ПРОЛОГ

Пришлось продать машину и даже закрыть бизнес. Небольшой, но всё же. Жалко, но и это почти ничего не меняло в моей вопиющей ситуации. Долгов было море. Жизнь ещё раз дала понять, что если я не перестану воспринимать всё и всех вокруг, как добрых и порядочных дядь и тёть, и не научусь мстить за подставы и откровенный обман, то в следующий раз точно мало не покажется. Ну, как мстить? Не мстить, а менять своё отношение к поступающей информации, независимо от формы и способа подачи. Везде ангажированность и скрытое желание тебя использовать. Степень использования пора регулировать быстро и на свой счет. Не то, чтобы я была уж совсем простушкой, но гештальты имелись.

Я сидела в кафе в центре Москвы, попивая самый дорогой кофе, который подавали в заведении. Из принципа. Можно было выбрать из девяти или десяти сортов кофейных зёрен, заботливо насыпанных в хрустальные колбы с массивными крышками в виде капель. Я взяла африканский, из Бурунди. Он отдавал арахисом и цитрусовыми, остальные ноты, которые ему приписывали, я не слышала.

- К вам можно? – передо мной стоял мужчина лет пятидесяти, дорого и со вкусом одетый. В одной руке он держал чашку кофе, в другой довольно потрёпанный кожаный портфель тёмно-зелёного цвета.

- Необычно, - ответила я ему, искренне удивляясь его просьбе, так как кругом было полно свободных столиков, - я вас знаю?

- Да, мы давно знакомы, Исидора. Мы учились в одном институте, только я на японском и несколько лет позже, а вы на арабском. Вас называли часто Дункан*, я прав?

- То, что я училась в ИСАА** - это правда, а то, что вы там учились, не имею никакого понятия. Так что временно приму на веру ваши слова. А Дункан меня до сих пор многие зовут, это не секрет, – не говорить же ему, что это и есть моя фамилия, и ничего в этом странного нет, если люди меня зовут по фамилии, - садитесь, - я показала ему рукой на свободный стул за моим столиком.

- Нам не удалось близко познакомиться в студенческие годы, но я вас узнал и решил подойти. Вы почти не изменились, - продолжал мужчина, - Олег Пригожин, - он слегка наклонил голову, произнося своё имя.

Отлично. С окончания института прошёл не один десяток лет. Конечно, не изменилась. И о чём нам разговаривать? Мы же практически чужие люди, разве что из одного учебного заведения и одного города. Но это срабатывает за границей, не здесь, так что я приготовилась. Мало ли. Просто так вряд ли он бы подошёл. Тем более, что я поклялась всеми своими победами и успехами, что буду слушать людей внимательнее и ответы давать на следующий день, а не сразу, как на интернет-вебинаре по продаже курсов всего на свете.

- Я, собственно, ещё и хотел передать вам привет от Хакима, вашего тунисского друга, я видел его не так давно.

- Олег, не путайте меня, пожалуйста, - улыбнулась я, не имея никакого повода это делать, - я вас вижу первый раз, а вы мне передаёте привет от иностранца, которому сообщили, что собираетесь

со мной увидеться? Я могла бы и не разрешить садиться со мной за один столик, тогда что бы вы делали?

- Исидора, это всё формальности, не имеющего к делу никакого отношения. Вам привет от Хакима Хаммами, точнее, привет-вопрос.

- Задавайте!

Я подумала, что мало теряю. Выслушаю. Хаким… прошло примерно лет сорок, как я вернулась из языковой стажировки из Туниса. Нас, меня и ещё трёх однокурсниц из МГУ, и двух студентов из Армении, отправили тогда учиться в Тунисский университет Эль-Манар, точнее, Институт современных языков Бургибы. Время было советское, лихое, мы были наивны, доверчивы, полны иллюзий о странах арабского Магриба, и столкнулись с такими сложностями пребывания в капстране, что один парень даже не выдержал напряжения, и его отправили раньше срока обратно. Почти свихнулся бедный. Начал заговариваться. Никак не мог смириться с тем, что общаться с окружающим миром можно было только предупредив о каждом своём шаге в посольство, а со вторым однокурсником отношения не сложились.

Хаким как раз помогал нам справиться с бытом и навести кое-какие контакты с местным населением. Мы же были любопытными, и нам очень хотелось попробовать именно то, что запрещалось, сходить туда, куда нельзя, купить что-нибудь на чёрном рынке и так далее. Я сразу вспомнила этого общительного типчика по прошествии стольких лет. Да он, наверное, совсем старый уже. Что ж ему от меня понадобилось?

- Он мне передал, что ждёт вас в Тунисе. Готов оплатить перелёт и проживание по самому высшему разряду. Приглашает вас в гости.

- Опять необычно, - я отпила от остывающего кофе, - а вопрос-то в чём?

- Если вы согласитесь и поможете ему в одном расследовании, как я понял, у вас больше не будет материальных проблем.

- Откуда вы знаете про мои проблемы?

- Я? Я ничего не знаю, Исидора, что вы! Я лишь любезно согласился выполнить просьбу Господина Хаммами связаться с вами.

- О какой сумме идёт речь?

- Хаким очень состоятельный человек сейчас. Но сумму он мне не озвучил, - Олег развёл руками.

- От состоятельных как раз больше проблем, чем от обычных людей. А что за расследование, тоже не знаете, так?

- Оно связано с его сестрой, Марьям, - серьёзно так произнёс Олег.

- Понятно. Его сестра пропала в мою бытность в Тунисе, то есть почти сорок лет назад. Вы шутите?

- Вы согласны? – он немного напирал и вообще был нагловатый и самоуверенный. Видимо, чувствовал за собой защиту, или тоже был состоятельный.

- Я абсолютно не в теме. После того, как закончилась практика, и мы уехали, Тунис и всё, что с ним связано, просто исчезли из моей жизни. Я ничем, наверное, не могу помочь. Я всегда готова помочь…

И тут я подумала: «а не съездить ли мне в Африку?»

-------

*Исидора (Айседора) Дункан (1877-1927) американская танцовщица-новаторша, основоположница свободного танца, одна из жён Сергея Есенина

** Институт стран Азии и Африки при МГУ (факультет востоковедения и африканистики МГУ)

--------

1. Отель “Paradise”

Я открыла глаза. Передо мной синело Средиземное море, по пляжу нежно гулял тёплый ветерок, вечернее солнце клонилось к закату. Сама я лежала под зонтиком на большом белом полотенце, которое было постелено прямо на мелком жёлтом прибрежном песке. На мне был старомодный, но добротный пёстрый купальник, а ногти на ногах накрашены малиновым цветом, какой я сама бы ни в жисть не выбрала. Я всегда предпочитала красный педикюр, цвета венозной крови, как шутила одна моя приятельница. Рядом с полотенцем валялись резиновые вьетнамки, явно купленные наспех, широкополая соломенная шляпа местного производства, а под зонтиком стояла большая пляжная тряпичная сумка, тоже не в моём вкусе.

- Ну, здравствуй, Тунис! – сказала я вслух. Жизнь меня заставила, именно заставила, ничему не удивляться, а сразу оценивать ситуацию. Даже такую, когда ты в собственном прошлом в Северной Африке и тебе опять 21 год, но! Как выяснилось, только внешне. Память и опыт остались при мне.

Я на всякий случай зажмурилась и медленно опять открыла глаза. Море никуда не делось. Как и всё остальное. Села и повернула голову вправо. Совсем недалеко, под таким же зонтиком, сидела на таком же полотенце женщина, лет шестидесяти. Топлес. Так себе зрелище. Похоже, попавшая сюда из Западной Европы – белокожая блондинка, слегка обгоревшая под средиземноморским солнцем. На её плечах виднелись следы ожогов, какие оставляет на коже неравномерный загар, если вовремя не защититься и сразу улечься на пляже.

Женщина тоже посмотрела на меня и приветливо улыбнулась.

- Deutsch?* - сразу спросила она.

- Францюзиш? - ответила я, как могла.

Немка замотала головой. Да, родимая, немецкий я не знаю и говорить мне с тобой не о чем. Продолжай тратить свои пенсионные накопления на ловких и страстных тунисских самцов, только смотри не подхвати инфекцию. Африка же, как ни крути.

Немка уже махала рукой, на которой поблёскивали пять - шесть золотых браслетов. Она махала в другую сторону, явно кого-то подзывая. К ней на всех парусах спешил смуглый молодой араб. Оно и понятно. Подбежал и плюхнулся рядом на песок. Она игриво взвизгнула и стала ему что-то говорить. Понимал он или нет, значения не имело, каждый знал, зачем он там лежит на песочке и сколько у них впереди дней оплаченного счастья. Тунис славился своим секс-туризмом на всю Европу. Причём, специализировался именно в таком направлении: мальчики и бабушки. Хотя, при желании, схему можно было без труда поменять. Я рассуждала и смотрела на эту парочку голубков совершенно спокойно, ничему не удивляясь, как будто я только и делаю, что провожу время на пляже и смотрю по сторонам. Тогда, в советское время, нам это казалось верхом распутства, эдакой капиталистической перверсией, о которой предстояло рассказывать знакомым по возвращении.

В пляжной сумке лежало аккуратно свёрнутое парео такой же аляповатой расцветки, как и купальник, косметичка и старомодные солнечные очки - белая толстая пластиковая оправа с двумя камешками по краям, где начинаются дужки. Уродство и дешевка, а мы носили и радовались. В клеёнчатой косметичке с фото Мадонны были вещи поинтереснее. Два новых тюбика помады, пудреница, тюбик крема для тела и большой медный ключ с массивным брелоком в виде башни от мечети, где был выбит номер «213» и слово «Paradise», а также мой старый советский загранпаспорт на моё настоящее имя.

Я тут же открыла страницу с визами. На ней стояла входная виза Туниса от тринадцатого октября 1983 года. Это меня здорово впечатлило, но я старалась не показывать виду. Осмотрела сумку ещё раз и нашла внутренний карман. В кармане лежал красный кошелёк, туго набитый тунисскими купюрами. На вскидку там было около двух тысяч долларов, курс я помнила идеально, он был стабильным в те времена. Сумма вполне приличная для первого времени. Хаким явно показывал своё гостеприимство.

Я и отель Paradise хорошо помнила, не помнила только, как я сюда попала, и что мне надо делать. Если не считать, конечно, ожидания вестей от Хакима. Мыслей о мобильном телефоне даже не возникло. В 1983 году они мне были ни к чему. Как только мы без них жили! Свободнее, во всяком случае. Точную дату сегодняшнего дня я собиралась узнать в отеле, куда и направилась, обвязавшись парео.

Отель стоял на первой линии, идти было всего ничего по гладкой деревянной дорожке.

- Мадемуазель не хочет приятно провести время? – это местный жиголо отслеживал моё передвижение, наверное, с первого шага.

- Пока нет. Я только что прилетела, - мне от него было ничего не нужно, но я не люблю грубо посылать трудовой народ .

- Держите мою визитную карточку! Один маленький звонок по телефону, и вы получите всё, что захотите. Мы работаем по всем направлениям, - он улыбался и светился.

Если бы мне и правда был 21 год, я давно бы от него убежала, а сейчас мне было в кайф слушать эту ахинею.

- Да, давайте карточку, - кивнула я этому разодетому по последней африканской моде арабу и закинула её в бездонную пляжную сумку, благополучно и моментально забыв о её существовании.

Если входить в детали, то всё было сделано неправильно. Будучи студенткой советского ВУЗа на стажировке в капстране, я не имела никакого права разгуливать свободно, да ещё и в одиночестве, по Тунису и останавливаться в пятизвёздочном отеле. Даже не уверена, что меня бы там поселили, настолько это выглядело неправдоподобно. Мои милые сокурсницы давно должны бы были уже донести в посольство о моей пропаже, и меня бы уже обязательно нашли, если я ещё и зарегистрировалась в отеле под своим именем. Но тут явно было что-то нарушено по договорённости, так что я шла, чего только не ожидая.

Отель я и правда помнила, как будто была там год назад. Молодость с нами навсегда, что и говорить, это потом уже все дни и годы начинают сливаться в какую-то похожую череду событий, и нет никакой разницы, весна за окном или осень.

Прихватив пару газет со стойки у входа – одну на французском, вторую на арабском, я безошибочно прошла по старой памяти к лифтам. Судя по газетам, на дворе цвела весна – 10 марта. То-то я подумала, что на пляже не жарко, и ветерок был холодноват. У кнопок вызова стояла медная пепельница на ножке в восточном стиле. Мне такие раньше не попадались, во всяком случае, я таких пепельниц не помнила. Красивые.

Открылись двери лифта, у которого я стояла. Из кабины вышел высокий молодой мужчина европейской наружности, в шортах, футболке и красной бейсболке. Всё бы ничего, но на бейсболке был изображён знак нашего «Спартака» - тот самый белый ромбик на красном фоне. Я на всякий случай не отреагировала. Для наших ходить по дорогим отелям, афишируя, что я мол из СССР, смотрите на меня, было не только не типично, но неприемлемо. Значит, это был либо какой-нибудь западный турист, купивший бейсболку у русского, либо получивший её в подарок при выгодном обмене банки чёрной икры из посольского магазина на дешевую магнитолу для машины.

- Хеллоу! – поздоровался болельщик Спартака.

Я молча кивнула. Кто он по национальности, не разобрала.

Номер «213» находился на втором этаже, как ему и полагается. Я открыла дверь ключом из сумки. Ничего себе! Огромный двухкомнатный номер, мебелированный в западном стиле, с белыми диванами и огромным телевизором. Не хватало только рояля. На столе стояла хрустальная ваза с фруктами: гроздь крупного сладкого тунисского винограда, который я обожала, два апельсина сорта «Томсон», насколько я помню название этого сорта, груши, бананы и, конечно, финики. Лучше тунисских фиников никаких других фиников не существует. Они самые вкусные. Финики стояли отдельно – в прозрачной вазочке с крышкой. Я тут же съела две штуки. А потом только увидела маленький конверт.

«Прекрасная! – читала я послание, - буду в семь у тебя. До встречи, с Богом!» - написано было рукой по-арабски чернильной ручкой. Бумага пахла сандалом. Хаким выпендривался. Это в его вкусе. Никто другой написать мне послание не мог.

Хаким преподавал у нас арабский, но не в качестве основного препода, а как бы его помощника, так как сам ещё был студентом. И не литературный язык преподавал, на котором арабы пишут и слушают новости по телеку, а тунисский диалект в качестве бонуса к основным знаниям. На тунисском диалекте можно было изъясняться на рынке, в транспорте и в кафе, но с таким же успехом можно было это всё проделывать и на французском, и нам диалект учить особо не хотелось. Его и использовать потом было бы негде, а возиться с особенностями и разными берберскими и полу французскими вкраплениями и подавно.

- В России очень красивые девушки, - начал знакомство Хаким в перерыве между парами.

На другое у него фантазии не хватило. Ещё бы мы не были красивыми. Мама и папа нас холили и лелеяли, учили, воспитывали, мы носили чистую одежду, мыли голову и от нас хорошо пахло. Раньше я никогда не знала, что можно по-другому, но мир многолик, и все живут, как могут.

- Я очень люблю советское кино, - продолжил Хаким.

Ну, и так далее, слово за слово, потом мы пригласили его в наш культурный центр смотреть это самое кино, а он в ответ показывал нам столицу, где какой магазин, где какая мечеть, где делают лучший кускус*. Иногда угощал за свой счёт какими-нибудь сладостями, но не всех, а меня. То есть он выделил меня из остальных и пригласил как-то погулять до занятий, хотел что-то сказать. Делать этого мне было нельзя, но я так офигела уже не имея возможности ни общаться, ни гулять, ни ходить в кино на западные фильмы, что периодически выходила из-под контроля. Да и девчонки тоже мало-помалу куда-нибудь исчезали. Это все делали, но не у всех это безнаказанно получалось. В основном успех зависел от того, насколько умело я могла обойти нашего главного стукача – второго армянского сокурсника, с ним договориться было практически невозможно – только обмануть и не попасться на глаза.

- Я тут задумал написать одну книгу, про русских в Тунисе, - начал Хаким издалека, - я же филолог всё-таки.

- Нашёл, что писать, - мне было это непонятно, - про жизнь в посольстве, что ли? Тут пятнадцать русских жён на всю страну.

- Это так, но меня интересует только одна - Марина Хабиб. Ты её знаешь?

Я знала Марину, но говорить ему этого не стала.

- Нет, кто она?

- Познакомься с ней, пожалуйста! У неё есть очень интересные связи.

Тут мне бы расспросить его поподробнее, зачем ему это было нужно, чем она занимается, и не грозит ли мне чем контакт с бывшей светской гражданкой по части моего правильного поведения, но я не придала этому большого значения, так как была совсем не пуганой и ни в какие передряги на этой почве ещё влезть не успела.

- О чем книгу-то будешь писать, колись! – спросила из вежливости.

Он замялся и толком ничего не сказал. Понятно с книгой.

---

Кускус* — пшеничная крупа, которая служит основой для одноимённого блюда магрибского или берберского происхождения.

---

2. Кофе и маленькое пирожное

В шкафу, о Боже! висела женская одежда – белое платье из хлопка, светло голубые широкие брюки, две кофточки и лёгкий кардиган. Обуви не было, кроме ещё одной пары вьетнамок, чуть получше первых. В конце концов, у меня есть деньги, и я быстро закрою этот вопрос, что я и решила сделать, приняв душ.

В газетах ничего интересного не нашла, разве что сообщение о том, что фильм «Ганди» с Беном Кингсли в главной роли пророчат на Оскара. Подумала, что у Кингсли впереди будет много отличных работ, огромный успех, и Оскара он получит. Вспомнился «Дом из песка и тумана»* с его участием, который вышел где-то в начале нулевых. Ганди он действительно был бесподобным. Вообще-то на меня редко так действовала актёрская игра, хоть я всегда и очень уважала их нелёгкий труд. Но иногда просто замирала в восхищении. Я любила ещё Анни Жирардо**. Фильмы с ней я смотрела совсем юной, их показывали в СССР. Какая она была живая, естественная и по-своему красивая! Мне казалось, что француженки именно такие. Чего мы только не придумывали про француженок, американок, итальянок. Да, есть национальные особенности, но все мы сути хорошие или плохие, с сердцем или без, доброжелательные или завистливые сплетницы и интриганки, национальность – дело второстепенное.

Я отложила газеты и уставилась на себя в зеркало. Невероятно здорово увидеть себя вновь девчонкой. Это только кажется, что попав в прошлое, человек должен паниковать, бегать, как испуганная антилопа в поисках обратной двери, на самом же деле я сразу решила не тратить на это нервы – от меня ничего в таких случаях зависеть не может, так что лучше расслабиться и получать удовольствие. Теоретически тут могут и убить, конечно, и вообще всё, что угодно, но в любом случае не сразу. Зачем-то меня сюда доставили, так что ждём и изучаем обстановку.

Брюки мне оказались впору, кофточки более-менее тоже. Я спустилась вниз. В лобби сидели и курили разные мужчины. Почти перед каждым стояла чашечка кофе и стакан с холодной водой. Все столики были заняты. До визита Хакима оставалось два часа. Я пошла на поиски обуви, зная, что купить что-либо приличное можно было только в центре, но имея хоть какую-то цель, даже незначительную, стало как-то осмысленнее. Окажись я в совсем незнакомом месте, пришлось бы просить на ресепшене карту города и разговаривать с персоналом отеля, а так, я прекрасно знала, где находится отель.

- Мадемуазель, как вы находите Тунис? – жиголо номер два опять предлагал мне свои услуги, видимо, у них случился вечерний пересменок.

- Мне и моему мужу Тунис очень нравится.

- Я очень рад, - заулыбался жиголо и свалил в пять секунд.

Если честно, меня грела мысль, что я смогу заработать и решить все свои проблемы в той жизни, в которую мне предстояло вернуться, то есть в настоящей. Отчаяние часто притупляет страх, а я находилась на грани, и мне даже нравилось, что судьба предложила мне такой необычный вариант с ней же и поиграть. Новизна ощущений, а ощущения и есть полнота жизни, толкают нас к тому самому мифическому состоянию, которое называется счастье. Простая формула для понимания, но сложная для исполнения.

- Мадемуазель, ваш размер, - продавщица принесла мне белые босоножки, которые показались мне подходящими. На подошве было выбито “Fabriqué en France”***. Вопрос с обувью решился, едва начавшись. В Тунисе в этим всегда было не очень сложно. Я завернула вьетнамки в бумагу и засунула их в пляжную сумку.

- Ещё вот эту сумочку, - шопинг явно доставлял мне удовольствие.

Расплатившись за босоножки и сумочку в магазинчике отеля, я вышла на веранду и села за столик в предвкушении крепкого кофе, вкус которого так хотелось вспомнить.

В Советском культурном центре Туниса, где мы часто ошивались во время стажировки: помогали разбирать библиотечные завалы, раскладывать газеты или слушать лекции о международном положении, я познакомилась с Мариной Хабиб. Она приехала в Тунис примерно за десять лет до нас, выйдя замуж за тунисца, который выучился в Москве на инженера. Нам не очень разрешалось поддерживать контакты с русскими жёнами местных, но поболтать в стенах Центра особо не возбранялось.

- На фига мне алкоголик с копеечной зарплатой и комнатой в квартире его родителей? – Марина, как и многие уехавшие из страны, подсознательно оправдывалась за свой выбор. Но меня её аргументы особо не интересовали, также как и квартирный вопрос. Она тосковала по общению, а мне хотелось узнать о стране больше, чем нам разрешалось, и это нас сблизило.

- Покажешь, где можно купить настоящие кораллы недорого? – спросила я практичный вопрос. Я раньше никогда не видела таких красивых украшений из кораллов, как тут. Да я вообще ещё мало видела, но про кораллы я знала с самого Союза. Мне хотелось розовых, но в Тунисе были только красные, тоже очень красивые. А если они попадались в руки талантливому ювелиру, то бусы превращались в настоящую красоту и оберег от «дурного глаза». Но найти подходящие коралловые бусы за приличную цену всегда дело хлопотное.

- Пошли на сук**** в Медину***** в четверг, - Марина отреагировала моментально. Ей бы только болтаться с кем-нибудь из своих, как я подумала тогда.

- Ты понимаешь, что никому про это говорить нельзя? – спросила я на всякий пожарный.

- Обижаешь.

Доверие – вещь ненадёжная, но я тогда ещё думала, что гадости случаются с другими, не со мной.

Я помню, как шла в следующий четверг по узким улочкам Тунисского сука между заваленными товаром магазинами, вдыхала новые запахи и слушала, как бухает от страха и восторга сердце.

Посуда, ювелирка, ткани, пряности и много чего другого, что для меня казалось загадочным, новым, таким непохожим на всё, что я видела и знала дома.

Марина видела мой восторг и круглые глаза. В такие моменты ей казалось, что я ей завидую. Но мне точно не хотелось оказаться на её месте.

Хозяин ювелирной лавки поздоровался с Мариной, как со старой знакомой.

- Лучше цен ты нигде не найдёшь, - шепнула моя новая подруга мне в ухо.

- Ок, но пусть сначала покажет, что у него есть.

Из всего, что я увидела, мне не понравилось ничего. У меня с детства чутьё на ювелирку, я интуитивно знаю, что хорошо, что плохо, тем более бусы, где самое главное – это именно вкус и правильный подбор материала. Хозяин лавки мне предлагал обычный туристический треш.

- Марин, я ж просила кораллы, а не мусор, - сказала я ей по-русски.

- Ты, что, понимаешь в кораллах? – удивилась она.

- Скажи ему, что мне нужны цельные круглые бусины.

Хозяин всё понял, но у него никаких настоящих кораллов не было. Сделка не случилась. Они переглянулись, я попрощалась и поблагодарила. Я тогда ещё своей тупой советской башкой не понимала, что Марина ждала комиссионных за клиента. Со временем всё встало на свои места.

На веранде гулял привычный Тунисский ветерок, пахло кальяном и морем.

- Вечно ты сгущаешь краски, - услышала я русскую речь без акцента за соседним столиком, - придёт, никуда не денется.

Усилием воли я заставила себя не смотреть в ту сторону. Любопытство просто раздирало. Если это были люди из посольства, то они могли меня элементарно узнать. Нас было всего четверо студенток-практиканток, и мы были на вес золота. Кто только нас не обхаживал и какие только прозрачные намёки не делал. Больше всего от этого выигрывала любительница сладкого, а и всего остального, Ленка Колмыкова. Она обещала, щурилась, ослепляла, рисовала перспективу и всегда просила поверившего её призрачным обещаниям, да хоть водителя посла, купить пожрать. Стипендии не хватало, что уж там, мы же копили валюту, как и все остальные. Шоколад, печенье, финики и, конечно, консервированная ветчина из посольской продуктовой лавки. Нам от Ленкиных успехов мало перепадало, так как никому никто не мешал клянчить и артистично вводить в заблуждение персонал посольства, а это труд и риски.

- Сами старайтесь. У вас, что, языков нет, или жопой крутить не умеете?

Ленке пришлось, правда, пару раз отступить, так как вскрылся обман, и источник снабжения мог иссякнуть. Да, непросто доставались валютные накопления.

Спать с иностранками запрещалось вплоть до высылки из страны, развлекаться с родными студентками считалось делом как бы наказуемым, но возможным и даже допустимым, то есть за это ничего страшного, кроме выговора, если жена напишет кляузу, не грозило. Но жёны кляуз не писали, это им грозило не меньшими неприятностями, так как на заграничной карьере мужа строился весь хрустальный замок советского респектабельного бытия. Истерили дома или на природе, если боялись прослушек.

Когда я садилась за столик, никаких русских или на них похожих рядом не было. Точно не посольские. Там меня знала каждая собака.

Официант принёс кофе и маленькое пирожное, колечко с фисташковой начинкой, в качестве комплимента. Я сказала ему номер комнаты на французском. Если бы я заговорила на арабском, то вызвала бы ненужные восторги. Тунисцы всегда несказанно радовались, когда я говорила по-арабски и задавали всякие вопросы, где да как я его выучила и прочее. А мне нужно было, чтобы официант сразу исчез.

И всё-таки я мельком взглянула на столик с русскоговорящими мужиками. Незнакомцы, но не блондины, а смуглые. По виду определить национальность опять не получалось, как с тем парнем из лифта. Кстати, симпатягой.

Я прислушалась. Зачем им между собой по-русски-то говорить и палиться, если они на задании? С чего это они на задании? Или они меня проверяли? Но они молчали. Сидели и молчали. Через стекло веранды виднелись часы на ресепшене. До семи оставалось минут двадцать. Я допила кофе и пошла в номер.

---

*Дом из песка и тумана (англ. House of Sand and Fog) — 2003 г., американская драма, режиссёр Вадим Перельман, по роману Андре Дюбю.

** Анни Сюзанн Жирардо (1931-2011) фанцузская актриса театра и кино

***Fabriqué en France - Сделано во Франции

****Сук— торговая часть и коммерческий центр города в арабских странах.

*****Медина - зд. Старый, не европейский, а арабский квартал столицы Туниса

---

3. Встреча

По телевизору показывали «Человек-оркестр», старый французский фильм с легендарным Луи де Фюнесом, ещё одним невероятным актёрским талантом, который меня потряс ещё в детстве. Я немного отвлеклась от волнительного ожидания, а время шло и перевалило далеко за семь. Тут мне пришла мысль, что те двое с веранды вполне могли поджидать моего Хакима по своим непростым делам, не имея никакого понятия о том, что будущий профессор, точнее, препод в их универе, шёл на деловую встречу с иностранкой, выписанной из будущего.

Я призадумалась. Если Хаким не появится, и я не смогу его найти в универе завтра же, то моё пребывание здесь принимает другой статус, то есть полный неизвестности. Я доедала финики и тупо смотрела не в телевизор, а на электронные часы фирмы Seiko, висевшие на стене.

Хаким так и не пришёл.

Ночью я спала вполне сносно. Я с детства оставляю мысли о проблемах на утро, если их нельзя решить вечером. Терпеть не могу не высыпаться. Утром я поняла, что после завтрака прямиком поеду в универ и разузнаю всё про Хакима. Спешить особой необходимости не было, так как обычно Хаким работал после трёх.

На завтраке народу было немного - туристы и отдыхающие давно загорали на пляже, все остальные уже отправились по делам. Поскольку я не ужинала, мне очень хотелось есть, и я дала волюшку своему изголодавшемуся организму: и омлет, и колбаса, я всегда любила их говяжью колбаску, и салатики, и йогурт, и кусочек багета, и кофе, ну, просто красота да и только.

Я уже заканчивала с завтраком, когда увидела парня со «Спартаком» на бейсболке, только в этот раз у него на голове ничего не было, и я разглядела его модную стрижку на светло-каштановых волосах. Он подошёл к шведскому столу, взял тарелку и начал накладывать еду. Смотреть было больше не на кого, и я поглядывала в его сторону, толком ещё не понимая, надо мне это или нет.

Он устроился через несколько столиков, особо не обращая на меня внимание. Это меня и насторожило. Он не мог меня не видеть. То здоровается, когда нет необходимости, то не замечает. Встала и направилась к выходу.

Микроавтобус отеля довёз меня до центра столицы. Времени до трёх часов было предостаточно, чтобы погулять. Я с удовольствиям предалась воспоминаниям ни на йоту неизменившегося места, которое я не видела полжизни – уникальное сплетение арабской, мавританской, берберской и европейской архитектуры. Мне даже показался знакомым попрошайка, сидевший у кафе, где я присела выпить лимонаду.

Кресла для посетителей в кафе были выставлены на французский манер – лицом к улице, чтобы, сидя, наблюдать за прохожими, пялиться по сторонам и наслаждаться бездельем.

Вспомнила сразу, как впервые попала в старый Карфаген, который находился в черте города. По преданию его основала финикийская царица Дидона, бежавшая из Тира в 814 году до нашей эры. Ну, историю Карфагена все мало-мальски помнят, кто учился в школе, а побывать там удается не каждому. Волшебное место. Хотя всё зависит от нашего воображения.

- Исидора!

Я вздрогнула. Обернулась, но никого не увидела. Голос до боли знакомый. Только не это. По спине пробежал морозец, и сердце заколотилось. Глотнула лимонаду.

- Здравствуй, Исидора!

Передо мной стоял Майкл Беренс собственной персоной. И тут я просто онемела. Во-первых, я не знала, на какой стадии знакомства мы находились в данный момент, то есть, если это было 10 марта, то я не помнила точно, я уже переехала к нему на виллу, или мы ещё просто встречались тайком; во-вторых, Майкл умер несколько лет назад, если считать по той жизни, из которой я прибыла. Меня потрясывало, а он, наверное, подумал, что я трепещу от встречи с ним. Как же, богатый американец, наследник какого-то там бизнеса, из известных кровей Царской России.

- Хай, Майкл! Садись рядом, если не спешишь.

- Я вчера у тебя попросил конспекты февральских лекций. Я уезжал в Штаты и пропустил занятия. Если, конечно, тебя это не затруднит.

Вспомнила. Мы начали с ним встречаться в середине марта. Сейчас я не могла ему дать конспектов, а вдруг? Тут я совсем разволновалась. А вдруг я здесь и я в универе – это две меня? А его тогда сколько? Если он один, то он будет общаться со мной, потом продолжать со мной второй? Надо проверить. И надо найти Хакима.

- У тебя новая причёска. Тебе идёт.

- Майкл, прости, совсем забыла, мне надо бежать, - я посмотрела на часы на башне, - увидимся вечером. Ты не против?

Какая ещё новая причёска? А какая у меня причёска была в то время? Значит, он виделся с мной другой.

- Странная ты, как всегда. Сидишь в кафе в центре на виду, вам же нельзя, - он улыбнулся.

- Да, мне надоело всё время прятаться. На всякий случай, не говори никому, что ты меня видел сегодня, до вечера! - я вскочила с плетёного кресла, чуть ли его не опрокинув, и быстро пошла сама не знаю куда. Даже не расслышав, попрощался он со мной или нет. Подумал, сто пудов, что я испугалась сидеть с ним у всех на виду. Ну, и ладно.

Ноги несли меня в непонятном направлении, но точно не в сторону универа. Я развернулась и пошла обратно по улочке, которая шла параллельно центральной улице. Кошки сидели почти у каждого входа в дом. Что за страсть с этими кошками в Тунисе, я так и не выяснила. Рыжие, серые, чёрные, полосатые, драные, одноногие, - всякие.

Через минут двадцать я подошла к универу. По дороге купила косынку и завязала волосы – какая у меня была тогда причёска, я так и не вспомнила. Обычно я носила волосы до плеч, но сейчас они были короче, где-то до середины шеи, как раз той длины, которую я любила в той жизни.

В универе стояла тишина – шли занятия. Я быстро прошла в администрацию и посмотрела вывешенное расписание. Всё нормально, Хаким должен быть скоро, у него пара через пятнадцать минут в пятнадцатой аудитории. Я пошла к пятнадцатой аудитории и встала за колонну. Наших быть не должно раньше пяти, у нас никогда не было занятий в первой половине дня.

Хаким поднимался по лестнице в сопровождении какого-то студента.

Они разговаривали по-французски. Я вышла из укрытия и встала посередине пустого коридора. Хаким прошёл мимо меня, не только не обратив внимания, а как будто там никого не было.

- Хаким! – позвала я его, но негромко.

Никакой реакции.

- Хаким! – я повысила голос.

Реакции не последовало.

Он меня не слышал.

Неужели? Я из другого вектора? Я из другого варианта будущего в прошлом? Я читала об этом у фантастов. Где ещё я могла читать такие вещи? Кто же это писал? Никак не могла вспомнить. Надо найти то, что я читала на эту тему, там могло быть много полезного и подсказок. Господи, куда деваться? Кто же меня тогда сюда прислал? Кто мне заказал отель и набил деньгами кошелек? И как же переходить из одного вектора в другой? Можно же заблудиться!

Я вышла из здания университета и пошла в сторону нашей квартиры, где мы жили с девчонками. Посольство нам снимало двухкомнатную квартиру вместо общежития. Мы попытались пожить в арабской общаге, но режим, места общего пользования, отвратительные кровати, тесная комната на четверых, непонятно какая уборка, духота, отсутствие холодильника – всё это очень усложняло учебный процесс и посольство сжалилось. Или кто-то из родителей позвонил, куда надо. Точно не мои. Мои – врачи и к дипломатической службе отношения не имели.

До квартиры идти было минут пятнадцать. Дорогу я помнила наизусть. По сторонам шоссе росли пальмы, для Африки, понятно, это само собой разумеющееся дерево. Почему мне всегда нравились пальмы, не знаю, но я их обожала. Может, память какая генетическая? Я видела фотографии Москвы девятнадцатого века – на Красной площади росли пальмы. Не верится, но факт. Я вообще люблю смотреть разные ролики по альтернативной истории в интернете, смотреть и сокрушаться, сколько вокруг нас вранья, а мы молчим, занятые своими заботами и выживанием. Больше всего я, правда, люблю смотреть про старый Питер.

Узнала двор. Села под навес на знакомую лавочку и стала ждать себя.