Альбина (от первого лица)

Воздух в старой спальне моей матери пах пылью и тленом. Подходящий аромат для невесты, которую продают на бойню.

Я стояла перед мутным зеркалом, глядя на незнакомку в отражении. Свадебное платье, винтажное кружевное чудо, стоившее моему отцу последних остатков ликвидности, тяжело висело на моей фигуре. Оно было красивым, да, но ощущалось не столько платьем, сколько саваном.

— Альбина.

Мой отец не постучал. Он стоял в дверях, его лицо было серым и испещренным морщинами от стресса человека, который поставил все на проигрышную карту. — Машина здесь.

— Алексей в ней? — спросила я голосом, лишенным надежды.

Он отвел взгляд. — Произошли... изменения в планах. Алексей задержан по срочным семейным делам. За тобой послали Капо, чтобы сопроводить.

Я издала сухой, безрадостный смешок. Задержан. В нашем мире это обычно означало закопать труп или увернуться от пули. Но для Алексея Громова, избалованного принца Московской Братвы, это, скорее всего, означало, что он не удосужился вовремя проснуться.

Посылать Капо за невестой было оскорблением. Это кричало всему миру, что я не более чем груз, залог, который нужно принять по расписке и доставить.

— Пойдем, — сказала я, подбирая тяжелый подол. Я не доставлю им удовольствия видеть мои слезы. Не сегодня.

Храм Христа Спасителя был пещерой из камня и витражей, до краев наполненной самыми опасными хищниками города. Воздух гудел от напряжения, низкая вибрация сотрясала мои кости, пока я шла к алтарю.

Одна.

У алтаря не было жениха. Только священник, выглядевший нервным, и пустое место, где должен был стоять Алексей Громов.

Шепот начался еще до того, как я дошла до первых рядов. Он змеился со скамей, словно гадюки.

— Где он?

— Посмотрите на ее лицо. Она знает.

— Девчонка Карповых — испорченный товар еще до того, как кольцо надели.

Я держала подбородок высоко, мой взгляд был прикован к распятию над алтарем, и я молилась о силе или, может быть, о том, чтобы молния поразила меня на месте.

Когда я заняла свое место, чья-то рука схватила меня за предплечье. Фаина Неверова, моя единственная подруга в этом аквариуме с акулами, наклонилась ко мне. Ее лицо было бледным, глаза широко раскрыты от паники.

— Аля, — прошипела она, ее голос был едва слышен за нарастающим гулом толпы. — Ты должна знать. Это не семейные дела.

Мое сердце пропустило удар. — Что такое?

— Он уехал. Алексей. — Она с трудом сглотнула. — Контакт моего брата на Казанском вокзале видел, как час назад он садился на поезд в Калифорнию. Он с той певичкой из Кафе «Пушкинъ». С Ксенией.

Мир накренился.

Он не просто бросил меня у алтаря. Он сбежал с любовницей. Он предпочел певичку из кабаре союзу наших семей, священному Пакту, который поддерживал мир в Москве.

Унижение было не холодной волной, а огненной бурей. Оно горело в моих венах, испепеляя страх, испепеляя печаль, оставляя после себя лишь твердую, кристаллизовавшуюся ярость.

Я посмотрела на первый ряд. Там в своих черных дизайнерских костюмах и платьях от кутюр сидела семья Морозовых. В центре сидела Софья Громова, Вдовствующая Королева. Ее лицо было каменной маской, но я увидела вспышку ярости в ее глазах. Она знала. Они все знали.

Они собирались позволить мне стоять здесь и принять позор. Они собирались замять это извинениями и деньгами, а я навсегда останусь посмешищем для всей Братвы. Отвергнутая невеста.

Нет.

Мои руки пришли в движение прежде, чем разум успел их остановить. Я подняла руки, сорвала фату с головы и швырнула нежное кружево на мраморный пол.

Шепот мгновенно затих. Наступившая тишина была оглушительной.

Я повернулась спиной к алтарю и лицом к собравшимся. Мой взгляд встретился с взглядом Софьи Громовой.

— Где он? — потребовала я. Мой голос не дрожал. Он прорезал тишину, как лезвие.

Софья медленно встала, ее присутствие было властным. — Альбина, это не место для таких разговоров. Мы обсудим это наедине. Алексей...

— Алексей сбежал со шлюхой, — прервала я, и вульгарное слово эхом отразилось от святых стен. По залу пронеслись вздохи. — Он нарушил Пакт. Он оскорбил мою кровь и вашу.

Губы Софьи сжались в тонкую линию. — Мы вернем его. Он исполнит свой долг.

— Он мне не нужен, — сказала я, и слова показались на вкус как железо. — Я не приму труса в свою постель. Я не выйду замуж за мальчика, который бежит от своих обязательств.

— Пакт требует союза между Карповыми и Морозовыми, — сказала Софья, ее голос опустился до опасного тона. — Не думай, что можешь просто уйти, дитя.

— Я не ухожу, — возразила я, подходя ближе к краю возвышения. Я почувствовала, как странная, ужасающая сила проносится по моему телу. Мне больше нечего было терять, и это делало меня опасной. — В контракте указано, что дочь Карповых должна выйти замуж за сына Морозовых, чтобы скрепить альянс. Там не указано, за какого именно Морозова.

Весь собор, казалось, затаил дыхание. Даже Дон, сидевший в тени первого ряда, слегка пошевелился.

Я посмотрела на Софью, бросая ей вызов, осмеливаясь заставить ее признать логику наших собственных законов. — Поскольку ваш наследник не годен, я требую, чтобы контракт был исполнен кем-то другим. Ради чести вашей семьи я требую замену.

Я сделала паузу, позволяя весу моих следующих слов повиснуть в воздухе, словно лезвие гильотины.

— И поскольку вы не смогли предоставить жениха, — сказала я тихо, — я выберу его сама.

Альбина (от первого лица)

Тишина в соборе была тяжелой, она давила на барабанные перепонки, словно толща воды. Я стояла на мраморном возвышении, сердце бешено колотилось о ребра, но я держала спину прямо, как стальной стержень. Я бросила перчатку к ногам самой опасной семьи Москвы. Теперь оставалось только ждать: поднимут ли они ее или перережут мне горло.

Софья Громова даже не моргнула. Матриарх Братвы изучала меня, ее темные глаза оценивали мою значимость в реальном времени. Она видела не убитую горем девушку, а проблему, которую нужно было решить, пробоину, которую нужно было залатать.

— Очень хорошо, — сказала Софья, ее голос без всякого микрофона донесся до самого конца нефа. — Семья Морозовых платит по своим долгам. Если Алексей не может исполнить свой долг, его место займет другой.

Она повернулась к скамьям, ее взгляд прошелся по семье, словно луч прожектора.

— Все неженатые мужчины из рода Морозовых. Встаньте.

По собравшимся пробежала волна беспокойства. На мгновение никто не пошевелился. Затем, медленно, двое молодых людей поднялись со второго ряда.

— Абсолютно нет!

Взвизгнула Фаина Громова, женщина, увешанная бриллиантами, которых хватило бы, чтобы прокормить небольшую страну. Она вскочила на ноги, вцепившись в руку своего сына, Матвея. Рядом с ней поднялась и Лина Громова, заслоняя своего сына, Любомира.

— Ты ведь не серьезно, Софья, — прошипела Фаина, ее лицо залилось уродливым румянцем. — Мой Матвей — будущий Капо. Ты хочешь, чтобы он подбирал объедки? — Она неопределенно махнула в мою сторону, словно я была тарелкой с остывшей едой. — Эта девчонка испорчена. Унижена.

— А чья это вина? — голос Софьи прозвучал, как щелчок кнута. — Твой племянник втоптал наше имя в грязь. Ты хочешь объяснять Карповым, почему мы нарушаем Пакт? Ты хочешь сообщить Сходке, что Морозовы — клятвопреступники?

Она шагнула к ним ближе, и ее невысокая фигура внезапно стала казаться огромной.

— Если ты не хочешь навлечь на нас Вендетту, которая похоронит нас всех, то сядь и закрой свой рот.

Фаина побледнела. Угроза войны была единственным языком, который эти люди уважали. Она опустилась обратно на скамью, отпустив руку сына.

Я смотрела, как двое кандидатов выходят в проход.

Матвею Громову было двадцать пять, он был сложен, как защитник в американском футболе, а его шея была толще моего бедра. Он смотрел на меня, стиснув зубы. Я знала его. Он был двоюродным братом Алексея, но, что еще важнее, его лучшим другом. Если я выйду за него, то буду спать рядом с мужчиной, который будет ненавидеть меня за то, что я заняла место его друга. Я стану пленницей в собственном доме, и, вероятно, меня будут избивать за каждое мнимое оскорбление в адрес его драгоценного кузена.

Потом был Любомир. Ему было едва двадцать, он был худым и слегка дрожал в своем дорогом костюме. Он смотрел в пол, боясь встретиться со мной взглядом. Он был Приближенным, еще даже не посвященным. У него не было ни власти, ни стержня. Если я выйду за него, волки этого города сожрут нас обоих заживо еще до окончания медового месяца.

Грубиян или трус. Вот таким был мой выбор.

Паника когтями вцепилась мне в горло. Я поставила на этот момент все, надеясь найти выход, но казино подтасовало колоду. Если я выберу любого из них, я покойница. Может, не сегодня, может, не завтра, но я стану жертвой. А с меня хватит быть жертвой.

Мне нужен был щит. Мне нужно было оружие. Мне нужен был кто-то настолько ужасающий, что даже Алексей не осмелился бы перейти ему дорогу.

Мой взгляд скользнул мимо Матвея и Любомира, мимо рядов уставившихся на меня бойцов и остановился на первой скамье.

Он сидел один, отделенный от остальной семьи невидимым барьером страха и уважения. Демьян Громов. Темный Дон.

Он не пошевелился за все это время. Он сидел с неподвижностью хищника, затаившегося в высокой траве. Его черный костюм был безупречен, его темные волосы серебрились на висках, но лицо было маской холодного, жесткого безразличия. Он был человеком, который похоронил жену и вырастил сына-монстра. Он был самым могущественным человеком в городе, человеком, чье имя шептали, как проклятие.

Он смотрел на алтарь со скучающим видом, словно весь этот фарс был ниже его достоинства.

Безумная, самоубийственная мысль зародилась в моей голове. Она мгновенно расцвела в план.

Пакт требовал Морозова. В нем не говорилось, что это должен быть юноша.

Я сделала вдох, наполняя легкие запахом ладана и страха. Я посмотрела на Софью, затем на двух парней, неловко стоявших в проходе.

— Нет, — сказала я.

Софья нахмурилась.

— Альбина, это твои варианты. Не испытывай мое терпение.

— Вы сказали, любой неженатый мужчина из семьи Морозовых, — поправила я ее, и мой голос окреп. — Я отвергаю этих двоих.

— Ты не в том положении, чтобы привередничать, — усмехнулась Фаина со своего места.

— Я — невеста, — отрезала я, не глядя на нее. — И я выбираю единственного мужчину в этом зале, который сможет восстановить честь, потерянную сегодня вашей семьей.

Я подняла руку. Мой палец не указывал на Матвея. Он не указывал на Любомира.

Он указывал прямо на мужчину в первом ряду.

Демьян Громов медленно повернул голову. Его глаза, темные, как обсидиан, впились в мои. Воздух в соборе исчез. Температура, казалось, упала на десять градусов.

— Я выбираю его, — сказала я, и мой голос прозвенел с окончательностью, решившей мою судьбу. — Я выбираю Дона.

Альбина (от первого лица)

Тишина, последовавшая за моим заявлением, была абсолютной. Это была не просто тишина, а вакуум, высасывающий воздух из огромного собора, пока мои легкие не начало жечь.

Я продолжала указывать пальцем на Демьяна Громова, и моя рука дрожала так незаметно, что, я надеялась, это чувствовала только я. Я только что подписала себе смертный приговор или обрела спасение. Третьего не дано.

По скамьям пронесся вздох, начавшись сзади и накатив вперед, словно волна. Фаина выглядела так, будто вот-вот упадет в обморок. Даже священник, казалось, был готов нырнуть за алтарь.

Но я не смотрела на них. Не могла. Если бы я отвела взгляд от монстра в первом ряду, я бы потеряла самообладание.

Демьян не моргал. Не хмурился. Он просто смотрел на меня с такой силой, что по коже побежали мурашки, словно он препарировал меня слой за слоем в поисках гнили.

— Ты не можешь говорить серьезно, — прошептала Софья Громова, и ее самообладание впервые дало трещину. — Альбина, он — Дон. Он... не вариант.

— Почему? — я повернулась к ней; мой голос дрожал, но в нем появилась стальная нотка. — Вы сказали, любой неженатый мужчина из семьи Громовых. Разве Дон женат?

— Нет, но...

— Тогда он — вариант. — Я шагнула вперед, и мои каблуки резко застучали по мрамору. — Пакт был заключен между семьей Карповых и семьей Громовых. Ваш сын, ваша кровь, нарушил его. Он унизил меня. Он унизил вас.

Я дала этим словам впитаться. Я увидела, как в глазах Софьи мелькнул гнев — не на меня, а на правду моих слов.

— Я не выйду замуж за мальчика, который дрожит от моего взгляда, — сказала я, неопределенно махнув в сторону Любомира, который, казалось, с облегчением воспринял то, что его игнорируют. — И я не выйду замуж за мужчину, который будет бить меня, потому что хотел бы, чтобы я была его кузиной. — Я бросила взгляд на Матвея. — Мне нужен муж, который сможет выдержать вес этого союза. Мне нужен глава семьи.

Это была авантюра, рожденная отчаянием и мстительностью. Если я выйду за Демьяна, я стану Матриархом. Я стану Королевой. Когда Алексей в конце концов приползет обратно в Москву, он найдет не рыдающую бывшую невесту. Он найдет мачеху, которая превосходит его по статусу во всех мыслимых отношениях. Это был окончательный шах и мат.

И была еще одна причина, тайный расчет, который я держала при себе. Годами ходили слухи, что Демьян Громов мертв внутри. Что после смерти его первой жены он заморозил свое сердце. У него не было любовниц. Он не проявлял интереса к женщинам. Если я выйду за него, это будет холодный союз, деловая сделка на бумаге. Я буду в безопасности от его прикосновений, в безопасности от грязных, кровавых осложнений любви.

Я буду Королевой в башне, неприкасаемой.

— Альбина, — предостерегла Софья тихим голосом. — Бойся своих желаний.

— Я не желаю, — сказала я, снова повернувшись к темной фигуре в первом ряду. — Я требую то, что мне должны. Или слово семьи Громовых было нарушено дважды за один день?

Обвинение повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое.

Софья напряглась. Она посмотрела на меня, по-настоящему посмотрела, и на секунду я увидела в ее взгляде что-то неузнаваемое. Уважение? Или, может быть, она просто поняла, что я загнала ее в угол.

Она повернулась к сыну.

— Демьян.

Это имя было и призывом, и мольбой.

Медленно Темный Дон поднялся.

Движение было плавным, хищным. Он был выше Алексея, шире в плечах, и от него исходила такая сила, что воздух вокруг, казалось, уплотнился. Он застегнул пиджак с небрежной грацией, которая ужасающе контрастировала с напряжением в зале.

Он не посмотрел на мать. Он пошел ко мне.

Каждый шаг отдавался эхом, как удар судейского молотка. Гости затаили дыхание. Мое сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, но я заставила себя поднять подбородок. Не отводить взгляд. Не показывать страха.

Он остановился в футе от меня. Вблизи он был сокрушительно красив. Седина на висках не старила его, а лишь делала похожим на оружие, выкованное в огне. От него пахло дорогим скотчем, сандаловым деревом и опасностью.

Его глаза были черными безднами, лишенными света, лишенными милосердия. Он посмотрел на меня сверху вниз, и я почувствовала себя маленькой. Ничтожной.

— Ты ссылаешься на Пакт, — сказал он. Его голос был глубоким баритоном, грубым, как гравий, скрежещущий по кости. Он вибрировал у меня в груди.

— Да, — сумела прошептать я.

— Ты понимаешь, о чем просишь? — он слегка наклонил голову, его взгляд опустился на мои губы, а затем снова вернулся к глазам. — Ты просишь принадлежать мне.

— Я прошу мужа, который держит свое слово.

На его челюсти дрогнул мускул. На долгое мгновение между нами повисла тишина, натянутая, как струна, готовая лопнуть. Я ждала, что он рассмеется, прикажет своим людям выволочь меня, застрелит за мою дерзость.

Вместо этого он слегка повернул голову к матери.

— Наша семья держит свое слово, — сказала Софья, ее голос прозвучал ясно, решая мою судьбу.

Демьян снова посмотрел на меня. В его лице не было тепла, лишь холодная, ужасающая решимость.

— Ты уверена, Альбина? — он произнес мое имя, словно пробуя слоги на вкус.

Я впилась ногтями в ладони, пока не проступила кровь.

— Уверена.

Он смотрел мне в глаза еще секунду, словно давая последний шанс сбежать. Затем он протянул руку. Это было не предложение утешения, а приказ.

— Тогда не будем заставлять Бога ждать.

Я положила руку ему на предплечье. Под тонкой шерстью его костюма мышцы были тверды, как камень. По моей спине пробежала дрожь — не от холода, а от внезапного, первобытного осознания, что я вошла в логово льва и заперла за собой дверь.

Он повернул нас к алтарю. Бледный и вспотевший священник поспешно открыл свою книгу.

Я победила. Я обеспечила себе выживание и месть. Но когда Демьян Громов повел меня к распятию, тяжелые двери собора показались мне не входом в святилище, а скорее челюстями захлопывающейся ловушки.