь предупредил, что на понтах баба.

Кулаки сжаты, в глазах огонь, а вены уже как у наркомана от напряжения вздулись. Однако, то, что я увидел … никак не совпало с моими фантазиями. Первым делом я подумал, что ошибся комнатой, поэтому решил даже уточнить, как именно зовут сие создание с внешностью ангела?

Такая молодая и такая красивая, что реально чокнуться можно только при одном взгляде на эти необычные глаза цвета бирюзового океана. А волосы, губы, фигурка… вообще отдельная тема.

Волосы девушки по цвету напоминали кофе. Они были собраны в строгий пучок на затылке. Но я был уверен, что если выдернуть из этого пучка пару шпилек, то они густой копной рассыпятся до самой талии. Меня возбуждают бабы с длинными волосами. Не только потому, что я люблю наматывать их волосы на кулак и жёстко трахать, но и потому, что эта деталь внешности делает девушек более женственными. Соответственно, привлекательными. Соответственно член стоит колом двадцать четыре часа в сутки.

Судя по всему, на вид ей около двадцати с копейками. Совсем ещё соплюшка. Но чёрт! Какая же красивая, просто глаз не оторвать! Впервые вижу такую куклу. Реально кукла! Глаза — огромные, ресницы — длинные, бровки — изящные, губки — бантиком, сочные, как клубника, так и напрашиваются на жадные поцелуи. Самое удивительное, что на лице девушки нет ни грамма косметики. Именно поэтому Анастасия совсем уже кажется девочкой. И это её изюминка.

Чёрт подери, да у меня реально встал! Пять секунд и мой член превратился в твёрдый камень, до боли врезался в ширинку.

Ну и дела! С одной стороны, девочка была очень милой и чертовски красивой, но с другой — явно не мой типаж. Худая как палка, с синяками под глазами. Лицо — белее сметаны, а тело — еле-еле на ногах держится. Того гляди, если на улицу выйдет, ветерок дунет, и улетит безвестным одуванчиком к небесам.

Но больше всего я, будто одержимый, ненасытным взглядом прилепился к её объёмному бюсту, стянутому под тонкой тканью тесной блузки, застегнутой до самого подбородка. Как монашка, ей-богу. Ну кто так блузки в наше время носит? Пошлее надо быть! Пошлее! Грудь нараспашку и сиськи в затяжку! Тогда точно голода не видать. Она ведь явно голодает… Ну или на диете сидит. Хотя диетой тут и не пахнет, исходя из общего впечатления о месте проживания. Мебель времен Сталина, термиты до дыр прожрали. Облезлые обои, побелка на потолке давно как пожелтела и покрылась трещинами. Никаких ценностей. Взять и нечего. Под залог. Да мои часы дороже всего этого хлама вместе взятого стоят.

При мысли о груди, главный орган в штанах налился кровью, удвоился в размере и болезненно запульсировал, норовя выстрелить драгоценной жидкостью прямо в трусы. Так! Надо быстрее брать автограф и валить к хренам, пока не трахнул её на этом раздолбанном столе времён советского союза, нарушив обещание бати. Хотя, если честно, как-то не особо трахать хотелось… Быть может, я умом тронулся? А быть может, повзрослел, раз впервые в жизни искренне захотелось не трахнуть очередную давалку, а приласкать… Девчонка вызвала в моём сердце толику жалости. Из-за своего измученного внешнего вида.

Хотя, возможно, это всего лишь обман. Маскировка. Бабы ведь народ хитрый. Не зря говорят, в тихом омуте да черти… чтоб их! Хоть я и безумно хотел отступить от плана и поговорить с дамочкой по душам, но не смог разрушить имидж плохого парня, наработанный годами. Решил дать понять этой Малышкиной-Малышке, кто тут босс, а кто навоз. Она ещё и звука даже не выпустила, а уже смотрела на меня так вальяжно, словно на таракана, прилипшего к каблуку своих дешевых шпилек с колхозного рынка.

Цыплёнок возомнил себя гордым лебедем. Ха! В кармане ни гроша, зато гордости у нас до хрена. Ну ничего… папочка сейчас мигом на место поставит!

***

Вот ведь стерва! Как я и думал.

Отказалась. Да ещё и вмазать хотела. Но перед этим наорала. Но блять! Я думал за патлы сучку схватить да к столу лобешником приложить, но ё-моё! В груди что-то лопнуло, а вся привычная реальность вывернулась изнанкой наружу, когда Малышка ручкой на меня своей замахнулась. Я, разумеется, замах перехватил, а сам... залип как под гипнозом. И что-то, блин, тронуло в этой бесстрашной коротышке, раз все органы вверх тормашками перевернулись, стоило только коснуться её нежной кожи ладонью.

Я будто испытал инсайд. Когда столкнулся с глазами цвета ненастного неба, в которых уже орудовал самый настоящий смерч. Гордая, значит, кошка попалась. Видимо, эта адская смесь хрупкости с гордостью и стала причиной мощного озарения и помутнения рассудка, раз я как вкопанный застыл, не в силах ни моргнуть, ни вдохнуть.

Всё. Трындец мне. Приплыли. И что делать-то теперь?

А рука в ответ ну никак не поднимается! Ведьма проклятая.

Безумно красивая, обворожительная, восхитительная ведьма!

Задание близится к провалу. Моему первому в жизни провалу. В карьере бессердечного ублюдка.

***

В общем, как самый настоящий подкаблучник и трус, я дал дёру. Понял, что не смогу вреда причинить. Ни ударить, ни нахамить, ни, тем более, шантажировать. Язык отсох! Ни одного грубого слова подобрать не смог.

Ладно, думаю девочка она всё-таки умная. Просто на эмоциях пока действует. А как всё обдумает — подпишет эту бумагу сраную.

Дал ей неделю. Надеюсь, в следующий раз батя другого обиралу пошлёт. Иначе… иначе я лучше сам себя придушу, чем снова эту девчонку обижу.

Я первым хотел из кабинета выскочить, но она опередила. Кажется, в сторону уборной побежала. Поздравляю, мудачелло! До слёз довёл.

Сори, Малышка, работа такая. Ничего не могу поделать. Я у Зверева самый главный должник. И буду до последнего вздоха на коленях перед ним ползать. Он ведь меня из детдома забрал. Семью дал, как собственное отродье воспитал. Никто брать не хотел… Не такой я для всех, видите ли, был. Ну, подумаешь, дрался чуток, хулиганил. Мужик ведь. А они — сами виноваты. Дразнили, унижали, издевались. Так и научился с кулаками по жизни двигаться. А батя сумел во мне разглядеть достойное существо. Усыновил. Приютил. Научил многому. За это я ему, признаюсь, до слёз благодарен. Родителей своих биологических не знаю. Поговаривают, алкашами были. Поэтому никто и не хотел себе сына такого — раздолбая. Гены ведь... Во всём якобы эти грёбаные гены виноваты.

***

Ни пока тебе, ни до свидания, ни спасибо, ни пожалуйста за уступки. Только и видел, как её аппетитный задок, приталенный строгой юбкой бежевого цвета, мелькнул в дверях уборной.

Я же ещё несколько минут в холле толпился, ожидая скорейшего возвращения хозяйки. Надеялся, что дамочка одумается. Но нет же. Видать, недооценил крошку. Пока ждал, с телефона тёлкам своим эсмеснул. Назначил на сегодня новые интересные встречи с интервалом в два часа. Троим. Надеюсь, этого времени хватит, чтобы обслужили как следует, в порядке очереди. Затем тупо плюнул и решил заодно ещё в местный клуб заскочить, шлюшку какую-нить напялить. Зверь в штанах адски пульсировал, требуя скорейшей разрядки, перед глазами маячили сочные булки Малышкиной.

Я убрал телефон в карман, вышел на улицу. Несколько минут курил возле крыльца, глядя на то, как та самая ржавая «Копейка», которую я маленько в кустах поджал, подняв столб пыли, прочь улепётывала.

— Настенька! Стоооооой! — воздалось мне в спину.

Я резко обернулся. Увидел ту самую полноватую бабёнку в перепачканном детским пюре халате, с годовалым малышом на руках, которая, выскочив босыми пятками на крыльцо, заорала так резко, что думал, оглохну на хер.

Всё-таки сбежала, глупышка. Через окно, что ли? А я всё ждал, надеялся, что успокоится, в ноги мои упадёт и руки целовать будет, лишь бы избушку не отбирали.

— Ох! Горечко какое! Уехала! А лекарства-то свои забыла! Что же теперь делать? Ей ведь нельзя без них. А вдруг что в дороге случится а у неё малыш один!

— Эй, дамочка! Чего раскричались? — я зашипел, потирая ужаленные криком уши.

— Да вот, Настя наша, Анастасия Николаевна то есть, лекарства свои забыла. Диабет у неё… Приступы бывают. Не кушает совсем по вине стрессов всяких. Если вовремя не сделать инъекцию — сознание может потерять. Было уже такое. Причём ни раз.

БЛЯХА!

Странная паника охватила все тело, а по спине хлынула холодная дрожь. Я даже окурок из пасти выронил, явно не на шутку распереживался. И, блять, не пойму даже, с чего вдруг? Неужели, из-за замухрышки? Немедля более, резко выдал:

— Давай сюда! Я догоню!

— Ой, спасибочки вам… — улыбнулась пампушка, одной рукой вытирая сопли мальцу, а другой — протягивая мне в руки потрепанную женскую сумочку.

— Адрес какой, если вдруг не успею? — вырыкнул, несясь к тачке.

— Муромская 50, квартира 17.

Прыгнул внутрь, педаль до упора вжал и с места сорвался, умудрившись за пять секунд разогнать свой сарай до максимально рекордной скорости. Лишь бы успеть...

Настя

Не выдержала больше. Сама следом выскочила и в уборную побежала. Слёзы ручьями катились по щекам, заливая воротник блузки. Свинья! Нет, не свинья, а сволочь самая настоящая!

Неужели он не видит, что у нас не бордель тут и не наливайка, а сиротский приют! Нечеловек он. Демон. Зверь. Без сердца, без души.

Я наспех умылась холодной водой, в зеркало посмотрела. Глаза как у мыши — красные, лицо — бледное, руки — трясутся. Домой поеду! Не смогу в таком состоянии с детьми работать. Да и вообще что-то голова дико разболелась. Лучше всё дома обдумаю, с Андреем посоветуюсь. Вдруг, он поможет?

Завтра всё равно поеду в Администрацию. Плевать даже, если не пустят без талона! У них эти талоны уже на год вперёд расписаны, а у меня нет столько времени. Президенту позвоню! В полицию заявление напишу о попытках угрозы. Ну что же это такое? И куда только власти смотрят? Понимаю, что всем до одного места какой-то там приют в богом забытом Мухосранске с населением тридцать человек. Тем более, если я сама инициативу взяла над его открытием. Пусть у нас хоть и двенадцать детей числится на данный момент, но это не даёт никому право обращаться с нами, как с животными. Смелые мысли прибавили бодрости, поэтому я быстро поспешила за Димочкой. Открыла дверь. Застыла… Не ушёл до сих пор. Чёрт бессердечный. Развалился на диване, в коридоре, широко ноги расставил, и сидит себе герой бесстрашный. Властитель жизни! Правитель мира! В телефон смотрит. Ухмыляется. Куртку снял… Теперь бицепсы свои бугристые на показ всем выставил. А тело у него красивое. Накаченное, спортивное, как у боксёра. На стероидах, наверно. В детстве, небось, давили, вот и за фигуру взялся, чтобы с виду казаться опасней.

Под курткой только майка. И ещё эта… татуировка с мордой волка. Красивая такая. Набита на правом предплечье и до самой шеи тянется. Глаза у зверя интересные. Такого же цвета, как и у этого самоуверенного поганца. Видимо, символизирует значение фамилии. Зверь. Дикий, неукротимый хищник. Как эта псина клыкастая.

Мне опять стало больно дышать. Только при одном мимолётном взгляде в его сторону. Бежать нужно. Как можно скорее. Иначе передумает насчёт дополнительной недели и придушит на месте, а затем в моём же саду под любимой вишней прикопает, на котором потом, после сноса дома, какой-нибудь загородный «СПА комплекс» для проституток построит.

Я тихонько выскользнула из уборной, побежала на второй этаж. Придурок даже не заметил. Всё с телефоном игрался. Забежала в детскую за сыном. Как обычно, Димка сидел в углу, с машинками играл. Сам. Отдалился от других деток, ни с кем на контакт не идёт. Сколько ни пытались — всё в бестолку. Не заставишь. А врачи говорят, что у ребёнка явная психологическая травма. Вот только не пойму из-за чего? Может, из-за нехватки отцовского внимания? Димка меня увидел, в объятия кинулся. Я его погладила, поцеловала, едва не расплакалась. Как же это прекрасно, когда у тебя есть тот, кто действительно любит… Тот, кто ждёт, скучает. Мой малыш. Моя жизнь. Мой самый светлый лучик в тёмном мире.

— Ну как там наш молодой депутат? — в игровой появилась Светлана.

— Да никак, — я тяжело выдохнула, помогая сыну одеть кофту.

Если честно, не хотелось пока ни с кем обсуждать эти помои, голова жутко раскалывается. Завтра поговорим. Да и Свете настроение не хочется портить.

— Денег дал? — прозвучал второй и самый важный вопрос.

Ага! Как же! Дал, конечно. Но не просто дал, а в лицо, как собаке швырнул.

— Нет. Слушай, я спешу очень. Давай завтра, а?

— Хорошо, милая. Тогда не буду задерживать. А куда вы спешите? — допрос продолжался.

— Домой, Свет. Домой.

Всё. Димку под мышку и бегом к запасному выходу. Когда я выбежала на улицу, злости моей не было ни конца, ни края! Оказывается, мой старенький «ВАЗ» зажал этот проклятый «Хаммер». Между забором и деревом.

«Урод!» — мысленно выругалась, собираясь было уже шины колоть, но пока, думаю, лучше не лезть на рожон. А сразу в полицию ехать. Что это ещё за ерунда такая? Деньгами швыряется, на подпись бумажки суёт, курит и ноги свои грязные без разрешения о кофейный столик вытирает! Подлец! Теперь вот ещё машину заблокировал, по клумбе проехался. Бедные мои лилии… За всё ответит. Клянусь! На уши всех подниму, в суд подам! Добро восторжествует.

Разозлившись, я со всей силы пнула покрышку этого ада на колёсах, но почувствовав жгучую отдачу в районе большого пальца ноги, пожалела. Усадив Димку на переднее сиденье автомобиля, я пристегнула сына ремнём безопасности и дала ему конфету. Последнюю.

Кое-как я вырулила из западни. Пришлось попотеть и снова наехать на клумбу. Колеса несчастной старушки забуксовали в грязи и… Моя малышка бампером почесалась об дерево.

Да чтоб ты в аду вечную вечность горел! Сволочь бандитская.

***

Наверно, сегодня были объявлены магнитные бури, что напали на мою судьбу, решив окончательно спустить всё под откос. Беда ведь не приходит одна. А всё потому, что на моём пути встретился самый настоящий зверь. Не так давно мы с Андреем переехали в новую квартиру. А старую, двухкомнатную, которую мне папа подарил, когда выиграл в лотерею, продали. Говорили знакомые, не глупите! Не продавайте! Но я вот снова любимого послушала. И снова на те же грабли наступила. Продала. А вместо шикарной двухкомнатной квартиры в новостройке, в шаге от центра города, получила клоповник на окраине свалки. За копейки. Деньги с папиной квартиры пошли на оплату долгов и на новую мебель в приют. Андрея коллекторы уже начали гнобить. С носом разбитым пришёл, прихрамывая на одну ногу. Я и не выдержала. Испугалась. Поэтому и продала всё к чёртовой матери. Бывшая хозяйка однокомнатной хрущевки умирала в страшных муках. Местные поговаривают, ведьмой была, поэтому за дарма квартирку и отдали. Я в магию не верю, заморачиваться не стала. Но сейчас, похоже, мнение поменялось.

Когда покупала, я ещё не знала всех сплетен. Но вот новые соседи посоветовали обратиться в храм и священника вызвать. Я лишь посмеялась. А сейчас чувствую, первым делом, когда домой вернусь, молебен закажу. Да и сама в храм зайду. Свечку поставлю.

В общем, приехали мы с Димочкой домой и, пока я парковалась, заметила, что на улице похолодало, а в раздроблённом асфальте было дополна воды. На прежнее место, вблизи подъезда, не подъехать — теперь там озеро самое настоящее. Ещё и кошка мёртвая лежит.

Господи! Не к добру всё это. Не к добру!

Пришлось парковаться у соседнего подъезда. Взяла кое-какие вещи с детдома на стирку, Димочку за руку и, хлопнув дверцей старушки, к дому направилась. В старом дворе, практически полностью заросшим колючей ежевикой, было подозрительно тихо. Лавочки, на которых обычно собиралась разная быдлота, пустовали. Судя по брошенным пивным бутылкам на грязной земле — не так давно тут состоялась сходка местных алкашей.

От машины до подъезда я всегда не шла, а бежала. И каждый раз мне кто-то что-то выкрикивал вслед. Какие-нибудь пошлые гадости. Я всегда держала наготове перцовый баллончик. Вот только сейчас я поняла, что благодаря мерзавцу Звереву я забыла в приюте свою сумку. Вместе с лекарствами и вместе с баллончиком.

Хорошо хоть дома имелось пару ампул, я не стала возвращаться в аптеку. Время уже позднее — вечереет. А в этот период было особенно опасно бродить по здешним улочкам.

Неблагоприятный район, чтоб его. Надеюсь у Андрея все-таки получится разобраться со своим бизнесом, и мы выкупим нашу квартиру обратно. А если нет… клянусь! Ещё пару месяцев, и пусть себе новую дурочку ищет! А я в село перееду. Если, конечно, через неделю от него хоть что-то останется.

Я крепко схватила Димку за руку и побежала. Малыш заплакал. Устал очень. Спать пора. К тому же, голодный, наверно. Даже не успела покормить, от этого хищника ненормального спасалась.

Вот я глупая! Нужно было Андрею позвонить, чтобы встретил. Опасно тут жить. Слишком опасно! Сколько раз уже дрянь всякая приставала. До сих пор везло. Но… не сегодня.

— Хэй, малышка! А у вас юбка задралась! — в темноте я едва не налетела на рослую фигуру, сидевшую на грязных ступеньках обшарпанного подъезда. Точнее, там было две фигуры. Местные чмошники. С пивом. Щёлкали семечки и похотливыми взглядами исподлобья пялились на мои голые ноги, выглядывающие из-под примятой юбки.

Я Димочку быстро за спину спрятала, мысленно приготовилась во всё горло орать и до самого последнего вздоха отбиваться кулаками. Но перед этим помолилась. Юбку отдёрнула, молча кивнула, но бичары и не думали с прохода убираться и продолжали насиловать меня страшными взглядами.

Как вдруг, один из них, тот, который покрупнее и погрязнее был, жутко захрипел, сплевывая мокроту прямо мне в ноги:

— Слышь, красотка, а у тя будет пару рубасов реальным пацанам на пивас?

— Нет, простите. Дайте пройти, — сильнее прижала к себе ребёнка, чувствуя, как коленки от страха начинают подкашиваться, а сердце стучит так дико, что я даже с трудом понимаю их быдло-говор.

— А меня, кстати, Черепом звать, — улыбнулся урод, демонстрируя свои выбитые зубы. — А тебя как, соседушка?

— Извините, но я спешу. Мне ещё ребёнка спать укладывать и мужа кормить. Заждался уже, скоро встречать выйдет.

— Ты смотри, борзая, блять, какая! Вечно не достучишься! Гордой себя, видите ли, возомнила, носом воротит! Даже парочкой слов впадлу переброситься. Соседи ведь как-никак. Избегает, не замечает… Не хорошо так, не по-братски всё это. Иль думаешь, слишком хороша для таких как МЫ? Брезгуешь просто «приветик» сказать?

— Тварь высокомерная! — добавил второй, менее сдержанный, и на ноги вскочил, отряхивая поношенный спортивный костюм от шелухи из-под семечек. — Я ж её чуть ли ни каждый день пасу. А она морозится, сучка! Ни тебе здрасте, ни до свидания. Пальцы веером, сиськи вперёд, и пошла вся из себя такая! Цапля недоделанная! Королева, мать её! — перекривлял меня недоносок, схватившись за штаны, как за юбку, отвесил реверанс и на цыпочки приподнялся. — Юбочки и блузочки красивые такие, до блеска отутюженные, а на цаплях каблучары! Не родня мы тебе, чё ли, что мороз врубаешь? Так ведь в одном болоте барахтаемся! А корона на башке не жмёт? — плечи вперёд, плевок в мою сторону, и это быдло на шаг ближе приблизилось. Как будто бить собрался. Как будто это я его только что оскорбила, а не он меня.

Я рефлекторно закрыла Диме ушки ладонями и на пару шагов отступила назад. Сын уже явно нервничал. За юбку теребил, похныкивал, мычал что-то невнятное, тихонько поплакивал.

— Хорошо! Хорошо! Дам вам денег. У меня есть немного… — в панике я начала прощупывать карманы, но с ужасом вспомнила, что сумочку в приюте забыла. А там ведь всё. Кошелёк. Телефон. И лекарства. — Ой! В машине забыла. Сейчас сбегаю.

Развернулась. Димку на руки схватила, к машине рванула. Думала, забаррикадируюсь там внутри, или уеду, как вдруг почувствовала, как кто-то резко схватил меня за волосы и со всей силы дёрнул назад. Так, что я, не удержав равновесие, пошатнулась и упала. Спиной в грязную лужу. Вскрикнула. Как же больно… Волосы растрепались. Их, словно поводок, крепко держали чьи-то грубые лапы.

— Никуда ты не пойдёшь, сука. Передумал я! Не нужны нам больше твои деньги. Потому что щёлка твоя надменная куда более интересной выглядит!

— Нет! Пожалуйста! Умоляю! Спаситееее!!! — я заорала так громко, что думала, голос сорву. Но мой крик перебил сильный удар по лицу и звонкий треск. Такой, словно рядом бутылка упала и разбилась. В области саднящего горла я ощутила острый осколок, который угрожающе прижался к нежной коже в районе сонной артерии.

— Только пикни ещё раз, стерва драная, и твоему пацану конец! Сначала его порежем, а затем и тебя.

— Но только после того, как до смерти затрахаем! — добавил второй и его ледяные клешни с грубой силой сомкнулись на моих трясущихся щиколотках. — Потащили её! В кусты. Пока нет никого, — добавил первый. Тот, который за волосы держал и одновременно к горлу стекло прижимал.

— А с пацаном что?

Димочка, который лежал у меня на животе и плакал, судорожно вздрогнул, сильнее обхватив холодными ручками мою талию.

Я ожидала этого ответа как конца света. А когда лидер шайки, тот, который был пожирнее, ответил… я думала, сознание потеряю. Или просто умру. От разрыва сердца.

— В мусорник брось и запри нахрен.