Десять лет назад...

Наступила ночь, и на берег моря вышли двое детей — мальчик одиннадцать лет и девочка девяти лет. Они были друзьями, и часто приходили сюда, чтобы наслаждаться тишиной и спокойствием, которые дарило им море. Правда это всегда происходила днём и вечером, перед тем как они отправиться спать. Но сегодня двое друзей впервые решили прийти сюда ночью. Так как знали по рассказам взрослых, что здесь происходит настоящее чудо в ночное время. А именно: здесь любят летать и купаться ночью драконы.

Поэтому двоих друзей ждала сегодня особенная ночь А самое главное, оба сейчас искренне рады, что живут в мире, где люди и драконы живут в гармонии друг с другом. Сегодня их ждала особенная ночь — ведь ночное небо обладает особенной красотой. Ведь, когда солнце уходит за горизонт, на смену ему приходят тысячи звёзд, мерцающих на чёрном покрывале неба. Отражение их света в морских волнах создает неповторимую атмосферу, которую можно ощутить только здесь, на берегу моря.

А самое главное оба ребёнка верят рассказу взрослых, что именно в это время суток, когда все вокруг затихает, драконы могут появиться и показать себя. Поэтому двое друзей выбирают место на берегу, откуда открывается самый лучший вид на ночное небо, и устраиваются с искренним предвкушением на песке. Их глаза устремлены вверх, они ищут малейшие признаки присутствия драконов среди звезд.

Ночное небо в этом мире отличается от других миров. Семеро Богов под предводительством Богини Идей сделали этот мир эксклюзивным, не похожие на их другие детища.

В мире Дракон-Гримуар звезды кажутся ярче и крупнее, а луна постоянно имеет необычный оттенок. Один день она может быть голубой, другой зеленой или красной. Это связано с тем, что в этом мире драконы обладают магическими способностями, а их настроение может влиять на природу. Проходит длительное время, и дети начинают уставать от своего ожидания. Но вдруг они замечают в небе движение. Огромный силуэт красного дракона появляется на фоне луны с голубым оттенком. Красный дракон великолепен, его чешуя отражает лунный свет, а его глаза горят ярко-красным огнем. Дракон медленно кружит над берегом, а его огромные крылья с каждым взмахом создают порывы ветра, которые поднимают в воздух маленькие песчинки и капли морской воды.

А затем он медленно и грациозно парил над водой, словно не замечая никого вокруг. Дети затаили дыхание, наблюдая за этим удивительным зрелищем.

Мальчик и девочка не могут поверить своим глазам, ведь они впервые в жизни видят живого дракона. Да еще так близко.

Вскоре красный дракон приземлился на берег, и его тело , покрытое сверкающей чешуей, скрылось в морских волнах. Дети не могли поверить своим глазам — это было поистине настоящее чудо!

Детям очень нравилась наблюдать, затем как дракон с огромным удовольствием купался в морской воде, наслаждаясь прохладой и свежестью.

Вскоре дракон приземлился на берег, и его тело, покрытое сверкающей чешуей, скрылось в волнах. Дети не могли поверить своим глазам - это было настоящее чудо!

Дракон с удовольствием купался в морской воде, наслаждаясь прохладой и свежестью.

Он плескался, поднимая огромные волны, и казалось, что весь мир теперь принадлежит только ему одному.

Дети, крепко держась за руки, подошли ближе к воде, чтобы лучше рассмотреть удивительное существо. Они не испытывали страха, ведь дракон был так прекрасен и величествен, что не мог вызвать у них ничего, кроме искреннего восхищения.

Наконец, дракон вышел из воды и расправил свои крылья. Он посмотрел на детей, улыбнулся им своей драконьей улыбкой и взмыл в небо, исчезая в темноте ночи.

Дети еще долго стояли на берегу, смотря в звездное небо и думая о том, что они только что увидели.

Это была одна из тех ночей, которые остаются в памяти навсегда. Ночь, когда они встретились с настоящим красным драконом и стали свидетелями его великолепия. Ночь, которая соединила их сердца и сделала их дружбу еще крепче.

И каждый раз, когда они вспоминали об этом, их сердца наполнялись радостью и гордостью за то, что им посчастливилось увидеть такое чудо...

Но мой приятный и так мною любимый сон, был разрушен сильной болью во всем моём теле.

«Больно, больно, мне нестерпимо больно!»

Надрывный крик оглушил меня, но я не сразу поняла, что это был мой  собственный голос — такой искажённый, наполненный ужасом и страданием. Я  приоткрыла свои  глаза, надеясь прогнать страшный, мучительный сон, который охватил меня после приятного сна, где видела красного дракона  с одиннадцатилетним мальчиком, который предположительно был моим истинным.

Но нет… это был не сон.

Связь. Связь  с моей родственной душой — с моим истинным  — сейчас прожигала левую сторону моего лица. 

«Что же мой истинный на этот раз  наделал? За что ему распороли лицо? Или Эйдар всё-таки решился, как в нашем с ним общем сне, на самом деле встретится с драконом в живую?», — пронеслось в моих мыслях , когда я накрыла своей  рукой левый глаз и щёку — хотя уже прекрасно   знала  по своему горькому опыту, что ничто не уймёт мою боль. 

Но всё же такой жест будто бы помогал мне защититься. 

Поэтому я уже сейчас не кричала, а только покусывала свои  губы, проклиная своего истинного. От моего избранника  вечно одни неприятности! От него хорошие только одно — два раза в месяц в разных местах мы наблюдаем во сне вместе держась за руки за настоящим драконом, как ночью, как и днём. Но, впервые в жизни мне — ох! — так невыносимо больно.

Неожиданно дверь в мою комнату  приоткрылась — я сразу поняла, что ко мне заглянула септа Альена. Повернувшись в сторону двери я действительно увидела её. Она была одета, как всегда в элегантное платье из шелка, которое подчеркивало её тонкую талию и изящные изгибы. Ее каштановые волосы были собраны в сложную прическу, а зеленые глаза сверкали , как всегда уверенностью и мудростью. Она была выше среднего роста, что делало ее еще более грациозной и величественной.

А ещё её тонкие губы практически всегда были сложены в полуулыбку. Вот и сейчас — всё то же хорошо знакомое  мне  выражение лица.

— Леона, ты кричала, — довольно спокойно сообщила мне септа, чья комната находилась за стенкой. — Кошмар приснился?

Я покосилась на септу, осознав раз она в своём элегантное платье из зеленого шелка — она явно ко мне не спешила. Альена будто прочитав мои мысли, решила объясниться со мной:

— И не надо на меня так смотреть, Лео. Тебе уже девять лет — не пристало таким взрослым девицам кричать по ночам от кошмаров. Нужно всегда держать себя в руках.

Боль, всё ещё прожигавшая моё лицо. 

Хотела бы я посмотреть на неё, как она будет держать себя в руках и не кричать, ощущая такую невыносимо адскую боль.

— Могли вообще не приходить, госпожа септа, — грубо ответила ей я.

Альена недовольно покачала головой:

— Ну-ну, ещё подерзите мне тут юная леди. Получите пару ударов розгами — будете знать, как дерзить мне.

— Нет-нет! Пожалуйста! — тут же поспешила захныкать я, напуганная этой угрозой. — Мне и без того сейчас очень больно.

Я  вновь всхлипнула и, отняв наконец ладонь от своей левой стороны лица, натянула на себя одеяло. 

Почему септа не могла просто меня  пожалеть? Разве она не видит, что мне реально сейчас больно и плохо.

— Больно? — переспросила Альена, но потом, кажется, поняла, что со мной сейчас происходит. Подошла и присела на мою кровать . — Это от вашего истинного?

Я согласно  кивнула.

— Кажется, у него больше нет левого глаза.

Меня тут же  передёрнуло от этой мысли — к моменту нашей с ним  встречи в реальности мальчишка явно будет уродом. А, возможно, он и вовсе не доживёт до знакомства со мной.

Септа вздохнула и пробормотала слова одной из своих молитв. Потом она строго посмотрела на меня:

— Вам тоже нужно помолиться за его здравие.

За здравие! Да зачем если он всё время ищет гибели и постоянно причиняет себе и мне боль? И хотя обычно я слушалась септу, сейчас я сердито покачала головой:

— Нет. Не хочу! Не хочу! Не хочу!

К глазам снова подступили слёзы боли и обиды.

— Ну что вы, нельзя же так, — начала увещевать меня септа, подсев ещё ближе. Она коснулась моего плеча и  от этой небольшой ласки я  заплакала ещё громче:

— Он злой, злой мальчик. Его часто бьют — наверняка, потому что он сам задирается и напрашивается. Вы же говорили, что если идти к людям с добрым сердцем, то и они ответят тебе тем же! А его точно все ненавидят…

Септа издала тяжёлый вздох и через пару секунд прижала меня  к себе:

— Не думайте так, Лео. Его могут обижать. Мальчики… куда более вспыльчивые, чем девочки, им сложнее сдержать свои истинные эмоции. Гнев может толкать его в драку. Возможно, когда он вырастет, то станет воином, совершит много подвигов, а потом найдёт вас и увезёт с собой.

— Не поеду я с ним, — сердито пробормотала я в плечо септы. — Лучше бы не было у нас с ним  никакой  связи.

Септа отстранилась, аккуратно стёрла с моих щёк крупные горошины слёз:

— Вы и сами знаете, Леона, что так говорить нельзя. Семеро Богов  не всем дают родственную душу с самого их рождения. Порой люди начинают чувствовать связь только спустя многие годы своей жизни, и это значит, что их истинный не так давно родился и что шанс на встречу с ним ещё меньше, чем обычно.

Конечно, я  знала об этом. Как и о том, что некоторые вовсе не чувствуют связи — Семеро Богов  соединяли души, не глядя на то, что один из пары истинных мог умереть сразу после рождения или в раннем детстве. Но какое мне дело до других, если я чувствую боль так часто?

— Но почему именно боль? — тихо спросила я, постепенно успокаиваясь. 

Этот вопрос давно терзал меня, но никогда раньше я не решалась задать его септе.

— Боль — это испытание, — сказала Альена и нежно погладила меня  по голове. — Только через мучения и страдания можно обрести истинное счастье и любовь . А сны , которые вы видите друг друга, вам намекают на то, чем еще будет связана ваша жизнь. И что приведет вас к друг другу. Информацию дают нужном для вас сейчас восприятие. Ты знаешь сколько ему лет и как его зовут?

— Ему одиннадцать лет, зовут Эйдар и он любит драконов и сражаться. Это всё , что он смог мне сказать за шесть месяцев нашего с ним общения во сне. А обо мне он знает моё имя, возраст и что я люблю рисовать и вышивать и мечтаю полетать на драконе.

— Отлично. Зная твоё имя, он точно сможет отыскать тебя. Жаль, что не знает как выглядишь ты, но это одно из испытаний. Твой суженый должен тебя отыскать, зная только эти факты о тебе и не больше.

Звучало это очень даже пугающе. Я бы так и заявила сейчас септе, если бы не почувствовала что-то неприятное на всё той же левой, по-прежнему болевшей стороне моего лица.

— Ой! — скривилась я и, встретившись с внимательным взглядом септы, тут же ей  объяснила. — Кажется, ему лицо зашивают. Фу!

Альена туже недовольно нахмурилась в ответ:

— Вставайте-ка на колени и помолитесь за выздоровление своего истинного юная леди.

Кажется, она больше не собиралась утешать меня. А жаль — Альена не так уж часто проявляла ко мне свою   нежность и заботу. 

Но я всё же подчинилась, встав коленками на тонкую ткань ночной рубашки. Слова молитвы легко пришли мне на ум — я  часто молилась за здоровье того, которого Семеро Богов назначили моей  родственной душой, моим  истинным. Моим избранником. 

Отвечал ли Эльдар мне тем же, ощущая удары от розог или уколы иголкой, или те ушибы, которые я получала, если решала побегать по двору и случайно падала? Ох, вряд ли… Может быть, он и вовсе живёт где-нибудь за зеленым морем и не знает правильных молитв.

Я тяжело  вздохнула, и септа отдёрнула меня:

— Леона, о чём вы думаете? Не злоупотребляйте моей добротой.

— Простите, — выдавила я и постаралась погрузиться в молитву.

Если я  всё же встречу своего истинного в реальности на самом деле, то обязательно всё ему выскажу при встречи.

Спустя две недели...

Сегодня я сижу в уютной беседке, окруженной пышными зелеными кустами и яркими цветами. Летний ветерок нежно ласкает моё лицо и развевает чёрные, как ночь, волосы. Я наслаждаюсь свободой и теплом.

Ведь сегодня у меня нет специальных занятий для молодой леди, и я могу полностью отдаться своим мыслям и чувствам. За свои прожитые девять лет я точно уяснила несколько истин: септу Альену вполне можно разжалобить, а вот домоправительнице Гривс лучше не попадаться на глаза. И самое главное — мне нельзя говорить или спрашивать о своих родителях. Ни с кем. Никогда.

«Они были достойными людьми и попросили лорда Лариона взять вас под опеку, если с ними что-нибудь случится. Вы должны быть благодарны им и лорду Лариону».

Поэтому я знаю только одно я с рождения являюсь воспитанницей лорда Лариона и живу в его замке. Это действительно всё, чего я  добилась от своей септы в те годы, когда третье правило ещё не было сформировано. Правда, уже тогда я чувствовала, насколько септе не нравится мой вопрос. Тем более Альена, тогда впервые отвела глаза, а голос её вдруг стал неприятно тонким. В тот момент я  и поняла: не надо тревожить септу расспросами про своих  родителей — её это расстраивает, а правды всё равно не добьёшься.

Конечно, были ещё слуги. Порой я  ловила на себе их намекающие взгляды, слышала за спиной шёпот. И в таких разговорах, лорда Веймонда Лариона называли не моим  опекуном, а настоящим отцом.  И конечно, всё дело было в моих глазах  — фиалковых. Эти глаза и самой  мне  когда-то давали надежду на родство с лордом… но Веймонд Ларион не спешил признавать меня  даже своим бастардом. Наверное, сомнение вызывали мои  волосы тёмно-каштановые, почти чёрные. 

Дурацкие волосы. 

Вот если бы у меня  были серебристо-белые волосы, как у лорда,  тогда бы он назвал меня  дочерью. Правда? А так он лишь изредка вызывал меня  к себе, окидывал меня  холодным взглядом своих тёмно-фиолетовых глаз и велел рассказать о том, что я  выучила за последнее время. 

А когда я  начинала говорить, всегда готовая к этому моменту, желающая впечатлить его своими достижениями, то выражение лица лорда постепенно становилось всё более скучающим. В конце концов, он перебивал меня  и велел петь.

А пела я  хорошо — по крайней мере, и учитель, и септа меня хвалили. Но лорду будто всегда чего-то не хватало. Потому что  после нескольких моих песен, он морщился и отсылал меня прочь.

А еще мой  опекун был очень красив. И септа часто повторяла, что он ещё и добр. Я  молилась за него так же исправно, как и за своего истинного, продолжавшего попадать в различные передряги.  

А ещё  септа Альена напоминала мне, что оба этих мужчины заслуживали моего к ним  уважения, но лорд, конечно, — особенно.

Я  с ней не спорила. Может, когда-нибудь лорд посмотрит на меня ласково. Может, когда-нибудь мой  истинный приедет за мной и окажется добрым и улыбчивым. Наверное, мне надо усерднее молиться Семерым Богам , чтобы хоть что-то из этого сбылось.

Хотя, я  точно знала, чего хотела больше всего на свете. Я хотела, чтобы меня любили и у меня была настоящая семья...

***

Моя однообразная жизнь, полная общения с септой, занятий, прогулок в саду , равнодушия лорда и боли, которой неизменно одаривал меня мой  истинный, изменилась не в одночасье. 

Однако я  точно знала, когда это началось. Прошла пара месяцев с моего  десятилетия — деревья во дворе замка давно скинули свои листья, и всё вокруг было уныло бурым. Мейстер Аскель предсказывал, что осень продлится ещё долго. И приходилось ему верить.

В тот вечер я  сидела в своей комнате у камина с непривычно молчаливой септой, которая вглядывалась в языки пламени так, точно они несли в себе ответы на неё незаданные вопросы. Тишину нарушало лишь мерное потрескивание дров. 

Я,  в чьих  руках была книга по истории нашего мира Дракон-Гримуар, принуждала себя к чтению, но мои веки наливались тяжестью, тепло усыпляло, укутывало одеялом…

— Леона, нам нужно серьёзно поговорить, — вдруг сказала септа, впервые за долгое время посмотрев на меня.

Меня  тотчас сковал холод, которым отдавал и голос Альены, и её взгляд.

Да, вот так я  это и запомнила: сонный мерный вечер, разрушенный внезапным известием. После витиеватого пролога септа наконец сказала главное.

— Ваш опекун лорд Веларион погиб… Он был в Королевской Гавани и подхватил опасную болезнь…

Спустя годы после этого разговора я  задавалась вопросом: ожидала ли септа моих слёз тогда? В момент получения известия, на похоронах? Возможно. Потому что я не плакала, а во взгляде Альены с тех пор поселилось осуждение.

***

Плакала я  позже — в одиночестве и по другой причине. Я случайно подслушала разговор приезжих.

Конечно, это было неприлично. И разумеется, септа отругала бы меня, если бы узнала, но не всё ли равно… 

Я всхлипнула, вновь и вновь вспоминая, как пробралась в кабинет опекуна, где он изредка слушал мое пение, как застыла у книжных полок, к которым раньше не смела подойти, и как вдруг скрипнула дверь, сообщая о том, что мое уединение  вскоре нарушат.

Я и сама не знала, почему скользнула в щель между книжным шкафом и стеной — узкий проём, где мне  с трудом удавалось дышать. А как колотилось тогда моё сердце! Стучало прямо в  ушах. 

А самое главное, ведь стоило посетителям сделать пару шагов от кресел, приставленных к камину, как они сразу бы заметили меня. Хотя,   сгущающиеся сумерки были на моей стороне.

Но к моему огромному счастью меня  не обнаружили ни дядя моего опекуна — лорд  Силрок  Ларион, чей звучный голос я  сразу же узнала, но ни его собеседницы. 

Я  не узнала её голос, но догадалась, что лишь с одним человеком лорд стал бы вести такой откровенный разговор — со своей женой  Рейнис Ларион. И речь шла… о обо мне.

— Септа твердит, что девочка — его воспитанница, но нет ни одной бумаги, подтверждающей это. Сам Веймонд никогда о ней не упоминал, — сказал лорд раздражённо. — И мейстер делает вид, что ничего не знает. Да и эта женщина, заведующая хозяйством… я уверен, они прекрасно осведомлены о том, кто мать девчонки.

— Зачем тебе это? — спросила у своего супруга неожиданно резким тоном леди Рейнис . — Да и, может, Веймонд вовсе не был её отцом. Как там её фамилия —

Иствуд? Она не имеет к нам никакого отношения.

Лорд Ларион на слова своей супруги хохотнул:

— Серьёзно, дорогая? Ты ведь видела её глаза.

На это Рейнис Ларион ничего не ответила. А мне  хотелось бы посмотреть на этих двоих, так спокойно обсуждавших самый главный вопрос моей  жизни, но если я  рискну выглянуть, то тогда меня  точно обнаружат.

— Он воспитывал её как благородную леди, — продолжил лорд уже более спокойным тоном. — Приставленная к ней септа, преподавание наук, уроки пения и танцев.

— Я чувствую, к чему ты ведёшь, — заметила его супруга строго. — Но мы не можем взять к себе безродную девчонку и воспитывать её так же, как Рейну. Это станет оскорблением для Деймона и Нейниры. И тогда они могут забрать у нас Рейну…

Возможно, лорд хотел поспорить. И проникнувшаяся к нему симпатией я  чувствовала, как по моему сердцу разливается благодарность. А вот леди Рейнис   напротив меня тольоко пугала. 

И сейчас эта надменная женщина отрезала:

— Ты хочешь поспорить, но я не понимаю зачем. Веймонд не оставил никаких распоряжений насчёт девчонки, значит, её судьба мало его волновала. Я не предлагаю выбросить её на улицу. Она может стать горничной Рейны. Но я не позволю, чтобы у Деймона появился повод лишить нас внучки… И не говори ничего, ты вскоре снова уедешь, а с кем останусь я?

Рейнис  говорила что-то ещё — о своих погибших детях, одиночестве и боли, о любви к этой Рейне, которую я видела мельком. И чем эмоциональнее была речь леди, тем явственнее я понимала: меня  действительно превратят в прислугу. Разлучат с септой Альеной, которая хоть и бывает нудной и строгой, но всё же такая родная, лишат меня возможности читать и узнавать новое, петь… Мои губы задрожали, на глаза накатились слёзы.

Нет, не сейчас. Я впилась в свою нижнюю губу зубами так сильно, что прокусила её до крови. И долго стояла так, уже не в силах прислушиваться к разговору, с привкусом собственной крови во рту — одинокая, несчастная, обречённая.

Когда приезжие вышли из кабинета, я подождала немного, а затем кинулась в свою комнату и вот там, упав на кровать, забилась в рыданиях. 

Это был конец всему, что я  знала, любила, считала родным. Несправедливо и жестоко. Я бы помолилась Семерым Богам, но моё сердце подсказывало мне — никто и ничто не спасёт меня  от решения, принятого леди Рейнис Ларион.