А вечерок-то удался!

— С дороги!

Лу Эмбер Филипс пролетает через кухню самого скандального новоорлеанского клуба «Юла», будто комета — в облаке рассыпавшихся белокурых кудрей. Алые лакированные туфли на высоченных каблуках залихватским пинком отправляются в угол — мешают бежать. Лу с ругательством оскальзывается в лужице ванильного сиропа, некстати пролитого кем-то на кафельный пол, и проезжает, словно по льду, до самой двери, мимо разинувших рты поваров.

Никто даже не пытается её остановить — это всё равно что останавливать ураган.

— Пока, ребята! — весело вопит Лу, на миг обернувшись, чтобы увидеть, как в кухню следом за ней вбегают два запыхавшихся барбоса-охранника.

Хоу-хоу-хоу — вот для чего ей была нужна эта работёнка! Чтобы адреналин бил в мозги и кипятил кровь.

Босые ноги Лу в таких же ярко-алых, как потерянные туфли, лосинах, теперь скользят по щедрой новоорлеанской грязи — райончик тут не из приличных.

Серый «плимут» Зака мигает фарами, но Лу уже сама видит, где припарковался этот педант. Аккуратненько, у обочины. Тремя кенгуриными прыжками Лу достигает «плимута», едва не влипнув в предусмотрительно распахнутую Заком дверцу, и с облегчением срывает с головы парик.

К чёрту всех блондинок мира!

Кроме, пожалуй, Мадонны.

Парик и белый жакетик летят на заднее сиденье, а Лу проворно вцепляется в плечо Зака, собиравшегося тронуть машину с места, и впивается жадным поцелуем в его изумлённо приоткрывшийся рот.

Высыпавшие из «Юлы» охранники в мигающем свете реклам и вывесок видят в стоящей у обочины машине страстно целующуюся парочку: раскосмаченная черноволосая ведьма в белом топе почти завалила на водительское сиденье какого-то лысоватого растяпу в деловом костюме и съехавших набок роговых очках.

Повезло растяпе!

Номера нью-йоркские. Приезжий. Решил насладиться новоорлеанским развратом.

Во всяком случае, это не те, за кем они гнались.

Когда охранники, разочарованно ворча, снова скрываются за дверями «Юлы», Лу отрывается от губ Зака и командует, озорно сверкая синими нахальными глазами из-под спутанных кудрей:

— Вот теперь поезжай, босс.

— Совести как не было, так и нет, — мрачно констатирует Зак, машинально поправляя очки и галстук под смеющимся взглядом Лу. Он поспешно заводит мотор, пока его сумасбродная компаньонка ещё чего-нибудь не выкинула.

Зак Пембертон знает, на что способна Лу Эмбер Филипс — знает со времён учёбы в средней школе имени Уильяма Гаррисона. На чёрт-те-что, вот на что.

— Не пыхти, это же ради конспирации, — Лу демонстративно облизывает горящие губы. — Я так вообще без туфель осталась. Любименьких, красных.

Конспирация, о да! Не только ради адреналина, но и ради такой вот конспирации Лу пришла в детективное агентство Пембертона полгода назад. Хорошо, что сам Зак об этом и не подозревает. Или плохо.

— Никогда так больше не делай, — продолжает сердито ворчать тот. На его острых скулах горят пятна смятенного румянца. А Лу невинно округляет бесстыжие зенки:

— Чего не делать? Туфли не терять? Так бежать же мешали.

— А… а если бы я не подоспел вовремя? — запнувшись, бросает Зак. — Сообщение бы не получил? Ты, если заявилась туда без прикрытия, могла хотя бы кроссовки обуть!

— Обалдел? — Лу расслабленно откидывается на спинку сиденья. Помада и тушь размазались по её смуглому лицу, она видит это в зеркале, но ей уже пофиг. — Чтобы такой хлыщ, как Дуайт Каннингем-младший, клюнул на ноги в кроссовках? Не смеши.

— А на ноги в туфлях, значит, клюнул? — Зак поворачивает на Сентрал-Плаза, с успехом отведя взгляд от коленок Лу, едва прикрытых белой, в складку, юбкой.

Коленки эти смуглые и круглые. А юбка вся в подозрительных пятнах.

— Ещё как клюнул! И вот на это тоже, — Лу закидывает руки за голову, чтобы пышные груди сильнее выпятились вперёд. — Прямо слюнями сюда капал. Всё на камере, не отвертится, извращенец хренов. Пускай миссис Каннингем готовит бракоразводный иск и гонорар. А ты говоришь, кроссовки! — она торжествующе хмыкает и тут же деловито осведомляется: — Ну, чего там в Чарльстоне? Как съездил?

Зак с усмешкой косится на неё и степенно объявляет, дождавшись, когда Лу начнёт нетерпеливо ёрзать на сиденье:

— Нам поручили дело.

Он со злорадным удовольствием наблюдает за своей непутёвой компаньонкой, а та подскакивает, будто распрямившаяся пружина.

— Что, правда?! Наконец-то опять настоящее расследование? Без всякого розыска пропавших собачек и слежки за мужьями-долбодятлами?!

Кивнув, Зак назидательно изрекает (надо же ему взять хоть какой-то реванш!):

— Но тебе придётся следить за своим язычком и манерами, мисс Лу Эмбер. Мы приглашены не куда-нибудь, а в усадьбу Мэнгроув Плейс её молодым владельцем Стивом Монтгомери. Чтобы вести расследование на месте. Столоваться с хозяевами, жить на гостевой половине…

— А в чём суть? — быстро спрашивает Лу, чьё живое выразительное лицо сразу становится серьёзным.

— Расскажу в конторе — со всем возможным безразличием роняет Зак. Это его маленькая законная месть за чёртов поцелуй. — У меня с собой бумаги и фотографии. Монтгомери передал. Надо всё внимательно изучить. Дело это будет непростым. Клиент уже перевёл на наш счёт тысячу долларов задатка.

Он ждёт радостного вопля или язвительного комментария Лу, но та всё так же серьёзно говорит:

— Похоже, что работёнка и вправду будет не из лёгоньких, босс.

И шалые её глаза при этих словах становятся тревожными.

* * *

Мангры — не просто деревья. Все деревья растут, проталкиваясь корнями в почву, а ветви вознося к солнцу. Шелестят листвой, но всегда остаются на одном месте.

Мангры ходят. Их корни — как ноги. Они запускают их в воду, в солёный горький ил, в хлюпающую грязь болот, чтобы высосать оттуда жизнь.

Их древесина красна, как кровь.

Они упираются ногами в землю. Их ветви — руки.

И они медленно идут в глубину болот, осушая их.

* * *

Усадьба Мэнгроув Плейс семейства Монтгомери раскинулась у излучины впадающего в болото ручья под названием Дарк Крик. Старинный особняк стоит на взгорье — белостенный, с колоннами в греческом стиле. Только вблизи можно заметить, что он изрядно обветшал и весьма нуждается в ремонте.

Монтгомери чинно сидят в его парадной столовой — за большим обеденным столом, напротив французского окна, выходящего в запущенный сад.

Под потолком мерно вращаются лопасти вентилятора, разгоняя пахнущий тиной влажный воздух,

Тишина нарушается лишь постукиванием этих лопастей да звяканьем фамильного серебра о фамильный фарфор. Сервиз — «настоящий Веджвуд!», как обычно с придыханием говорят знатоки, — никогда не отправлялся в заклад, равно как и серебряные приборы, хотя аукционисты коршунами кружат над особняком все последние годы, с начала восьмидесятых.

Семья Монтгомери примерно с тех же пор находится в стеснённых обстоятельствах: хлопок падает в цене с появлением новых полимерных материалов, а содержание усадьбы — дело весьма затратное. Однако ни один семейный портрет из галереи на втором этаже, ни одна серебряная ложка с золочёным вензелем не покинули стен особняка, затянутых шпалерами с изображением розовых бутонов. Шпалеры — копия тех, что висели тут восемьдесят лет назад, когда хозяин дома, Роджер Иден Монтгомери, появился на свет Божий — не в больнице округа Кларенс, а в господской спальне, как его отец и дед.

Сейчас Роджер Монтгомери тоже лежит на кровати в своей спальне, пока вся его семья ужинает в парадной столовой.

Он полностью парализован и вот уже четвёртый месяц зависит от забот сиделки и своих родных, которые съехались в этот дом в ожидании его смерти.

«Гадкая участь, — горько думает его внук Стив, откидываясь на спинку стула. — Но участь всех остальных, здесь собравшихся, куда гаже, право слово».

Он комкает в пальцах салфетку и громко сообщает — резче, чем намеревался:

— Я вызвал сюда детективов из Нового Орлеана. Они скоро приедут. Будут жить здесь... и попытаются разобраться с нашими… м-м… проблемами. Я убедительно прошу у всех вас содействия в проведении расследования. Это в наших общих интересах.

Он опускает глаза на накрахмаленную белую скатерть с вышитыми по краям маргаритками. Но и не глядя на родственников, он точно знает, что те враз перестали жевать и замерли с вилками и бокалами в руках, как громом поражённые.

«Прекрасное библейское выражение, — устало думает Стив. — Разрази нас всех Господь».

— Да как ты мог! — возмущённо восклицает его младшая сестра Белинда. Она никогда не отличалась самообладанием, все её эмоции враз выплёскиваются наружу. — Что ты наделал, Стиви!

— Сю-да? — запнувшись, потрясённо выдавливает тётушка Конни, вдова дяди Эдварда Чемберса, цветущая сорокалетняя женщина, не только удачно вышедшая в своё время замуж за весьма престарелого дядю Эда, но и ухитрившаяся родить ему двоих близнецов. Дядя Эд вот уже пять лет как покоится в могиле. Счастливец, он не застал воцарившегося в семейном особняке бедлама.

— Нет, дорогуша, в Австралию, — ехидно замечает кузен Виктор, отпив глоток красного вина из своего бокала, и переводит взгляд на Стива. — Не думал, что ты решишься на такое, братец.

В голосе его неожиданно звучит нечто вроде уважения.

— Да это безумие! — запальчиво продолжает Белинда, не слушая никого. — Это ужасно! Ты хочешь, чтобы ищейки повсюду тут сновали и лезли в наши семейные дела? Будь дедуля в порядке…

— Будь дедуля в порядке, — парирует Стив со всей возможной невозмутимостью и тоже отпивает вина из своего бокала — в горле у него разом пересохло, — нас не убивали бы тут одного за другим, и детективы бы не понадобились.

— Вернее, мы не убивали бы друг друга, — бархатным голосом уточняет Виктор.

— Вик! — стонет Конни, роняя вилку. — Здесь дети!

Её дети, девятилетние близнецы Саманта и Джерри, с такими же круглыми серыми навыкате глазами, как у неё, отнюдь не шокированы услышанным: они болтают ногами, размазывая по тарелкам картофельное пюре с перечной подливкой, и отправляют под стол кусочки жареной курицы. Из-под стола то и дело высовывается тёмная мохнатая лапка, ловко подцепляя эти кусочки.

Все вздрагивают от резкого звука. Это скрежещет по паркету массивный дубовый стул, когда Белинда вскакивает со своего места.

— Ты с ума сошёл! — шипит она на Виктора, прижимая к груди судорожно стиснутые кулачки. — И ты тоже! — она обвиняюще тычет пальцем в сторону Стива. — Мы не убийцы! Не убийцы!

— Повтори это ещё пару раз, дорогуша, — лениво тянет Виктор, развалившись на стуле и блестя тёмными глазами из-под тяжёлых полуопущенных век. — Лично я никому здесь не доверяю — включая тебя, кузина. Но я согласен, детективы нам ни к чему. Дедушка вот-вот сыграет в ящик, мы разделим бабло, и дело с концом, — он щёлкает изящными пальцами. — Вуаля!

— Копы привезут сюда собаку? — раздаётся чистый голосок Саманты. — Если тётя Линда говорит про ищейку?

— Чтобы она унюхала того, кто укокошил дядю Джоза и тётю Кристину? — живо подхватывает её братишка.

— Боже, — восклицает их мать, вскинув руки к вискам. — Сэмми! Джерри! Замолчите немедленно!

— Это не копы, и у них нет ищейки, — спокойно сообщает Стив, обращаясь исключительно к сестре, застывшей прямо перед ним, будто статуя — олицетворение праведного гнева. — Полиция здесь неоднократно бывала, и безрезультатно, как все знают. Я пригласил из Нового Орлеана частных детективов. Агентство весьма респектабельное, с хорошей репутацией, хотя не так давно появилось на рынке подобных услуг. Я навёл справки. Владелец, мистер Пембертон, выходец из старой уважаемой чарльстонской семьи. Отзывы о нём самые благоприятные. Несмотря на молодость — ему, кажется, всего двадцать шесть — он сумел сделать своё агентство процветающим предприятием.

— Чарльстонские Пембертоны? — Конни изгибает выщипанные брови. — Моя кузина Мередит вышла замуж за одного из них.

— Не за этого, — сухо бросает Стив. — Зак Пембертон — холостяк.

— Агентство Пембертона? О них, кажется, писали в газетах, — Белинда сосредоточенно морщит лоб, пытаясь припомнить детали. — В связи с пропавшей дочерью сенатора Морроу. Именно они её нашли.

— А-а, точно, девица сбежала с сектантами, — фыркает Виктор. — Ты сказал, Стиви, что детективов двое? Я слышал, что у этого Пембертона весьма экстравагантная помощница. Так он с нею приедет?

— Хм, — этот вопрос приводит Стива в замешательство. — Я так понял, что у Пембертона всего один сотрудник, он же компаньон. С ним он и приедет. Некто Лу Филипс. Так это женщина?

— А ты его или её вообще видел? — небрежно интересуется Виктор.

— Нет, — Стив выходит из-за стола, торопясь завершить диалог, который кажется ему бессмысленным. У него полно дел. — Мистер Пембертон встречался со мной лично, в Чарльстоне. Так или иначе, я их пригласил и выплатил задаток. Они прибудут завтра после полудня. Шерри, подготовь две гостевые спальни наверху.

— Да, сэр, — немедля отзывается смуглая темноволосая женщина в переднике и кружевной наколке, проворно собирая со стола грязную посуду. — Рядом с комнатой старого хозяина, сэр?

— Нет, разумеется. Две свободные в противоположном крыле, — сухо уточняет Стив. Гостеприимство гостеприимством, но рядом с дедушкиной спальней ищейкам не место.

Виктор, тонко усмехаясь, подливает себе ещё вина. Но неожиданно вскакивает, гневно чертыхнувшись: в его ногу, обтянутую тёмной тканью узких брюк, вдруг вцепляются две когтистые лапки, похожие на детские ручонки. Карие глаза озорно блестят на чёрно-белой мордочке, будто сквозь прорези маскарадной полумаски.

— Опять этот треклятый енот! Тварь такая, испортил мне брюки! — Виктор пытается поддеть зверька узким носком ботинка, но тот уже улетучился, будто его и не было. — Шерри! Снова твой дурень-сыночек впустил его сюда! Я тебя в последний раз предупреждаю! — обрушивается он на экономку. — Отправишься ко всем чертям вместе с ним и этой пакостью, прислугу найти недолго!

Стив уже ушёл из столовой, Белинда молча кривится и тоже выходит в сад через французское окно. Ей явно не хочется препираться с кузеном.

Экономка могла бы возразить, что на то жалованье, что она получает, найти прислугу будет как раз сложно, учитывая количество живущих в особняке гостей, которых ей приходится обслуживать. А ведь в помощниках у неё только Майк, её сын-подросток, которого Виктор только что обозвал дурнем. Но она бесстрастно отвечает:

— Да, сэр. Прошу прощения, сэр.

Она сталкивается взглядом с Майком, стоящим у двери. Тот молча подхватывает кинувшегося ему в ноги енота и уносит прочь.

— Ну во-от, — разочарованно тянут в один голос Саманта и Джеральд.

* * *

Листья мангров — как кожа. Тяжёлые, скользкие на ощупь, они не шелестят, а шуршат, трутся друг об друга, дребезжат, как куски жести.

На них белыми кристаллами проступает соль, которую корни жадно сосут из заболоченной почвы.

Листья так же жадно тянутся, разворачиваются к солнцу. В мангровых чащах всегда темно, и листья ловят каждый луч, каждый проблеск света.

Но яркий свет им не нужен. Их устраивает полумрак.

* * *

Оказавшись наконец в конторе своего агентства, Зак тут же утыкается в извлечённую из кейса папку с бумагами, а Лу, как была, босиком, устраивается на краю его большого дубового стола. Зак неодобрительно косится на её грязные пятки и на светло-серый ковёр — утром уборщица миссис Сноу будет крайне недовольна. Крайне.

— Насчёт твоих манер я не шутил, — сухо роняет он. — Не вздумай разгуливать по Мэнгроув Плейс в таком виде.

Теперь настал черёд Лу в демонстративном возмущении возвести взор к украшенному лепниной потолку кабинета. Тут всё старомодно, как и сам Зак: высокие шкафы вдоль стен, забитые никому не нужными юридическими справочниками и энциклопедиями, гравюры и дипломы в тонких золочёных рамках.

— Давай лучше поподробнее про свои мангры! — требует Лу с досадой.

— Мэнгроув Плейс — родовое гнездо многочисленной, старинной и всеми уважаемой семьи, — размеренно начинает Зак, сам понимая, что это звучит как пролог какого-то нудного викторианского романа. — Глава семьи, Роджер Монтгомери, с апреля месяца не выходит из комы. То есть… м-м-м… парализован.

— Это разные вещи, — тотчас вставляет Лу.

— Так или иначе, — машет рукой Зак, — старик стал овощем. Хотя ему уже за восемьдесят, раньше он всегда был вполне бодр и в здравом уме. До этого прискорбного случая.

— А что стряслось? Кто-то из почтенных домочадцев звезданул дедушку по темечку фамильным подсвечником?

— Врачи диагностировали инсульт, — сухо отвечает Зак и, не дожидаясь следующего вопроса, добавляет: — Да, тут расследования не требуется. Но за прошедшие месяцы в Мэнгроув Плейс пострадало ещё три человека.

— В смысле «пострадало»? Они тоже в коме? Или парализованы?

— Они мертвы, — коротко отвечает Зак, и Лу на секунду немеет, а потом выдыхает:

— Нихрена себе! То есть Боже правый! Ты серьёзно? Три трупа? Почему же эту мясорубку не крутит полиция?

— Потому что все три инцидента коронер не отнёс к разряду убийств. Что, интересно? — ехидно усмехается Зак, глянув в засверкавшие азартом синие глаза своей взбалмошной напарницы.

— Ещё как! — Лу птицей слетает со стола, у неё уже нет сил спокойно сидеть на месте. — Ну же, подсыпь подробностей, босс! Я буду паинькой, клянусь! Куплю Оксфордский словарь и выучу все приличные слова, какие там найду!

Зак невольно фыркает.

Ему ли не знать Лу с её ужимками! Он заступался за неё, переехавшую с Севера «шалаву с отвратительными манерами», «белую шваль», ещё в старшей школе, был её единственным другом, пока та не стала звездой местной театральной студии и украшением школьной команды болельщиц. Паинька, как же! Хулиганка и выпендрёжница, была и есть.

С острым, как бритва, умом.

— В Мэнгроув Плейс было шесть постоянных обитателей, — приступает наконец Зак к обстоятельному рассказу. — Сам Роджер Монтгомери, его внук Стивен, тридцати лет, его внучка Белинда, двадцати семи лет, кухарка миссис Пирсон, семидесяти двух лет, и экономка миссис Уильямс, тридцати пяти лет, со своим несовершеннолетним сыном Майком. После того, как старика хватил удар, к ним добавилась его сиделка, миссис Кинселла, пятидесяти лет.

— А сколько лет сыну экономки? — перебивает его Лу, и Зак вынужден заглянуть в свои заметки:

— Шестнадцать.

— Вполне способен укокошить кого угодно, — удовлетворённо констатирует Лу. — Продолжай.

— Когда со стариком случился удар…

— Стоп, — Лу вскидывает руку. — Как это произошло? В постели? Или за скучным семейным обедом, когда он сообщил внукам, что меняет своё завещание в пользу кухарки?

— Роджера Монтгомери нашли лежащим у подножия парадной лестницы в пять часов утра тринадцатого апреля, — невозмутимо поясняет Зак. — Когда стало ясно, что в сознание он не приходит, вызвали парамедиков, и те отвезли его в окружную больницу. Увы, невзирая на все принятые врачами меры, речевая и двигательная активность к Роджеру не вернулась. Однако в своё время он сделал специальное распоряжение именно на случай своей возможной недееспособности. Он приказал, чтобы его не оставляли в больнице, а привезли под крышу Мэнгроув Плейс. Так что его вернули обратно в особняк и приставили к нему сиделку по рекомендации той же больницы.

— Ясно, — задумчиво кивает Лу. — Но что он вообще делал на этой лестнице? И кто его нашёл?

— Нашла его как раз кухарка, миссис Пирсон, которую ты только что помянула всуе, — хмыкает Зак, откинувшись на спинку кресла. — Ей семьдесят два, как я уже сказал, и у неё, видимо, как и у хозяина, возрастная бессонница. Встаёт рано, убирает кухню, готовит завтрак. Старик Монтгомери по утрам, как утверждают все, любил прогуливаться вокруг дома. Тут всё просто, — Зак на минуту умолкает и снова заглядывает в бумаги. — Итак, когда Роджера Монтгомери привезли из больницы домой, там уже прибавилось народу. Приехали: Конни Чемберс, вдова его племянника, сорока лет, с двумя девятилетними детьми-близнецами, Виктор Леруа — внучатый племянник старика, тридцати шести лет, Джозеф Маклин — двоюродный кузен, семидесяти двух лет, Кристина Шарп — престарелая кузина, семидесяти пяти лет, и, наконец, Вирджиния Чивингтон, тридцати двух лет. Она никому из присутствующих родственницей не доводилась, но была учительницей близнецов.

Он переводит дыхание после длинного монолога и внимательно смотрит на Лу, которая тем временем уселась прямо на ковёр, поджав под себя ноги и вперив взгляд в мусорную корзину — так, будто там кино показывали.

— Отличный расклад, — бормочет она себе под нос. — Мне нравится. А кто же из них сыграл в ящик? То есть отдал Богу душу?

— Трое последних, — лаконично поясняет Зак. — Джозеф Маклин, Кристина Шарп и Вирджиния Чивингтон.

— И что же, смерть каждого была квалифицирована как произошедшая по естественным причинам? Или как несчастный случай? Стоп, не говори пока, — Лу запускает пальцы в свои чёрные кудри. — Что тебе известно о завещании старого Монтгомери? Насчёт кухарки — это был гон, конечно, но, чует моё сердце, здесь что-то всё-таки не так, м?

— Да, здесь всё обстоит очень интересно, — медленно произносит Зак. — Первоначально старик завещал всё своим внукам и по мелочи — прочим родственникам. Его сын Фрэнк Монтгомери, отец Стива и Белинды, погиб в авиакатастрофе вместе с супругой, когда дети были ещё подростками. Дед забрал их к себе. Таким образом, прямыми наследниками являлись внуки. Но завещание было изменено в конце прошлого года. Согласно новым условиям, имущество Роджера Монтгомери в равных долях отойдёт каждому из его кровных родственников, кто на момент его кончины будет находиться в Мэнгроув Плейс. Условия завещания, к сожалению, стали всем известны — Роджер их и не скрывал. Более того, он их обнародовал.

— Нихрена себе! — едва слышно выдыхает Лу, поднимая на Зака ошеломлённый взгляд. — И сарычи тут же слетелись к смертному одру!

— Не тут же, — педантично поправляет Зак, — а лишь когда он вышел из игры.

— Да он же, можно сказать, сам себе смертный приговор подписал.

— И не только себе, — со вздохом подтверждает Зак.

— Теперь рассказывай, как они умерли, — возбуждённо требует Лу, взлетая на ноги. — Давай-давай!

— Мисс Чивингтон, учительница, умерла первой — от отёка гортани, вызванного предположительно укусом ядовитой сороконожки, — Зак снова заглядывает в свою папку с бумагами. — Её нашли возле болота за домом. Фото?

— Чёрт… вот бедняга, — говорит Лу, посмотрев на раздутое потемневшее лицо женщины, возраст которой невозможно определить. Её рот раскрыт, окостеневшее тело вытянулось и кажется непропорционально длинным. Юбка задрана и порвана. — А что это у неё с ногой?

Правая нога покойницы вывернута и оголена до самого бедра, на ней виднеются длинные рваные царапины и раны.

— Ничего себе, сороконожки в Мэнгроув Плейс! — Лу берёт следующую фотографию.

— В болоте, возле которого нашли мисс Чивингтон, много лет обитает аллигатор, — объясняет Зак почти буднично. — Он волок труп на глубину, когда сын экономки, Майк, вздумал поставить там ловушку на крабов. Парень поднял шум, стал бросать в аллигатора камнями, и тот уплыл. Майк вытащил женщину обратно на берег и побежал в дом за помощью. Но смерть мисс Чивингтон наступила именно от яда и за несколько часов до этого, что установлено медэкспертизой.

— Чёрт, как же разнообразен и богат животный мир луизианских болот, — мрачно констатирует Лу. — Не повезло учительнице. Кстати, а почему её подопечные, эти близнецы, не ходят в обычную школу?

— Их мать, миссис Чемберс, считает, что они научатся там дурному, — хмыкает Зак.

— Я уже люблю эту женщину, — с ухмылкой объявляет Лу. — Почему моя тётка Уитни так не считала, запихав меня в зверинец, то есть в среднюю школу имени Уильяма Гаррисона? Впрочем, тогда я не попала бы в школьную Книгу славы, не закорешилась бы с тобой и не сидела бы здесь, расследуя всю эту байду с манграми и сороконожками.

— Это я не сидел бы здесь, — Зак забирает у неё фотографии. — Без тебя я не справился бы с половиной наших дел, и агентство пришлось бы прикрыть. Пропали бы отцовские деньги.

«Это совершеннейшая правда», — думает он, глядя в яркие глаза своей великолепной напарницы. Он понятия не имеет, отчего той вдруг вздумалось бросить Нью-Йорк и мечты о бродвейских подмостках, вернуться в Луизиану и наняться в детективное агентство Пембертона, но он благословляет день, когда Лу снова возникла на его пороге — спустя почти пять лет после окончания школы.

А ещё он никогда не спрашивает, ради чего во время жизни в Нью-Йорке Лу вшила себе в грудь импланты. Но, увидев её в дверях своего новоиспечённого агентства с сиськами размера «С», Зак ничуть не удивился. Это же была Луиза Эмбер Филипс!

А от неё всего можно было ожидать.

— Никому не говори, — прыскает та, моментально приходя в хорошее настроение, но тут же серьёзнеет. — Ладно, кто из покойников был следующим?

— Кристина Шарп, кузина старика, пожилая дама, весьма тучная и страдавшая диабетом. Она…

— Инсулинозависимая форма? — тут же перебивает Лу.

— Угу, — подтверждает Зак. Его, обстоятельного тугодума, молниеносные реакции напарницы всегда восхищают. Вот как сейчас.

— В анализах нашли гипер- или гипогликемию?

«У этой заразы не глаза, а прожекторы», — думает Зак, невольно улыбаясь, хотя в обстоятельствах чьей-то гибели нет ничего забавного.

— Ну что ты лыбишься, как идиот? — нетерпеливо упрекает его Лу. — Давай, выкладывай.

— Диагностировали гипергликемию, — торжественно изрекает Зак и зачем-то поясняет: — Переизбыток сахара.

— Бедная старушенция забыла ввести себе инсулин? Быть такого не может. Если она много лет страдала диабетом, то привыкла колоться по часам.

Зак только пожимает плечами, словно говоря: будь тут всё так просто, нас не пригласили бы в дом Монтгомери:

— Взглянешь на фото покойницы?

— За неимением самой покойницы больше ничего и не остаётся, — бурчит Лу. — Остывший след для ищейки всё равно что… мать твою!

Фотография, протянутая Заком, едва не выпадает у неё из пальцев.

Морщинистое лицо пожилой женщины, запечатлённое безжалостным полицейским объективом, искажено невыразимым ужасом. Детским, всеобъемлющим, обрывающим дыхание.

— Что-она увидела? — бормочет Лу дрогнувшим голосом.

Зак снова пожимает плечами и забирает фотографию:

— Причиной смерти объявлена остановка сердца, вызванная спазмом сосудов, который, в свою очередь, обусловлен гипергликемией.

— И ещё сильнейшим нервным потрясением, — поправляет Лу. — Преклонный возраст, диабет, сердце изношено, ничего удивительного. Но всё-таки, чего или кого она так испугалась? Где её нашли?

— В собственной спальне, — бесстрастно отвечает Зак. — На ковре. Дверь спальни была отперта. Но признаков постороннего присутствия нет, подозреваемых нет. Никто из домашних по коридору не проходил, криков о помощи не слышал.

— Твою мать, — тихо повторяет Лу, тряхнув головой, словно отогнав какую-то мысль. — Ладно. Теперь покажи мне третьего покойника… как его там… Джозефа Маклина, двоюродного кузена. Покажи фотку, а я угадаю, как он умер. Ну же, сыпь. Ставлю двадцатку, что угадаю.

Зак поднимает брови, несколько мгновений выдерживая драматическую паузу, а потом снова лезет в папку.

— Держи, мисс Угадчица.

Кузен Роджера Монтгомери, Джозеф Маклин, распростёрт на полу, одетый в клетчатую рубашку, распахнутую на груди, и тёмные брюки. Его голова откинута назад, а на худой шее, неестественно вытянутой, темнеет полоса.

— Твою мать… — в третий раз повторяет Лу, понимая, что её заело, как испорченный диск в музыкальном автомате. — Вот же дерьмо! Дерьмовое дерьмо! Странгуляционная борозда!

— Она самая, — Зак почти виновато разводит руками. — Коронер вынес вердикт — самоубийство. Бедолага повесился в спальне на шнуре от портьер. Очень старомодный способ. Двадцатку не получишь, всё сразу было ясно.

— Да какого… рожна! — Лу вновь срывается с места, но её вовсе не двадцатка волнует. — Мужик приехал за наследством, чтобы повеситься, так и не дождавшись бабла?! Коронер что, конченый идиот?

— Отнюдь, — невозмутимо возражает Зак. — Дверь пришлось взломать, чтобы попасть в комнату. Спальня была не просто заперта изнутри, а прямо-таки задраена — и дверь, и окно. А в крови у Маклина нашли столько алкоголя, что это, можно сказать, была вовсе не кровь, а чистый виски.

— То есть, — бесцветным голосом констатирует Лу, останавливаясь прямо перед ним, — несмотря на всю эту байду с завещанием и крайне мутные обстоятельства всех трёх смертей, никто из официальных лиц не усмотрел в них ничего криминального?

— Именно.

— Вот дерьмо! То есть весьма прискорбно, хочу я сказать, — Лу снова безжалостно ерошит свои кудри.

— Потому-то нас и наняли. Монтгомери пребывают в панике и хотят наконец выяснить, есть ли среди них убийца.

— Поправочка, — Лу вскидывает руку. — Убийцы. Их там, возможно, несколько. В сговоре или без. И твои драгоценные Монтгомери наверняка не только в панике пребывают, но и втихомолку радуются тому, что конкурентов на игровом поле стало куда меньше. То есть… м-м-м… осталось пятеро: внуки, племянник и двое, так сказать, правнуков — я про близнецов. Их мать не считаем, она не кровная родственница Роджера, но в получении наследства своими отпрысками ещё как заинтересована, я полагаю. А какова хотя бы примерная величина дедулиного состояния?

— Точных данных у меня, разумеется, нет, — Зак откладывает в сторону свою папку, — но, по разным оценкам, от пятидесяти до восьмидесяти миллионов, включая ценные бумаги.

— Убивают и за меньшее, — негромко резюмирует Лу. — Так что мы оттопыримся на славу, чувак. Вот чёрт.

В её голосе смешиваются восторг и тревога. Это именно то, что чувствует сам Зак.

— Как ты думаешь, — заговорщически шепчет Сэмми, толкая брата локтем в бок, — дядя Вик — вампир?

Оба сидят, прижимаясь лопатками к стволу огромного вяза, растущего прямо под окном комнаты, где их поселили, — сидят в развилке его корявых ветвей. Это их любимое место, их тайное убежище. По морщинистой поверхности ствола иногда резво проползает, торопясь, сороконожка, над головами звенят москиты. Но близнецы не обращают на них никакого внимания. У них есть дела поважнее.

— Пф! Ты помешалась на своих дурацких комиксах! — пренебрежительно фыркает Джерри, сдвинув белёсые брови.

— Ну, Джер! Он же из дома только по вечерам выходит, после заката! И бледный какой! И ты посмотри на его зубы!

Она подносит согнутые крючками указательные пальцы к уголкам рта, изображая подобие клыков.

Джерри скептически закатывает глаза, как это обычно делает дядя Стив, когда его донимает тётя Линда.

— Фигня! Зубы как зубы.

— Если он вампир, то вполне мог убить тётю Кристину и дядю Джозефа! — взахлёб продолжает сестра. — Загрызть и выпить кровь! И если мы докажем, что он вампир, то будем круче этих детективов из Нового Орлеана!

— Тётю Кристину и дядю Джозефа никто не грыз, — парирует Джерри, невольно поёжившись. — Это мисс Джинни грыз аллигатор.

Оба на несколько мгновений замирают, глядя друг на друга широко раскрытыми глазами.

— Я скучаю по ней, — шепчет Сэмми дрожащими губами. — Она была добрая. И мы не хотели, не хотели, чтобы всё так вышло!

Понимая, что сестра вот-вот разрыдается, Джерри торопливо говорит:

— Полицейские сказали дяде Стиву, что тётя Кристина и дядя Джозеф умерли сами, я слышал, как он обсуждал это с мамой.

А ещё дядя Стив тогда произнёс чётко и холодно: «Мало ли что объявил коронер, я считаю, Конни, что тебе следует немедленно увезти отсюда детей», а мама в ответ негодующе выпалила: «Ты просто хочешь, чтобы всё досталось тебе и Линде с Виктором! Нет уж!»

— И что? — с любопытством спрашивает Сэмми, шмыгнув носом.

— И ничего, — коротко бросает Джерри. Ему не хочется это обсуждать. — Ладно, допустим, дядя Вик и вправду вампир. И нам стоит это выяснить.

Сэмми радостно взвизгивает и подпрыгивает на ветке, как сорока:

— Чеснок, серебро, крест и святая вода — вот чего боятся вампиры! Я точно знаю! Раздобудем это и проверим дядю Вика!

— Хей, очнись-ка, Сэм, — возражает брат, немного поразмыслив. — Чеснок старуха Долли суёт чуть ли не в каждую еду, а на столе всегда лежат всякие серебряные ложки и вилки. Он их что-то не очень боится.

— Но дядя Вик пьёт, а не ест! — с жаром выпаливает Сэмми. — Ты же видел! Пьёт красное вино! Наша еда ему не по вкусу! Долли готовит ему отдельно, и он ест у себя в комнате! Может, у него там и вилки пластиковые!

— Деревянные, — снова закатывает глаза Джерри, но сестра его не слушает:

— Распятие и чеснок — вот самые верные средства, говорю же тебе! Чеснок можно добыть на кухне, а распятие… — Сэмми задумывается, сосредоточенно морща лоб. — Можно поискать на чердаке! — глаза её разгораются. — Можно исследовать, что там вообще есть! Мы попросим Майка! Я пообещаю ему свои карманные деньги за неделю, если он принесёт нам ключ! Ну же, Джер, не будь таким противным! Эти детективы из Нового Орлеана того и гляди приедут!

Она сердито толкает брата в плечо маленьким острым кулачком, и Джерри наконец сдаётся:

— Ну давай. Это всё фигня, конечно, но здесь такая скукота…

Он осекается.

— Скукота? — медленно повторяет Сэмми. Её бледное кукольное личико вдруг становится очень взрослым и совершенно не похожим на лицо матери. — Здесь не скукота, Джер. Здесь все умирают… и мы, может быть, тоже умрём.

* * *

В мангровых чащах стоит странный запах. Он окутывает каждого вошедшего туда, будто запелёнывая в мутный вязкий кокон.

Это запах разложения. Запах гнили, сырости, тлена, оставляющий на языке острый привкус железа и соли.

Привкус крови.

Кровь часто проливается здесь, смешиваясь с болотной жижей. Чаще, чем кажется стороннему наблюдателю, от глаз которого скрыты те, кто обитает под корнями мангров. Пусть их кровь — не алая, а бледно-жёлтая или прозрачная.

* * *

— Мы прямо как в какой-то грёбаной Таре оказались, — провозглашает Лу, выбираясь из арендованного «лендровера» и с превеликим любопытством озираясь по сторонам, пока Зак достаёт чемоданы из багажника.

Белый особняк в тени вековых вязов действительно выглядит кадром из «Унесённых». К нему ведёт широкая подъездная аллея, посыпанная гравием, на которой Зак и припарковал автомобиль. От неё разбегаются несколько других — поуже, ведущих, очевидно, к хозяйственным постройкам или беседкам, виднеющимся в глубине разросшегося сада. А ниже по склону, под небольшим обрывом, начинается подлинный Мэнгроув Плейс. Владения мангров.

Болото.

Тёплый влажный ветер, долетающий оттуда, ерошит светлые волосы Зака и кудряшки Лу, выбившиеся из аккуратно заплетённой короткой косы.

Лу наконец-то одета более-менее пристойно — в светлые слаксы и голубую рубашку-поло. Только чёрная жилетка с металлическими шипами, заметно оттопыривающаяся на груди и такой же чёрный кожаный ошейник к ней в пару весьма настораживают, что с невольной улыбкой отмечает Зак.

— Спорим, сейчас из-за угла вырулит какая-нибудь Мамушка в крахмальном чепце, — азартно предполагает Лу.

Но из-за угла появляется и не спеша, нога за ногу, направляется к воротам крепкий смуглый подросток в синей футболке и обрезанных джинсах, с коротко остриженными чёрными волосами. Он нехотя прибавляет шагу, когда обогнавший его высокий светловолосый мужчина очень тихо бросает ему пару слов, явно резких, хотя на загорелом лице его — адресованная приезжим гостям вежливая улыбка.

— Добро пожаловать в Мэнгроув Плейс, — спокойно говорит он, подходя. — Стивен Монтгомери, к вашим услугам. Добрый день, мэм, добрый день, мистер Пембертон, безмерно рад видеть вас здесь.

Этот джентльмен не кривит душой, он и в самом деле рад — отмечает про себя Лу.

Стив пожимает ладонь Зака и вопросительно смотрит на Лу, которая выступает вперёд и тоже протягивает ему руку. На её запястье — тройной серебряный браслет в виде змеи.

— Лу Филипс. Луиза Эмбер Филипс, — безмятежно представляется она, не дожидаясь, пока это сделает замешкавшийся босс.

— Мне казалось, что напарник мистера Пембертона — мужчина, но я, право, очень рад, что ошибался, — в некоторой растерянности произносит Стив, а Лу заразительно смеётся, отпуская его ладонь, на удивление мозолистую и крепкую:

— Самолично работаете в поле, мисс Скарлетт?

Прищурившись, она глядит на Стива сквозь ресницы и тут же покаянно добавляет:

— Извините за бестактность.

— В усадьбе много работы и мало прислуги, — спокойно пожимает плечами Стив. — Не стоит извиняться. Вы и должны проявлять наблюдательность. Вы же детективы.

Тем временем смуглый парнишка, приветствием которого стало лишь невнятное: «Хай», легко поднимает оба чемодана и направляется обратно к дому.

Лу задумчиво провожает его глазами, а Зак, кашлянув, решительно предлагает:

— Стивен, пока в доме не знают, что мы уже здесь, можем ли мы взглянуть на то место, где был найден труп мисс Чивингтон? Учительницы?

— Хорошо, — после некоторой паузы соглашается Монтгомери. — Идёмте, — и поворачивается к выложенной камнями тропе, уводящей прочь от дома, к обрыву. Между камнями пробивается ярко-зелёная щетина свежего мха. — Я потом отгоню вашу машину в гараж. Или Майк отгонит.

— Майк Уильямс, который унёс наши чемоданы? Сын Шерри, экономки? — вполголоса уточняет Лу, догоняя его.

— Вы правы, — лаконично подтверждает Стив, предлагая ей руку, но Лу лишь с улыбкой качает головой.

«Ей-богу, быть феминисткой на Юге сложно — каждый, считающий себя джентльменом, так и норовит за тебя подержаться, то есть тебя поддержать», — мысленно хмыкает она, одновременно порадовавшись своему решению надеть «рибоки», а не туфли.

Тропа ныряет под кроны разросшихся деревьев. Здесь надо быть внимательнее, чтобы не поскользнуться в грязи, скопившейся после недавних дождей.

Открывшееся впереди болото, окружённое мангровыми зарослями, давшими название поместью, выглядит кадром уже не из костюмно-исторического фильма, а из научно-популярной документалки Би-Би-Си. С мелководья доносится лягушачье поквакивание, вдали разгуливает какая-то тёмная взъерошенная птица на длинных ногах, не обращая ни малейшего внимания на людей. Пташки помельче пересвистываются в наклоненных к воде кустах и в кронах мангровых деревьев, чьи оголённые корни похожи на обнажившиеся жилы.

В этой вечной полутьме, прорезанной столбами солнечного света, кипит жизнь.

Лу машинально расстёгивает свою жилетку — жарко! — и с любопытством вертит головой во все стороны.

— Красиво, — искренне замечает она. — Очень красиво.

— Люблю эти места, — будто нехотя роняет Стив.

— Разумеется, вы же здесь выросли, — понимающе кивает Зак, а Лу практически одновременно с ним предлагает:

— Расскажите про аллигатора.

Стив явно теряется, но его замешательство длится недолго.

— Строго говоря, я здесь не рос. Точнее, не только здесь. Раннее детство мы с сестрой провели в Коннектикуте, но дед забрал нас сюда после смерти родителей. Деда мы до той поры совершенно не знали.

— Почему же? — живо интересуется Лу, пытливо уставившись на него.

— Потому что отец женился на маме без его одобрения, — наконец с предельной сдержанностью поясняет Стив и с явным облегчением переходит к другому вопросу. — Но мы живём тут почти двадцать лет… и всё это время я знал про аллигатора. Видел его. Он — достопримечательность здешних болот… собственно, он был здесь всегда.

— Двадцать лет? — Зак скептически поднимает брови. — Но мне казалось, что аллигаторы обычно не живут так долго.

— Мой школьный преподаватель биологии называл цифру восемьдесят пять, — пожимает плечами Стив, взглянув на Лу, которая присела на корточки и рассматривает что-то в воде недалеко от берега. — Иногда мы начинаем думать, что аллигатор и вправду умер, но потом кто-нибудь снова обнаруживает его в болоте.

— А это не может быть другой аллигатор? — оборачивается к нему Лу.

— Нет, — решительно заявляет Стив. У этого есть особая примета — он слеп на правый глаз, бедолага.

— Он опасен, — Зак хмурит брови. — Нападает…

— Нет, — с неожиданным жаром заверяет Стив, не дав ему договорить, — нет, иначе бы уже были приняты соответствующие меры. Он опасен только для водяных крыс и лягушек. Собственно, он и на мисс Чивингтон не нападал, а просто пытался утащить на глубину её труп. Аллигаторы всегда так делают. Уносят в своё логово добычу. Но он не виноват.

«Да, конечно, не виноват, это же просто животное, — тяжело думает Зак. — Интересно, реагировал бы Стив Монтгомери точно так же, если бы аллигатор уволок в болото труп его сестры?»

Не самая приятная мысль.

— Майк Уильямс, — выпрямившись, резюмирует Лу, — отнял у него эту добычу… и слава Богу… — и тут же, не дав Стиву опомниться, быстро спрашивает: — Вы к нему привязаны? Я не про Майка, я про аллигатора, — она чуть усмехается.

— Он для меня символизирует… — начинает было Стив, откашлявшись, и запинается.

— Ваше детство и эти болота, которые вы любите, — подсказывает Лу, — да, я понимаю. Как вы его зовёте? Вы же наверняка давным-давно дали ему кличку.

— Хм… — Стив снова смущённо кашляет. Град вопросов приводит его в явное затруднение. — Вы правы. Действительно, мы зовём его Старина Монти.

Лу смотрит на затянутую зеленоватой тиной поверхность болота. Иногда тина вспучивается пузырями, которые через несколько секунд опадают. Болото будто дышит. Дышит гнилью.

— Монти — это от Монтгомери? — уточняет она, и Стив утвердительно кивает.

— Идёмте в дом, — буднично предлагает Зак, машинально отряхивая руки. Ему здесь не по себе. Очень сильно не по себе. Он будто слышит крики несчастной учительницы, которую добрый старый Монти неумолимо тащит в глубину топи.

Но ведь, согласно выводам медэксперта, когда аллигатор схватил её, она действительно была уже мертва.

— В крови мисс Чивингтон, согласно данным экспертизы, — говорит Лу, будто подслушав его мысли, — обнаружен яд природного происхождения. Полиция решила, что это яд сороконожки.

— Ужасная история, — вздыхает Стив с неожиданно прорвавшейся горечью. — Дело в том, что ещё утром того же дня мисс Чивингтон нашла такую тварь у себя в спальне.

Зак пристально смотрит на него:

— Этого не было в переданных нам материалах дела.

— Полиция сочла этот факт несущественным, — поясняет Стив, — да и я тоже… тогда. Но сейчас, размышляя обо всём случившемся… Словом, раньше в спальнях особняка никаких сороконожек не водилось. Учительница очень испугалась, потребовала предоставить ей другую комнату, уверяла, что у неё аллергия на укусы насекомых… в общем, тогда я счёл это капризом горожанки. Шерри подготовила для неё новую спальню. А вечером… — он неловко машет рукой и повторяет: — Ужасно.

— Кто слышал её жалобы? — быстро спрашивает Лу.

— Да кто угодно мог, — Стив снова машет рукой. — Она кричала на весь дом, — и тут же, спохватившись, он поясняет: — Не беспокойтесь, в комнатах, отведённых вам, нет никаких сороконожек… и любой другой местной… хм… фауны. Случай с мисс Чивингтон был первым и последним в Мэнгроув Плейс.

— Полиция, возможно, и не придала значения появлению сороконожки в спальне мисс Чивингтон, — не унимается Лу, — но судмедэксперт стал искать в её крови именно этот яд. И нашёл.

— Послушайте, — Стив останавливается так неожиданно, что Лу едва не налетает на него. — Извините, мисс Филипс, — тут же кается он. — Но, когда я предложил мистеру Пембертону взяться за это дело, я не имел в виду расследование обстоятельств гибели мисс Чивингтон. Ведь она не наша родственница. Кому бы понадобилось покушаться на неё? Я уверен — её смерть не имеет отношение к смерти дяди Джоза и тёти Крис. И вообще… — Стив глубоко вздыхает, — я молюсь, чтобы полиция оказалась права, и ваш приезд был бы ни к чему. Но я беспокоюсь за своих домочадцев, — сокрушённо добавляет он.

«Как же ни к чему, а гонорар?» — цинично хмыкает про себя Лу. Но ей тоже отчаянно хочется, чтобы происходящее в Мэнгроув Плейс не было чередой убийств. Всё это выглядит как-то слишком… дико? Да, вот именно это слово.

Дико.

* * *

Немногие растения выжили бы в солёной воде. Мангры выжили и дали приют десяткам и сотням других обитателей болот.

Водоросли, устрицы, раки, губки, мшанки жмутся к уходящим вверх из-под воды скользким узловатым корням.

На илистом дне, под корнями, таятся рыбёшки, жабы, водяные змеи, тритоны и аллигаторы.

В ветвях, вознёсшихся к солнцу, гнездятся стайки разноцветных колибри и попугаев.

Всё течение их жизней проходит тут, под сенью мангров.

* * *

Через час Лу и Зак спускаются по парадной лестнице к обеденному столу, выйдя из отведённых им спален второго этажа. Лу чинно держит Зака под руку.

Лестница длинная — два широких пролёта. Можно успеть рассмотреть всё и вся.

— Они шокированы, — тихо говорит Зак, наблюдая, как на лицах членов семьи Монтгомери, взирающих на детективов снизу, любопытство сменяется изумлением, а потом — некоторым смятением. — Это всё твой чёртов ошейник.

— Спорим, они про ошейник и не спросят, — азартно шепчет Лу в ответ. — Слишком хорошо воспитаны.

— Двадцатка, что спросят, — бросает Зак, почти не разжимая губ, и искренне улыбается всем присутствующим. На самом деле его так и подмывает расхохотаться.

Лу приложила максимум усилий, чтобы сделать своё появление эффектным. Она, что называется, переоделась к обеду, и теперь бирюзовая юбка с разрезом до середины бедра демонстрирует длиннющие ноги в чёрных лосинах, а лёгкая шёлковая блузка цвета бордо не менее вызывающе подчёркивает пышную грудь. Сумасшедшая цветовая гамма, но Лу она подходит, ещё как. Не говоря уж о пресловутом кожаном ошейнике — теперь с него игриво свисает бриллиантовое сердечко, указывая остриём как раз в ложбинку между грудями.

«И не забываем о туфлях», — весело думает Зак. О туфлях, таких же бирюзовых, как юбка, с каблуками-ходулями.

Помощница детектива! Родители недаром всегда твердили, что выскочка Лу Филипс плохо влияет на их сына. Зак всё-таки не выдерживает и хмыкает, притворяясь, что закашлялся.

На хорошеньком светлоглазом личике молодой блондинки в голубом платье — должно быть, внучки старика Монтгомери Белинды — читается неприкрытый интерес. А вот вторая женщина за столом, дорого и изящно одетая брюнетка с короткой модной стрижкой, взирает на Лу со столь же неприкрытым негодованием. Её брови вскинуты, накрашенный рот округлился в беззвучном «о». Миссис Конни Чемберс, вдова.

Двое детей, белобрысые близнецы, схожие, как бобы в стручке, толкают друг друга локтями и возбуждённо подпрыгивают на обитых вишнёвым плюшем стульях. Джеральд и Саманта Чемберс.

Изысканно худой черноволосый джентльмен, будто нарисованный тушью — весь, от тонких, капризно изогнутых усов до носков узких туфель, — лениво усмехается, отпивая глоток красного вина из бокала — это Виктор Леруа, не иначе.

А молодой хозяин Мэнгроув Плейс совершенно невозмутимо объявляет, стоя у подножия лестницы:

— Мисс Лу Эмбер Филипс и мистер Закария Пембертон. Глава детективного агентства из Нового Орлеана и его помощница. Они приглашены мною для проведения частного расследования, результаты которого будут преданы публичной огласке только в случае поимки преступника.

— Мы поймаем его, будьте уверены. Его или их, — вместо приветствия громко заявляет Лу, обводя всех пристальным взглядом. А Стив после паузы торопливо представляет каждого из родственников:

— Моя тётушка Конни Чемберс, моя сестра Белинда, мой кузен Виктор Леруа, мои троюродные племянники Саманта и Джеральд Чемберс.

— Детективы? Вы не похожи на детективов! — восклицает вдруг мальчуган, блестя круглыми птичьими глазами из-под светлой чёлки, а его сестра энергично кивает. Оба при этом смотрят исключительно на Лу. — У вас ошейник! Зачем он вам?

— Ти-хо! — предсказуемо шипит ему мать.

Лу неспешно устраивается на галантно отодвинутом Стивом стуле и заговорщически подмигивает мальчишке.

— Я же ищейка. Ошейник мне необходим.

Зак тоже усаживается на отведённое ему место, спокойно проронив перед этим:

— Добрый день, леди и джентльмены. Благодарим за гостеприимство.

Джерри раскрывает рот, чтобы задать следующий вопрос, но тут же закрывает, пригвождённый к месту свирепым взглядом матери. Он явно не понимает, отчего та в бешенстве.

— Вы слишком красиво и претенциозно выглядите для детектива, дорогуша, вот что имеет в виду наш малыш, — бархатным голосом объясняет Виктор Леруа, с улыбкой рассматривая Лу.

На надменном челе миссис Чемберс отчётливо читается, что мисс Филипс выглядит просто отвратительно. Вульгарно и развратно.

— Лу — отличная сотрудница, — поспешно встревает Зак. — Решительная и компетентная.

Он поднимает глаза на оказавшуюся рядом стройную смуглую женщину в белом переднике — та как раз ставит перед ним блюдо с запечёнными креветками, пересыпанными зеленью. Её никто не представлял. Красивое лицо её похоже на лицо статуи — так же бесстрастно и замкнуто. «Шерри Уильямс», — определяет Зак, а вслух говорит:

— Благодарю вас, мэм.

Та чуть удивлённо улыбается в ответ.

— В Новом Орлеане всё очень… своеобразно, — продолжает Виктор, поигрывая опустевшим бокалом. На его длинных пальцах блестят кольца со странным орнаментом. — Наверное, именно поэтому ваше агентство сумело снискать себе славу и даже респектабельность.

Ого, отмечает про себя Зак. «Даже»! Неплохой выпад. Этот человек что-то про них знает. Про Лу.

— Респектабельность — это по части Зака, — так же лениво растягивая слова, парирует Лу и широко улыбается. — То есть мистера Пембертона. Моё дело — слава.

Внезапно она приподнимает край скатерти, встретившись взглядом с парой ярких глаз, светящихся любопытством. Их обладатель только что прошёлся когтями по ткани её лосин, оставив затяжки.

— Если ты чего-то хочешь, приятель, попроси внятно, а не тяни руки, — назидательно советует Лу, выуживая из овощного рагу кусочек бекона и протягивая его под стол — еноту.

Она и глазом не моргнула, обнаружив такого домашнего питомца, а тот аккуратно берёт угощение, что-то тихо ворча.

Зак поднимает брови, а Виктор цедит сквозь зубы, отбросив свою томность:

— Этот паршивец опять здесь! Убери его немедленно, Шерри!

— Да, сэр, — послушно соглашается экономка. — Прошу прощения, сэр.

Лу тем временем живо извлекает енота из-под стола и сама выносит в сад через французское окно.

Дальше начинается обычная и даже весьма непринуждённая светская болтовня, в которой, однако, принимают участие только Лу, Зак и внуки Роджера Монтгомери. Сперва речь идёт о раскрытых детективным агентством Пембертона делах, и Лу с юмором повествует о пропавших пуделях и неверных мужьях, без упоминания деталей и имён, разумеется. Белинда выспрашивает, какие марки одежды и обуви предпочитает мисс Филипс и в каких магазинах одевается. Тем временем миссис Чемберс уходит наверх под предлогом того, что детям нужно заниматься. Те нехотя плетутся за нею. Виктор апатично молчит, пересев в кресло у камина, и зябко ёжится, будто ему холодно — это в августовской-то луизианской жаре. Впрочем, камин и не топится.

— Вампиры всегда мёрзнут? — шепчет Джерри Саманте. Оба притаились на верхней площадке лестницы и сквозь резные стойки перил незаметно наблюдают за всем, что происходит внизу. Они удрали из своей комнаты, когда мать принялась болтать по телефону с подругами, обсуждая и осуждая прибывших из Нового Орлеана странных гостей, не упоминая, впрочем, что гости эти — детективы. — И почему он пристал к Феликсу? Тот чует, что он — вампир?

— Они мёрзнут, потому что солнце не может их согреть, — авторитетно заявляет Сэмми, чрезвычайно довольная тем, что стала для брата экспертом по вампирам. — И им не нравятся животные, потому что те могут их и-ден-ти-фи-цировать.

Она правильно запомнила это сложное слово! Мисс Джинни обязательно похвалила бы её.

Но мисс Джинни умерла.

Дети озадаченно переглядываются и, пригнувшись, бросаются обратно в свою спальню, когда замечают, что мисс Филипс, помощница детектива, поднимается по лестнице. Она направляется в комнату к их матери!

Близнецы бесшумно прикрывают за собой дверь, оставив только маленькую щёлочку и мечтая подслушать грядущий разговор. Но мисс Филипс, деликатно постучав и войдя внутрь, закрывает дверь очень плотно. И перед тем, как сделать это, она на миг оборачивается и залихватски им подмигивает.

* * *

Миссис Конни Чемберс не предлагает Лу присесть. Она не скрывает неприязни, которая читается в её пренебрежительном взгляде, почти брезгливом изгибе пухлых ярких губ.

— Что вам угодно? — отрывисто спрашивает — нет, вопрошает! — она. — Я собиралась переодеться.

Лу со всей церемонностью произносит:

— Прошу прощения. Я не отниму у вас много времени. Вы были работодательницей погибшей учительницы, мисс Вирджинии Чемберс. Что вы можете сказать о ней?

Губы миссис Конни ненадолго сжимаются в нитку.

— Абсолютно ничего. Это же просто прислуга. Её дело было — обучать Джеральда и Саманту, ну и присматривать за ними, разумеется.

Лу задумчиво кивает, якобы удовлетворившись этим ответом, но тут же вновь спрашивает:

— Но почему вы наняли именно её?

— Ах, да потому что она занималась домашним обучением племянницы моей подруги Коры Долмер, только и всего, — поясняет миссис Конни с некоторым раздражением. — Показала себя достаточно компетентной для того, чтобы поручить ей присмотр за моими детьми, скромной и… — она окидывает Лу выразительным взглядом, — не эпатирующей. Бедняжка была некрасива, но добросердечна. Не умела следить за собой, одевалась как квакерша... Впрочем, я могу дать вам копии её рекомендательных писем, — обрывает она себя, явственно подразумевая: «Если вы оставите меня в покое».

— Будем весьма признательны, — чопорно сообщает Лу.

Через несколько минут в её руках оказывается вынутая из ящика старомодного бюро тонкая пластиковая папка с несколькими листками бумаги. Лу быстро заглядывает туда, не удержавшись, и сразу натыкается на фотографию Вирджинии Чивингтон, круглолицей полноватой девушки с доверчивым рассеянным взглядом близко посаженных глаз. Та и вправду никак не стремилась себя приукрасить.

— Миссис Чемберс, а у вас есть какие-нибудь соображения по поводу того, зачем мисс Чивингтон отправилась ночью к болоту? — небрежно осведомляется Лу, уже поворачиваясь к порогу.

— Боже мой, нет, конечно, — миссис Чемберс сердито вскидывает брови. — Что за вопрос! Какие у меня могут быть соображения? Она поступила крайне безответственно, оставив моих детей без учительницы, вот и всё.

* * *

Ещё через час оба новоорлеанских детектива стоят вместе со Стивом Монтгомери в тускло освещённой спальне, окна которой занавешены пыльным синим бархатом портьер.

— Вы не меняли шнур, — не спрашивает, а утверждает Лу, задирая голову.

Портьерный шнур обрезан на расстоянии около фута от украшенного лепниной — а сейчас и паутиной — потолка.

Лу снова одета в слаксы и рубашку, на сей раз вишнёвую, распущенные волосы волнами спадают на плечи. Чёрный кожаный ошейник с шипами по-прежнему красуется у неё на шее.

— Вы правы, — соглашается Стив, будто извиняясь. — Комната заперта с тех самых пор, как полиция вынесла отсюда тело дяди Джозефа.

Лу приподнимает угол портьеры, и закатное солнце бьёт в пыльные стёкла.

— И уборку делать не было смысла, — снова оправдывается Стив. — Я не собираюсь размещать в этой спальне гостей, а у Шерри и так полно работы. Хотя, — он чуть усмехается, — дедушка наверняка не одобрил бы такого беспорядка.

— Особо противных гостей можно и сюда поселять, — рассеянно бормочет Лу себе под нос, присев на корточки, чтобы заглянуть под высокую кровать с пышной периной на ней — тоже старомодную, словно часть декорации. Отчётливо пахнет мышами.

— Послушайте, мистер Монтгомери, — задумчиво говорит она, повернув голову, — я так понимаю, что в крови вашего дядюшки Джозефа яд не был найден? Ни идентичный тому, что нашли в теле мисс Чивингтон, ни какой-либо другой?

— У меня нет таких сведений, — бесстрастно сообщает Стив. — В его крови нашли алкоголь — вот всё, что нам известно.

Детективы переглядываются, а потом Зак осторожно спрашивает:

— Его похоронили в Лафайете, откуда он родом?

— Его кремировали, — лаконично отвечает Стив, поняв, к чему тот клонит, — и урна с прахом находится в семейном склепе Монтгомери. К слову, там же лежит и прах покойной тёти Кристины. Так что на эксгумацию рассчитывать не приходится, — он разводит руками. — Извините. Вердикт коронера был практически неоспорим. Я размышляю обо всём этом часами, поверьте. Дядя Джозеф действительно был мертвецки пьян. Он не просыхал с того момента, как приехал. Комната была чуть ли не герметически закупорена изнутри, и, когда мы её отперли, в ней стоял такой запах, что... — он передёргивает плечами, не закончив фразы. — Кроме того, здесь обнаружены только его отпечатки пальцев.

— А вы уверены, что тут нет никаких потайных ходов и прочего пошлого антуража детективных сериалов? — небрежно интересуется Лу, поднимаясь на ноги и глядя ему в глаза. — Это же очень старый дом.

— Абсолютно уверен, — устало подтверждает Стив. — Я прожил в Мэнгроув Плейс почти двадцать лет. Я бы знал. Простите, но мне пора идти. Дела.

Он ещё несколько мгновений топчется на месте, будто пытаясь что-то припомнить, а потом, спохватившись, протягивает Заку звякнувшую связку ключей:

— Вот. Дубликаты моих. От этой комнаты, чердака и подвала. Те спальни, в которых сейчас никто не живёт, отперты. Вы можете обследовать и их. Нам нечего скрывать. Я имею в виду — невиновным нечего скрывать.

Церемонно поклонившись Лу, он торопливо выходит в коридор.

Зак и Лу задумчиво провожают его глазами, и только когда его шаги затихают, Зак констатирует:

— Он честен.

— Пожалуй, — после короткого раздумья соглашается Лу. — И он прикрепил ярлычки с подписями ко всем ключам, такой же педант, как ты. Но это не значит, что мы должны исключить его из списка подозреваемых. Собственно, мы никого не можем оттуда исключить. Даже престарелую кухарку. В списке нет только… м-м… близнецов.

— Они очень шустрые детки, — хмыкает Зак, методично обходя спальню по периметру и постукивая костяшками пальцев по обитым выцветшими шпалерами стенам. Лу в это же время открывает одну за другой дверцы трёх массивных книжных шкафов из морёного дуба и снимает с полок первые ряды книг. — Но не до такой степени. Да, дети и енот, очевидно, могут остаться вне подозрений. Кстати, о детях. Гони двадцатку, в этот раз тебе не отвертеться. Твой чёртов ошейник — первое, о чём они спросили.

— Енота неплохо было бы притащить сюда, — бурчит Лу, величественно пропустив мимо ушей скользкий вопрос о проспоренной двадцатке. Она методично возвращает на место тяжеленные тома с золочёным обрезом. За ними не обнаруживается никаких потайных дверей. — Полно мышиного помёта. Еноты ловят мышей? Кстати, надо бы спросить хозяина, почему у них именно такой домашний любимец.

Она резко оборачивается, когда за её спиной раздаётся мелодичный ехидный голос:

— Хотите, я принесу Феликса? Его зовут Феликс. Енота. И он не наш. Это Майк его притащил, а Стиви просто не выгоняет, хотя Вик каждый раз затевает скандал, когда его видит. Вику не нравится, что Шерри и Майк слишком дерут носы, как он выражается. А прислуга должна знать своё место.

Белинда Монтгомери стоит у двери, явно довольная произведённым эффектом. На ней то же голубое с золотом лёгкое платье, похожее на сари, в каком она была за обедом, ноги босы. Зак смотрит на изящные ухоженные ступни девушки с некоторым недоумением, а Лу — с явным одобрением.

— Вы подкрались как настоящий следопыт, — весело говорит она, и Белинда тут же парирует:

— Надо же мне было услышать правду — вы подозреваете и меня.

— А как же, — мягко отзывается Зак, и Белинда энергично кивает, не оскорблённая, а скорее, польщённая тем, что её приняли всерьёз.

— Я должна сказать вам то, что не сказала за обедом, — важно сообщает она, сосредоточенно хмуря брови. — Во-первых, Стиви зря вызвал вас сюда. Бессмысленная трата денег, в которых наше поместье так нуждается… да-да, я хоть и комнатное растение, каким он меня считает, но в курсе его дел. Сложно не понять, что к чему, когда уволена почти вся прислуга, — она присаживается на подлокотник большого кожаного кресла, рассеянно озираясь по сторонам. — Я не была здесь со дня смерти дяди Джоза, да и тогда лишь заглянула, его как раз уносили. Как же тут воняло, бр-р! — она передёргивается. — Так вот, Стиви просто опасается за меня. И за детей. Но это он зря — всех, кто здесь умер, действительно никто не убивал, как объявила полиция. Просто… ну… неудачно всё сложилось. Я так считаю.

В её голосе звучит искренняя убеждённость в своей правоте.

— Я бы не назвал смерть вашего дяди Джозефа естественной, мягко возражает Зак. — Он был склонен к алкоголизму?

Белинда хмурится сильнее. Она явно колеблется, отвечать или нет, но потом с неохотой роняет:

— Пожалуй. Я с детства помню, как мерзко от него разило, когда он приезжал в гости — слава Богу, нечасто. Но в этот раз он превзошёл сам себя.

— А что во-вторых? — живо осведомляется Лу, и Белинда непонимающе на неё смотрит.

— Вы начали свой монолог с «во-первых», — поясняет Лу, и девушка принуждённо усмехается:

— Ах, ну да. Во-вторых, я всегда мечтала свалить наконец отсюда, из этих болот, но никогда не решалась. Дедушка не простил бы меня. Да, я трусиха, — она в упор рассматривает Лу. — Вы бы знали, как я вам завидую, мисс Филипс! Вы делаете, что хотите, не опасаясь пересудов. Вы живёте такой насыщенной жизнью.

«Более насыщенной, чем тебе кажется, малышка», — меланхолично думает Лу, а вслух говорит:

— Вы уедете отсюда, если завещание вступит в силу, и вы получите свою долю наследства?

— Конечно! — пылко восклицает Белинда, сорвавшись с кресла. — Я только и мечтаю об этом! То есть… — она осекается, на миг прижав ладонь к губам. — Поймите правильно. Я не о смерти дедушки мечтаю, а о свободе и богатстве.

— Которые даст вам эта смерть, — раздумчиво констатирует Зак, и Белинда тут же гневно вспыхивает:

— Не смейте меня осуждать! Проклятое завещание! Он нас просто цепями к этому чёртовому дому приковал, как рабов! А потом его ещё и удар хватил, и теперь он погребён у себя в спальне под присмотром этой пьянчужки Софи, которая меняет ему подгузники! Так ему и надо! Боже! — она на миг закрывает глаза и шепчет надрывно: — Всё это так… несправедливо, всё, всё!

— Вы страдаете, потому что вынуждены дожидаться его смерти в компании не самых приятных родственников, которых вы раньше и знать не хотели? — подхватывает Лу.

Заку хочется толкнуть её локтем со словами: «Не дразни!», но он понимает, для чего Лу это делает — зачастую вместе с подавленными эмоциями на свет Божий вырывается истина.

— Я не страдаю! — выкрикивает Белинда яростно, и светлые её глаза мечут настоящие молнии. — С чего вы взяли?! Мне просто это всё осточертело! Осточертело, понимаете?! — она со всхлипами вбирает в себя воздух после каждой фразы.

«Ну ещё бы не понять», — устало думает Зак и мягко спрашивает, осторожно коснувшись острого локотка мисс Монтгомери:

— Вы не проводите нас к вашему дедушке?

Та оторопело смотрит на него, а потом в очередной раз скептически фыркает:

— Это ещё зачем? Он же почти труп!

— Но нам необходимо видеть полную картину происходящего в вашем доме, — ещё мягче, будто капризному ребёнку, объясняет Зак. — Ведь все происшествия начались именно с вашего дедушки — точнее, с его завещания.

— Мы вовсе не предполагаем, что при виде нас он воспрянет, подобно Лазарю, и даст показания, — вставляет Лу, выходя в коридор. Зак пропускает Белинду вперёд и наконец запирает дверь в мрачную спальню, где умер Джозеф Маклин. — А вы часто навещаете деда?

— Никогда! — ещё больше помрачнев, бросает Белинда. — То есть редко. Очень редко. Была всего пару раз. Я ненавижу туда ходить. И вообще… зачем мне это?

Больше она не произносит ни слова, плотно сжав бледные губы. Втроём они пересекают широкий коридор, отделанный дубовыми панелями, и подходят к массивной двери с двойными створками, ведущей в спальню старого Монтгомери.

* * *

Аллигатор, а не краб, не енот, не медведь-барибал, мог бы стать символом Луизианы. Хищник, царящий в холодной скользкой глубине, таящийся в толще ила, среди корней мангров.

Но в ямах, которые он вырыл у этих корней, в месяцы сухого сезона прячется вся окрестная живность. Кто-то из её числа, конечно, послужит аллигатору пищей… но остальные выживут и покинут ямы, едва наступит сезон дождей.

В самом сердце болот иногда можно услышать низкое вибрирующее гудение, от которого у заблудившегося человека дыбом поднимаются волоски на руках. Эти звуки испускает аллигатор, чтобы призвать к себе подругу.

Детёныши появятся на свет позже, в гнезде, слепленном из опавших листьев, веток и грязи. И мать будет присматривать за ними, пока малышам не сравняется год от роду, и младенческие жёлтые полоски на их юрких телах не сменятся твёрдой шкурой, похожей на кору дерева.

Тогда молодые аллигаторы покинут своё убежище и заселят другие болота отправившись в путешествие.

* * *

В спальне Роджера Монтгомери ещё темнее, чем в только что оставленной ими комнате. Пахнет затхлостью, лекарствами и тленом.

— Склеп, — брезгливо резюмирует Белинда, которая всё-таки вошла сюда вслед за детективами, но нервно топчется у порога, словно собираясь тут же кинуться обратно, к свету и летней жаре. — Софи! Где вы?

И в почти непроглядной тьме происходит какое-то движение, сопровождающееся покряхтыванием и шорохом одежды. Высокая крепкая женщина лет пятидесяти на вид отдёргивает одну за другой оконные портьеры, свет падает на её круглое одутловатое лицо и на фигуру в постели, почти неразличимую под простынёй.

Близоруко прищурившись, женщина всматривается в вошедших. Её седеющие волосы стянуты в пучок на затылке, косынка с них сползла.

«Пьянчужка Софи», — вспоминает Зак сказанные недавно пренебрежительные слова Белинды.

— Вы уснули, что ли, Софи? — резко спрашивает та, выступая вперёд. — Вы получаете жалованье за то, чтобы присматривать за дедушкой, а не спать или слушать тут радио!

— Разумеется, мисс, — невнятно бормочет сиделка, проворно выдёргивая из розетки шнур маленького радиоприёмника, стоящего на туалетном столике рядом со второй — складной — кроватью.

Белинда опять негодующе фыркает.

— Добрый вечер, мэм, сэр, — вступает в эту не слишком приятную беседу Зак, обращаясь сразу и к сиделке, и к недвижимому старику, распростёртому на постели. Лу против обыкновения предпочитает помалкивать, прячась в тени за его спиной. — Мы частные детективы из Нового Орлеана, приглашены сюда мистером Стивеном для проведения приватного расследования обстоятельств гибели некоторых членов семьи и гостей.

— Вы с дедушкой разговариваете? — после паузы сердито и изумлённо спрашивает Белинда. — Не тратьте попусту времени. Он же ничего не соображает.

— Почему же? Люди в таком состоянии могут слышать всё, что происходит вокруг них, — решительно возражает Зак.

Но изжелта-бледное лицо старика на кровати выглядит как лицо трупа. Залысины открывают его слишком высокий и костистый лоб, веки плотно сомкнуты, глаза будто провалились внутрь глазниц, худые руки в рукавах ночной сорочки бессильно лежат вдоль тела. Под левый локоть протянута пластиковая трубка капельницы.

Проследив за взглядом Зака, Белинда вдруг тихо произносит именно то, о чём он подумал:

— Я тысячу раз предпочла бы умереть, чем лежать вот так.

Она резко поворачивается и почти выбегает из пропахшей лекарствами и мочой комнаты.

— Прошу прощения, — со вздохом извиняется Зак и устремляется за нею. Лу тем временем уже выскользнула в коридор, по-прежнему молча.

Догнав Белинду у лестницы, Зак настойчиво спрашивает:

— Каким человеком был ваш дед до этого прискорбного инцидента?

— Властным, — нехотя отвечает та, всё ещё пряча от него лицо. — Деспотичным. Очень сильным. Настоящим мужчиной. Видеть его теперь таким — это… это… мучение!

Коротко всхлипнув, она несётся вниз по ступеням, застеленным ковровой дорожкой, и практически сразу исчезает из вида.

— Ну, что скажешь? — повернувшись к своей помощнице, требовательно вопрошает Зак. Столь долгое молчание Лу его прямо-таки изумляет.

— Не здесь, — лаконично бросает та, и они возвращаются в другое крыло, в отведённую Заку комнату — с самого начала совещаться они стали именно в ней, словно в его кабинете.

— Итак, мучение… — плотно прикрыв за собой дверь, негромко повторяет Лу последние слова Белинды. — Да, бесспорно. Но и облегчение тоже. Внуки немало от старика натерпелись. Но им недолго осталось ждать своего освобождения.

— Не похоже, чтобы они были от этого в восторге, — сухо отмечает Зак.

— Какие интересные психологические изыски, — Лу в глубокой задумчивости глядит куда-то вниз, на паркет, а потом встряхивает головой. — Что ж, со старым Монтгомери мы, можно сказать, познакомились, как и с его сиделкой. Поближе узнали Стивена и мисс Монтгомери. Сделали пару танцевальных па вокруг Виктора и миссис Конни. Так что теперь наступил черёд…

— Более близкого знакомства с Шерри Уильямс? — резонно предполагает Зак, но Лу отрицательно качает головой:

— С детьми, босс. С этими двумя пронырливыми, любопытными, везде сующими свои веснушчатые носы дьяволятами. Сдаётся мне, они могут нам здорово помочь. А мы — мы можем уберечь их носы от того, кто запросто их оторвёт, если захочет.

Зак поднимает палец:

— Минуточку. В доме не двое детей, а трое. Есть ещё Майк Уильямс, сын экономки. Разыщем-ка для начала его. Ведь это именно он обнаружил труп Вирджинии Чивингтон.