Застилают солнце буреносные тучи.

Метель приближается вновь.

Наседают на мнему жуткие муки,

На руках налипшая кровь.

Мёртвый воин, держа револьвер,

Вставляет раз за разом патроны.

Столько в жизни видал он потерь...

Кровавых лиц в глазах легионы.

Бурь круговерть, поглотив Фортуито,

Шепотом смерти затянет петлю.

И вновь человечества сердце разбито,

Оно приближается к последнему дню.

Стрельба раззадорит холод метели,

И призовёт она вечную тьму.

Сквозь бездну продвигается к цели,

Углубляясь в Винита тюрьму.

Пролог

Карвер идёт по промерзшей дороге. Солнце затмевает все тревожные мысли путника удивительно яркими лучами, которые на острове Фортуито бывают вовсе не часто. Деревья стоят редко, между ними почти нет никакой растительности. Земля прикрыта тонким слоем блестящего на свету снежка. Пейзаж, тем не менее, мрачный и вызывает лишь чувство обречённости, ведь столько войн бушевало на этих землях в прошлом. В мёртвой пустоши изредка бродят зверьки, охотно ищущие хоть капельку съедобного в наступившие морозы.

Путник движется в привычном одиночестве, но вскоре останавливается, увидев на дороге неизвестных, вид которых смахивает на путешественников. Упакованные в тёплую одежду, как кажется Майнбласту, они желают пересечь ледяную дорогу, чтобы добраться до Тортесвела, а быть может ищут приключения на свою голову. Все прячут руки под крупными меховыми шубами, которые неаккуратно висят на телах. Выглядят те массивно. Оценивая ситуацию, путешественник всё же определяет их мотивы, лишь взглянув на их угрюмые рожи, в которых ни ума, ни здравого рассудка нет. Перед ним предположительно бандиты, желающие грабить и убивать, набивая карманы кровавыми монетами. Впереди стоящий человек с каменным лицом ожидает переговоров. Не спуская глаз, тот не двигается, всматривается в Стрелка. Шайка из четырёх человек молчит. Оружия неизвестных предположительно сокрыты под шубами.

Положив руку на рукоятку массивного трёхзарядного револьвера, Стрелок направляется к ним навстречу. Подходя ближе, замечает, как те переглядываются, топчутся на пригретых местах. Один парень из компании бандитов дрожит, и судя по глазам, явно не от холода, а от страха неизвестности. Знакомое чувство Майнбласту. Остановившись, между кликой и Стрелком образовывается бездна, ключ к которой – выстрел. Слегка приподняв шляпу с широкими полями, он выражает благосклонность к дипломатии, с уст срывается обращение:

— Милейшие, не блокируйте дорогу.

Главный шайки медленно выходит к нему на встречу. Важно бредя по дороге, так и показывает свои серьёзные намерения. За спиной переговорщика, бандиты качаются из стороны в сторону, будто хорошенько напились.

— Говори на дистанции, — отвечает воин, направив свой трехзарядный револьвер, отражающий в себе деревья, застывшие как стрелы в смурном, переполненном падалью поле. Собеседник останавливается.

— Это ты – тот самый Стрелок? Не так ли? Э? — рявкает, уподобившись кабану. — Точно?! Пять золотых за такого как ты? Да ты ж дохляк… помилуй… — выдерживает паузу. — Живой ты будешь дороже, я думаю, всё-таки не стоит сражаться тебе с четырьмя головорезами, которым на спусковой крючок нажать, как ширинку расстегнуть, чтобы поссать! Понимаешь? — насмешливо произносит. — Не думаю, что сегодня тебе удастся поссать. — Сплюнув и шмыгнув, путник не двигается, а пылающий взгляд не отрывается от главаря. Выдохнув и подняв руку вверх, переговорщик сжимает кулак, дав знак своим товарищам: "Огонь". В ту же секунду из-под одежды поднимаются ружья и спусковые крючки один за одним щёлкают. Оркестр мертвецов играет ноты смерти.

Нечеловеческая сила и ловкость Карвера производят впечатление на всех, перешедших ему дорогу. Стрелок, рванув против огня, производит первый выстрел. В барабане находился патрон, который прозван им, как "стекло", ведь увидев вспышку, жертва чувствует в глазах жжение и колкую боль, будто в глаза попали осколки. Стрельба рассекает воздух, стараясь хоть как-то задеть невидимку. Ближний к стрелку, бросает ружьё, достаёт свой палаш и пытается заблокировать удар нападающего, но меч остаётся в окровавленном черепе переговорщика. Сделав переворот по инерции, Майнбласт производит два оглушительных выстрела, после чего ещё двое падают замертво. Последний, от страха валится на спину, бросив оружие. Зажмурившись, бедняга дрожит от страха, а слёзы блестят в лучах Солнца.

— Пощади! Мне просто нужны деньги! Они… знаешь… на дороге не валяются. Мне сказали, что никого не будут убивать! Пощади! Прости! — парень просит, жалко умоляя. Его кожа снежно-серого цвета, словно того срубила страшная болезнь, а вытянутая рука, которая тормозит стрелка пока тот идёт, дрожит так, будто тот балуется самыми страшными наркотиками в Фортуито. Убийца подходит и с ноги ударяет юношу.

— В следующий раз подумай, нужны ли тебе, окрашенные кровью, деньги. Они, знаешь ли, заставляют не спать ночами. — Произносит и замечает, что выживший потерял сознание.

Оставив уснувшего паренька, тот перезаряжает револьвер. Вставляет патроны и подходит к мертвецам с дырявыми головами. Осматривает трупы, копается в их вещах, чтобы найти хотя бы записку, где говорится о награде. Ничего не обнаружив, он всматривается в потускневшие лица, стараясь найти какие-то знакомые очертания. Глаза Майнбласта болят, в них витает бурей масса человеческих жизней, нить которых прервалась по его воле. Утонув в мёртвых глазах одного из бандитов, Карвер вязнет в воспоминаниях, видя множество омертвевших лиц. И дети, и женщины, и мужчины, каждый познал инструмент по вскрытию внутреннего мира. Убийства сделали его бесстрашным, даже готовым броситься против огня, но и сдалали его взор мёртвым, в который сложно посмотреть. Отстранившись, осматривает место. Кровавые лужи омрачают мысли, оставив в них лишь дымную, вязкую тьму.

Пытаясь понять, кем они являлись, медленно идёт к своему клинку. Замерзшая кровь на острие придаёт особый шарм, создавая в воздухе знакомое чувство победы. В этот момент просыпается отключившийся парень с отпечатком обуви на лице и кровью, стекающей по гладкой обмороженной щеке. Алые капельки, попадая на губы, а после и в рот, оставляют металлический вкус взрослой жизни. Взгляд его застывает. Заставший его ужас заставляет сердцебиение участиться, охватывая все конечности холодом смерти. Работу тела перехватывает инстинкт самосохранения. Бандит делает необдуманные поступки, используя свои последние ресурсы, чтобы оправдать своё поражение. Слепое безумие желает лишь одного – крови, которая может хоть как-то ублажить запуганный мозг. Тишина. Лёжа на земле, наблюдает за Карвером взором с испарившейся жизнью. Протирая свой меч от крови, Майнбласт стоит и читает себе под нос стихотворение, засевшие в голове:

Табак проникает мирской,

Шагаю неспешно на дне.

Понять бы кто я такой,

Подскажите, пожалуйста, мне…

Надежда на спасение кажется реальной в голове сломленного бандита. Он тянется из последних сил к ружью. Яркий свет солнца освещает дорогу, мертвецов и жертву. Полное безветрие. Три трупа, путешественник и бандит-трус, желающий вонзить нож в спину и получить свою желанную награду. Взяв ружьё, он медленно направляет орудие в сторону противника. Жмурит высохшие от слёз глаза. Не понимая, что делает, дрожа наставляет ствол на спину Майнбласта. Жертва осматривает одежду мертвеца, желая прибрать её себе. Гремит громом выстрел.

Карвер держит револьвер. С дула выходит дымок сгоревшего пороха. Пуля вошла точно в лоб бандита. Он падает на спину. Тоненькая струйка крови бежит из отверстия, растекаясь по ледяной земле. Веки сражённого медленно закрываются.

Оставив все вещи на своих местах, вставляет патрон в барабан и отправляется дальше в город. В животе урчит, а в мыслях лишь мертвые люди – останки никчемных и жалких отродий бандитского общества, наживающихся на лжи и мерзкой демонстрации силы. И именно те люди, бандитизм для которых есть праведность, шуты – наросты на позвонках морали. Они словно горб на романтике человеческой эстетики. Хоть на Фортуито множество людей работают, используя бандитские методы ведения диалога, даже Карвер не уступает им, показывая силу пороха, тем не менее в них, как и в Майнбласте, ещё остаются угли той морали, которая позволяет им проявлять милосердие. Сдавшиеся или те, кто не впускает в себя безумие и глубокое отчаяние, достойны встать на путь человеческий – гуманный, где человек с оружием не агрессор, а защитник. Разбойничество и бандитизм же – грязь, которую не отмоет ни одна личность со своего сердца.

Ближайшее поселение – Традстольм находится в часе пути. Дорога теперь чиста от всяких оборванцев, а погода продолжает радовать путника. Стараясь отпустить произошедшее, Стрелок понимает, что лучше будет насладиться окружающим миром. Устало бредя по течению бесконечной ледяной реки, каждый раз устремляется в прошлое, наталкиваясь на острые камни, которые один за одним оставляют шрамы. Всё же, люди бывают глупы.

– Они это заслужили, – тоскливо бормочет, как бы останавливая поток мыслей, который старается унести Карвера глубоко в прошлое, хоть и помнит он лишь последние шесть лет.

Револьвер уже попрощался с манящим запахом пороха, а мнема не имеет надежды на спокойную и добрую юдоль следующих дней жизни. Каждый видимо желает заполучить никчёмное золото, которое обогатит жизнь ненавистью. Награда за профессионального наёмника, как за скальных чудовищ или же истреблённых элеменадала, живших более двух столетий назад, от которых остались только названия, руины и "Удар Хоруга" – пугающий шрам, расщелина на померкшей земле в северной части острова. Печать никогда не затянется и будет напоминать обо всех опасностях зарницами, бьющимися в тревожных мыслях, ещё не забывших о кошмарных временах, людей. Врал клик или нет, но пять золотых – это крупная сумма, на которую можно позволить жить достаточно долго, не имея нужды в работе, питаясь в хороших уютных и достаточно богатых заведениях по местным меркам, а население в основном – бедное. Подойдя ближе к намеченному пункту назначения, Карвер удивляется, заметив суетящихся людей у громадных ворот. Рядом с ними стоят не менее взволнованные стражники. Небо ясное, и приятный свет падает на шляпу, оставляя расстроенные глаза убийцы в тени. Совесть чиста, но внутри ему гадко, ведь от его рук пали прежде всего – люди. Стрелок утешает себя мыслью, что они могли бы нанести бо́льший вред обществу одним своим существованием. Скорее всего, они бы так же убивали и грабили, удовлетворяя свои больные потребности. Только при встрече было понятно, что один из них чист от кровавых пятен на холсте. Карвер дал ему шанс жить, только, обречённого умереть охватило отчаяние жизни, и смерть с ним стала неразлучной. Испытав около-смертное переживание, смерть кажется не такой уж и страшной, ведь ты уже умер где-то там – глубоко внутри. — Добрый день, — Карвер обращается к стражнику у врат. Стоит шум. Все страшатся, дрожа то ли от холода, то ли от ужаса, перекидываясь опасениями о стрельбе на дороге. Убежденные в себе старики говорят, что охотники стреляли по зверям дабы прокормить свои семьи. Некоторые говорят, будто бы внутренняя энергия человека, живительное тепло – вапор покидает людей, и те становятся безликими монстрами, призрачно блуждая меж вековых древ. Бегают в головах и верные мысли о бандитах, которые решили ловить на дороге одиноких путников.

— Добрый. Вести есть? — звучит встречный вопрос от стражника.

— С часу пути у меня была стычка с бандитами. Эти паскуды набросились на меня, когда я проходил в нескольких метрах от них. Благо я мастер в фехтовании, да и револьвер всегда при мне.

— У них были ружья? Никаких меток не видели? — ударяет по голове и, сменив тон с допроса на более понимающий и добрый, продолжает, — вы бы аккуратнее преодолевали дальние дистанции, ходите подвое, по трое, чтобы не привлекать внимание бандитов. Да и близится зима и, вапор его знает, когда может ударить метель, снаряжение хоть какое бы взяли, а то дорогу заметёт, так вас никто и не найдёт ни на дроге, ни в лесу и хижину вы никакую не найдёте.

— Холод не так страшен, когда угрожают сталью. — Шмыгнув носом, меняет тон на более тихий. — Четыре трупа лежат на дороге с часу пути от ворот. Мне жаль. — Брови слегка нахмурились, а сожалеющий взгляд направлен в уставшие, но при этом понимающие глаза капитана, хотя на вид тот кажется строгим, только во взоре горит домашний очаг. — Лучше отправьте туда кого-нибудь, пока путешественники не перепугались. Сами разыщите метки, я никаких символов на них не обнаружил. — Разговор закончился. Прощание. Крепкое рукопожатие. Продолжение пути.

Перед глазами величественные врата в город Традстольм. На них изображена символика общепринятой философии "элеменадалис". Пройдя века, она основательно закрепилась в головах Фортуитского населения. Изображена она на каждых воротах в поселения. После Войны Восстановления Баланса, которая была два столетия назад, по мнению людей, символы должны служить своего рода оберегом от неких сверхъестественных сил, нарушающих мировой баланс и баланс человека. Самые частые страхи в последнее время – это некие дуриты, которые представляют из себя человекоподобных монстров, которых почти никто и не видел. Слухи расползаются по острову медленно, но в Традстольме они взяли своё начало. За стенами городской житель чувствует себя в безопасности, даже и не понимая природы чудовищ. Некоторые считают их призраками, которые ловят путников на дороге и выгрызая им лица. Некоторые же утверждают, якобы это люди, вапор которых померк из-за вмешательства неких непознанных сил.

Рядом никого нет. Карвер молчаливо подходит к каменной башне, держащей одну из створок врат. В ней есть окошко, за которым сидит стражник, держащий у себя дневник. В него записывается каждый вошедший и каждый вышедший. Эта мера была вынужденной для удержания людей в поселении и контроля населения, так как многие, выйдя из города, так и пропадают, оставив лишь свою последнюю в жизни заметку, где гласится их дальнейший путь. Во многом, так стараются собирать статистику, контролировать не только демографию населения, но и пресекать бандитизм, так как органы правопорядка могут следить за передвижением каждого человека. Хоть документов у большинства жителей нет, но это не мешает страже по цепочке выходить на нужного им человека. Этими данными так же пользуются и бандиты, которые коррупционными способами всё же добираются до необходимым им имён, поэтому каждый, кто боится за свою жизнь представляется в обществе придуманным им псевдонимом.

Входя в поселение, Стрелку необходимо написать в дневнике у стража ворот имя и цель пребывания. Не боясь, тот всегда указывает одну и ту же фразу: "Карвер Майнбласт. Отдых с дороги.". Макает металлическую ручку в чернила и ловко черкает, словно машет клинком. В такие моменты он всё же волнуется, что один из сторожевых может оказаться родственником человека, который когда-то был убит от рук молодого наёмника. По его мнению, бандиты или головорезы – это дети представителей власти и разных подобных особ. Они, как ему подсказывает опыт, более подвержены преступности, ведь их родители перекладывают преступность на детей, сами того не понимая. В итоге отпрыски превращаются в тех, с кем борется стража. Глаза Майнбласта направлены на толстяка, сидящего прямо перед ним. Тот, немного смутившись, ёрзает на скрипучем стуле, думая лишь о том, что он сделал не так. Становится понятно, что ни лицо, ни имя тому ни о чём не говорит, и это радует пришедшего.

— Мираэтта и Олаф в городе? — интересуется с намеком на просмотр предыдущих страниц, указывая пальцем на дневник. Хмурый вид сторожа направляется на Стрелка. Серебряная монета появляется меж пальцев, повернув её, солнечный луч озаряет герб Фортуито, что на ней изображён. Уставший работяга вяло хрюкает и отворачивается, так и показывая своим видом, что ему нечем кормить свою семью.

— "Волкпи Дор", "Ронда Молли", "Фона Жаба", "Стиллиан Трикст", — глаза хватаются за каждое имя, — "Мираэтта Гильдра", — радость проскальзывает на лик Карвера. Находит он и второе интересующее его имя. — Заходили в промежутке в… десять человек? — бормочет он, и монетка скользит по столу прямиком в коррупционную копилку.

— Вали, тут уже очередь! — бубнит недовольный толстяк с хитрыми глазами, ставшие такими после того, как монетка оказалась в казне мужчины. Никого при этом рядом нет.

— Доброго дня, — приподняв шляпу, добавляет Карвер с мёртвой улыбкой и с не менее мёртвым взглядом.

В поселении полно молодых людей, гуляния и развлечения переполняют прекрасную морозную улицу. Горожане сидят и сплетничают. Дети бегают и играют, стараясь догнать друг друга, иногда падая и катаясь в смехе или плаче. Тепло одетые, те похожи на меховые комки с милыми красными щечками и горящими хрусталиками. Тоска, тревога и одиночество, царствующие за стенами, сменяются счастливым городским пейзажем.

Стража патрулирует подвое. Вооружены старыми пистолетами и шпагами, так же видно, что на поясе висят даги¹, которые удобно используются вместо баклеров. Хоть и вооружены они не по годам, так как технологии вне острова уже продвинулись дальше, но государство довольствуется тем, что есть. Приходится использовать оружие: и старого типа пистолеты, и клинки, и иногда даже щиты. Продолжая путь, Стрелок проходит через главную площадь, где находится склад продовольствия в несколько этажей. Там полно людей, вечно забегающих внутрь и вытаскивающих большие коробки и бочки с надписью на каждой: "РЫБА". Рядом каменная массивная опьгараниду – основное здание, являющееся святилищем элеменадалис. Вид его хоть и выглядит богато и, в некотором роде, божественно, но в глазах наёмника более смахивает на музей, где кроме как богатством ничем не удивишь. На вершине башни, располагающейся на здании, находится колокол, где спит после ночной службы уставший мужчина в одеянии соответствующих цветов под названием "упьгаранаду". Ещё выше, на самой макушке, красуется всем знакомый "элеменадалис" – символ философии. Представляет он из себя плоскость, на котором выгравированы четыре элеменаду: солус – земля, ликвора – вода, вапор – огонь и каэлум – воздух. Каждая имеет подобающий ей цвет: зелёный, синий, красный и белый. В середине площади стоит большой колодец с не менее крупным ведром, который играет роль достопримечательности в поселении, но так же и используется горожанами. Дальше Карвер выходит на дорогу, которая по краям имеет небольшие кустарники, аккуратно растущие и воюющие с невероятным холодом. Смотря на них можно подумать, что если растения могли бы страдать, то были бы причислены к лику мучеников. Удивительно красиво, как кажется. Только наёмника смущает, что растения, каким-то образом выживают в такие морозы.

Еще пару минут и перед ним стоит долгожданный "Хмельной сын" – таверна, которая славится спокойной атмосферой. Туда обычно водили отцы сыновей, чтобы показать им всю прелесть алкоголя, оттуда и название. На крыльце сидит, потягивающий трубку, старик в капюшоне, с длинной неаккуратной бородой. Морщится от света, но не желает уходить, ведь улыбка на его лице шире, чем желудок капитана стражи. Когда-то Стрелок встретился здесь с "Искателем", который так и не назвал своё имя, оставшись в расколотой памяти загадочным персонажем. На лице того был чудовищный шрам. Изуродованное лицо каждый раз при посещении данного заведения появляется перед глазами наёмника. Тогда тот рассказал Карверу, что потерял свою жизнь, нехотя своими философскими речами выговаривался ему, даже исповедовался. Его терзали многие мысли, и попрощавшись, Искатель произнёс последнюю фразу, которую наёмник так и не смог понять:

— Мы подавимся собственными страхами, если встретимся. Прощай. Надеюсь ты меня больше никогда не увидишь.

Двери в заведение распахиваются. Большое уютное помещение представляется взору. В зале несколько гостей, в том числе и его друзья.

— Карвер! — кричит Мираэтта, оторвавшись от своего приема пищи. Добрая улыбка и машущая рука растапливает сердце.

— Наконец-то! — с улыбкой радуется путешественник. В Майнбласте всегда просыпается искренность при виде нежных глазок девушки, светящихся сапфиром, и кривой улыбки Олафа по прозвищу "Кислый", который поднявшись, подзывает к себе. Те садятся за стол, перекинувшись шутками и комплиментами.

— Ты слышал о стрельбе в лесу? Твоих рук дело? — интересуется девушка, так и бегая глазками в поисках царапин на видимой коже и одежде. Та замечает мелкие капельки крови.

— Четырьмя больше, четырьмя меньше, — снимает шляпу и вешает на спинку.

— Ты чего к нему пристала со своими вопросами? На улице холодно, да и после такой дороги лучше бы порадовала хорошими новостями! — возражает Олаф и ударяет рукой по столу, которую тут же поднимает. — Будьте любезны порцию самой, мать вашу, сочной рыбы! — продолжает, схватив руку друга и ехидно смотря в глаза. — И три, твою мать… — переводит взгляд на Мираэтту, — самой пьяной пинты пива! — делает хлопок, ударив ладонью о стол.

— Мы что? пить собрались!? — она вне себя, но возражает это очень неубедительно. Прыгает на стуле от злости, но ничего поделать не может, руки скрестились на груди, а уголки губ подрагивают в попытке сдержать улыбку.

— А чего нет? Давно ж не виделись, твою мать! — восклицает Олаф. Карвер молча сидит, его не покидает мысль о наёмниках, жаждущих заполучить свои кровавые деньги. Странное чувство нападает на разум Стрелка. Тревога проникает в его сердце. В некотором роде, того сражает необъяснимое ему отчаяние. Взор его меркнет. Опустив взгляд, растворяется в этих мыслях. Он понимает, что скоро должно произойти что-то ужасное. Ему словно голос в голове подсказывает о приближающихся неведомых ранее муках. Что-то в этой бездне шепчет о расплате за кровавые деяния.

— Слушайте, мать вашу! А в городе, вы ничего подозрительного не заметили? — сомневается Олаф. Убийца поднимает взгляд и отбрасывает все мысли, ведь он сейчас здесь – в таверне, да ещё и с единственными своими друзьями в этом жестоком холодном мире.

— Патруль, если только. Возможно, опять бандитов пропустил этот алкаш у ворот, — буркает девушка.

— За тобой, твою мать, охота, Карвер. Как бы тебе не нарваться на них здесь, — глазами пробежавшись по залу. — Мы, если что, всегда с тобой! — Кислый хлопает друга по плечу.

— Мать твою! — встретившись взглядами, два друга взрываются смехом, потому что Карвер одновременно произнёс фразу Олафа.

Проходит время за обсуждением. Друзья кушают и пьют пиво, каждый рассказывает смешные истории, обсуждают нынешнюю ситуацию в городе. Карвер рассказывает о глупых наёмниках, не умеющих стрелять. Двое излагают свои цели и будущие планы. Проходит несколько часов.

— Карвер! Сука! — в бар врывается мужик. С недобрыми намерениями держит в руках старый грязный пистолет, скорее всего украденный у местных солдат. — Ты убил моего сына, ублюдок! — слёзы бегут по лицу агрессора. — В дороге! — закусывает губу. Он не очень тепло одет, расстегнут, кажется, собирался в спешке.

— Твой сын? — ровным тоном отвечает явно нетрезвому мужчине.

— Оружие брось! Чудовище! — размахивая свободной дланью и пистолетом, палец того дрожит у спускового крючка, поэтому тот может стрельнут в совершенно случайный момент. — Я неясно выражаюсь? А, тварь? — вокруг все только поднимают головы от своей хмельности. — Быстро, падла! — Карвер кидает меч на землю. — И пистолет! — снимает кобуру с пояса, тоже кидает на пол. Мужчина стоит в дверях и не двигается, только дрожит. Вскоре двигается по окружности, отходя от двери по стене и дальше. — Пусть дружки твои тоже уберут оружие! — все сделали как было сказано, а тот начал трогать лицо свободной рукой, кусая уже пальцы, и так кровоточащие от опасной и неблагодарной работы на стройке.

— Мой мальчишка… за что ты его убил? Что он тебе сделал, ты!? — визжит, растягивая слова. Пускает слюну весь в холодном поту и плаче. — Вапора дрисня…

— Твой сын напал на меня, – Стрелок делает вдох. Рисковать товарищами он не может. Выстрелив первым, шальная пуля противника может попасть в Мираэтту или Олафа. Карвер не мог и подумать, что единственные друзья заведут его в такую ловушку.

— Либо я, либо он. Как выглядел твой сын?

— Нееет… нет-нет-нет! — качая головой, удивляясь словам. — Я ТЕБЕ ничего не скажу! Ты подохнешь тут. Да-да-да! Подохнешь, мразь! — взгляд немеет, руки перестают дрожать, а блеск в глазах испаряется. Выстрел.

Карвер видит, как пуля преодолевает пространство, рассекая воздух. Замечает и вспышку пороха, которая взрывает патрон. Мужчина, заплаканный стоит у стены, такой же испуганный, как и все в этой таверне. Стрелок чувствует жар, руки становятся огненными, ему тяжело себя контролировать, пуля сгорает перед плотью, казалось бы, уже должного умереть наёмника. "Это и есть смерть?" — падает на пол белый, как полотно. Перчатки обугливаются. Мужчина от страха бросает пистолет, тяжело и шумно упавший на деревянный пол, а после падает сам на колени без сил. Взгляд безмолвный. Все резко вскакивают и выбегают из зала. После из помещения выполз и сам нападавший.

— А? Что за херня происходит? — кричит хозяин таверны, стоящий за баром. Ему глубоко плевать, что творится в зале, пока деньги идут, а сейчас все точно разбежались не заплатив.

— Карвер? — дрожа, медленно говорит Мираэтта, — Карвер! — отчаяние туманом ложится на лицо. С глаз спадают слёзы.

— Что, мать твою, происходит?! — медленно звучит из уст Олафа, упав на колени перед телом, начинает предпринимать действия, пытаясь найти отверстие от пули.

— Воды, принеси воды! — Мираэтта вскакивает и за баром черпает стакан, который тут же выплескивает на лицо, потерявшему сознание, товарищу. Вода испаряется, лишь коснувшись.

— Не может быть!

— Приведи помощь, сходи в опьгараниду, твою мать! — кричит Олаф, смотря на потупившее бледное лицо девушки. — Бегом, мать твою, я сказал! Бегом! — визжит напуганный Олаф.

Дага¹ –кинжал для левой руки при фехтовании шпагой.

Для Майнбласта с моменты выстрела проходят мгновения. Сны ему совсем не запоминаются. Вернувшись в сознание, открывает глаза. Пламя свечей, освещающие полу-мрачную комнату, режут зрение, поэтому приходится всматриваться в окружение, преодолевая упавший на него недуг. Тело горит. Мираэтта, слегка приобняв нежными ручками, спит на стройном торсе больного. Её золотистые волосы вызывают у Стрелка улыбку, которая тут же гаснет из-за неизвестной болезни.

Он не понимает, как подобное могло с ним произойти. "Не умер ли я?" – единственное, что приходит на ум. Только, что есть "смерть", если Карвер смотрит на окружающее своими глазами, чувствуя переполняющую его жизнь.

По старому помещению видно, будто здание уже давно покинули. На уголках висит старая паутина с иссохшими насекомыми. Предметы и стены в пыли, а интерьер уже давно потускнел, выгорел на солнце у окна. Только свечи преображают комнату. Она выглядит чуть более живой благодаря тоненьким столикам. Растворяясь в воздухе, запах парафина создаёт веяния человеческого тепла и заботы. Тем не менее, мрачные стены словно испускают энергию скорби. Почерневшие от старости и гнили места, так и даруют ощущение смерти, они будто борются за то, чтобы отхватить от вапора больного кусочек и впрыснуть яд смерти. Всё помещение, как кажется Стрелку, так и хочет предупредить о надвигающейся угрозе, и какой-то безызвестный шёпот в голове говорит об этом. Словно шум листьев речи неуловимы, в них нет никакой гармонии, и всё же, слова просачиваются сквозь хаос. В них слышится нечто, что сообщает о страхах и ужасах, ожидающих его в будущем. Обречённость – то, что окружает его со всех сторон. Каэлум слабнет, а вапор, кажется стремится покинуть тело и слиться с мировой энергией – солусом.

В обзоре Карвера появляется неизвестный парень. Он делает шаги к столу, где стоят свечи. Оценивая сквозь туманную пелену, замечает его обозлённый и в то же время жалостный вид. Сожалея, тот стоит, покусывая пальцы. Длинные светлые волосы взъерошены. На нём одеяние "упьгараниду", которое носят лишь эгаранади – следующие пути элеменадалис. Он замирает, что-то шепчет самому себе. Вскоре его взгляд останавливается на огоньках. Руки опускаются. Карвер, чувствую жар на теле и слова сказать не может: ни о помощи попросить, ни подать никакие признаки своей жизни. Майнбласт продолжает бороться со своей болезнью, и пытается проследить за эгаранади, который явно впал в подобие транса. Иногда он тряс головой, показывая своё лицо. Бледный от страха и, уже с отсутствующими эмоциями, он словно смотрит куда-то в глубины огня – будто проводит ментальный диалог с самим пламенем.

В коридоре слышатся голоса. Звуки проносятся и задувают, словно ветер в маленькую мрачную комнату. Кроме стрелка никто не видит и не слышит ни голоса, ни утопающего в бездне тепла. Он словно тонет в бездне, которая желает поработить его. Мираэтта – единственный его защитник. Она, подобна стражу, защищающая от всех внешних угроз, старается даровать любовь, способную остановить любой недуг.Светловолосый эгаранади продолжает утопать в парафине, безэмоционально сожалея больному.

— Он здесь! — доносится безумный, дерзкий голос до ушей больного. — Нужно забрать его! — идёт неизвестная личность, каждый шаг которой кажется ударом молотка по голове. Чувствуя опасность, Стрелок старается предпринять какие-либо действия. Движения даются с трудом, и контроль над телом постепенно возвращается. Мышцы горят. Свечи сжигают светом. Дуновения холодного воздуха дрожью пробегают по телу. Звуки из коридора заставляют кожу ныть, резонируя от удара обуви по безобразно скрипящему полу.

— Не двигайся, Карвер, — не колыхнувшись, сообщает парень своим мягким и звонким, словно тонкий ручей, голосом. — Сейчас не стоит двигаться... Это не смерть, но...

— Что за яд? Не встречал такой. Какая боль! — заливается страданием в лице, — внутри меня словно пожар. — Звучит предсмертный хрип. Молодая невинная девица продолжает сладко спать, сопя на почти недвижимом горячем теле.

— Пора платить за свои гнусные деяния. — Взгляд пленён увядающей свечой. Он нервно кусают бледные губы. Взгляд отстранён от происходящего, по его виду можно сказать, что тот роется в глубинах своего сознания, совершенно не обращая внимание на происходящее вокруг.

В комнату заходит мужчина, долго ходивший по коридору. Стрелок не видит его, чувствует лишь присутствие. Глаза от усталости медленно закрываются.

— Знакомое лицо, — гремит громом грубый, тягостный голос. Человек с глубокими морщинами стоит и словно оркестр звучит в ушах каждого, от чего девушка немного дёргается и морщится, будто старается вырваться из добрых сновидений, осквернённых голосом из вне.

В мыслях Карвера путаница, а тело слышит голос, источник которого определить не может. Энергия, имеющая не людское происхождение, выходит словно пот из гостя и впитывается в Майнбласта, осуществляя с ним будто ментальный разговор. Следом же, источником становится ещё и эгаранади, который лишь оторвавшись от собственных страхов, оборачивается. Он, потупившись, шепчет:

— Девушка почти не спала и вымоталась. Не желаю будить её. – Слегка приподняв руку, указывает на больного: — Это Карвер... Майнбласт. – Далее светловолосый тихо доносит старику: – нам стоит забрать его, Садрос, мы не может оставить его здесь.

Двое продолжают говорить, но речь тянется рекой, потоки которой замедлялись с каждой секундой. Звуки становятся глуше, а слова размытыми. Сражённый не понимает ни одной мысли исходящей от них, но имя "Садрос" запоминается ему, как главная угроза. Месть, ещё не успев зародиться в голове, уже начинает свой кровавый путь. Опьянённый гневом и свирепостью, он выжигает себя изнутри, не имея возможности совершить ни малейшее движение. Стрелок чувствует невыносимый жар света и шумы воздушных потоков, которые просачиваются сквозь мелкие отверстия в оконных рамах. Слышит вихри, заставляющие лежащие на столике бумаги едва колыхаться. Хлопает и ткань, частично закрывающая окно. Звуки смешиваются в единую тревожную субстанцию. Вскоре больной вовсе теряет сознание, отправившись в бездонный омут болезни.

— Карвер, очнись, — неизвестный женоподобный голос пробуждает Стрелка. Источник звука неясен, в голове только и появляются мысли о совершенно разном. Он понимает, что лежит на кровати в другом помещении, где никого нет. Вся чувствительность и измотанность пропала, а свирепость ушла вместе с ними, и только воспоминания продолжают твердить об опасности. Прилив сил даёт ему возможность вскочить, взять в руки револьвер, лежавший на деревянном столе. Койка, казавшаяся для него местом первой и единственной смерти, отталкивает злостной аурой, напоминая о предыдущих мгновениях горькой боли. От подобной мысли он, пошатнувшись на месте, берётся за голову и топит все мысли касательно прошедших дней. Сквозь старые и грязные окна просачивается рассеянный утренний свет, смешавшийся с мерзостью, налипшей на стекле. Подойдя, наблюдает уличный пейзаж.

Смотря сквозь огорчения и черноту своего утомлённого, но ещё борющегося разума, печалится. За стеклом дорога, запомнившаяся стрелку своим радостным светом и солнечными ожиданиями от пребывания в городе, где жизнь играла вольностью и доброй мелодией. Скривив лицо, он желает убраться поскорее и найти причину произошедшему. Он идёт к двери, но ноги подкашиваются. Ступает разбито, словно потерял навык хождения. Это вызывает лишь безмолвную злость, иногда просачивающуюся через пелену тьмы. Кто-то, всё продолжает шептать ему в голову. Неизвестное безумие никак не спадает с мыслей.

Удары босых ног о деревянный, невероятно скрипучий пол, заставляют Стрелка подумать, что симптомы возвращаются назад. Мышь не сможет проскочить на своих коготках по такой безобразной и шумной поверхности. Он сжимает в руках револьвер, стараясь хоть как-то успокоить вапор.

Он дёргает дверь, но та не поддаётся. Болезненные ощущения в теле, молоточком бьющие по нервным окончаниям, говорят о необходимом отдыхе, превращая движения ловкого воина в старческие медленные движения, способные вызвать лишь жалость. Проблеск страха проскакивает в голове представлением, что жизнь его окончится в забытом стихиями месте. В бреду и полусонном астрале бродит по помещению, ступая раз за разом всё глупее и смешнее. Тьма окутывает. Зрение рассеивается. Комната в глазах плывёт, как восковые потоки. Голос в голове становится яснее и выразительнее. Качаясь, хватается за голову. Старается отпустить все болезни и восстановить свои мышцы с мыслительными процессами. Жмурится. Вскоре ему это удаётся. Речи тьмы замолкают. Открыв глаза, сталкивается с выходом, который для него превращается в тюремную железную дверь.

— Карвер? — слышится дрожащий женский голос за дверью. — Я так рада! Ты проснулся. Как чувствуешь себя, Карвер? — после с милой и забавной усмешкой, — этот ужасный пол. Правда, очень скрипучий! Ответь! — больной так и не мог вспомнить кому принадлежит этот звонкий, приятный уху голосок. Воспоминания приносят только кровавые лики, устроившие парад агонии. — Ты уже третий день только и спишь!

— Где я? — отчаянно спрашивает, отвернувшись на городской пейзаж, где прогуливаются люди, забитые рутиной и непонятной стрелку суетой. Жены и мужи, дети, все идут по своей судьбе обычных смертных, которых заботит только настоящее и прошлое. Каждый горожанин постоянно вспоминает о том, как хорошо раньше жили и, что уже ничего, к сожалению, не вернуть. Иногда просачивается ветер и, создавая гул, смешивается с радостными криками отпрысков, проснувшихся пораньше, чтобы позабавить себя шутками и играми в войну. Как жаль, что они не понимают настоящий ужас смерти. Карвер иногда проклинает себя за убийства, совершающиеся минимум раз в неделю. Хочется верить, что все точно заслуживали смерти, как и он сам. Вечные проблемы заставляют умирать обидчика либо от меча, либо от смертоносных пуль, разносящих плоть на куски. Этот пейзаж, очередной раз говорит ему, что никогда не вернуться на мирный путь. Кровь осквернена убийствами, а мысли мертвецами.

— Благо ты ответил! Я так рада, что ты очнулся. Пожалуйста, открой дверь, — доносится из-за двери. Майнбласт вновь осматривает дверь и видит запертую щеколду. Осознаёт, что в бреду закрыл замок и благополучно забыл об этом. Это означает, что по комнате он уже бродил, но не помнит об этом. Он задаётся вопросами о возможности кем-то поработить тело. Тревога в сердце зарождается лишь от мысли, что невидимые силы не только с ним разговаривают, но и стараются перехватить контроль.

Дверь распахивается с противным скрипом, а за ней стоит Мираэтта, уставшая и поникшая, радостная и счастливая. Она кидается в объятия к приятелю со скромной улыбкой на лице и одинокой слезинкой на щеке. Сжимая крепко и нежно, не отпускает своего возлюбленного, вцепившись в него своими тоненькими пальчиками, оставляя мелкие царапинки. Держит его, боясь потерять навсегда объект своего воздыхания.

— Я так рада, что ты жив! — дрожа произносит, сильнее сжимая в объятиях.

Карвер стоит недвижимо. Мысли хоть и стали яснее, но всё равно остаются спутанными – под туманной пеленой. Стрелку кажется, что сейчас он больше близок к смерти, чем во время схваток с бандитами. Вырвавшись из объятий, подходит к кровати и, отключившись, падает на койку. Мираэтта устраивается рядом с ним, тихонечко обнимая и поглаживая кожу, положив голову на его спину. Она улыбается, зная, что Майнбласт жив и по крайней мере может ходить и разговаривать. Заметив в руках пистолет, она аккуратно вытаскивает оружие из ослабленной хватки и ощущает тяжесть: и не металла вовсе, а всех смертей, которые были совершены этим револьвером. Желая быстрее избавиться от этого давящего ощущения, убирает его, возвращаясь к ласкам.

Тьма окружает вновь. Карвер видит непроглядную тьму, где нет ничего. Ни речей, ни природных шумов. Настоящая бездна предстаёт его глазам. Только где-то далеко-далеко в беспросветной ночи видится слабый огонёк, который окружает чёрный дым. Через мгновение, неразборчивая речь пробуждает сознание сражённого. Каждый звук не похож на реальный, словно приходят они из неизвестного мира.

— Карвер! Карвер! Проснись! — дикий крик проникает в голову. Взору видится поле. Вокруг лежат бездыханные тела. Забитые и разорванные. В руке меч, а в другой револьвер, из дула которого медленно поднимается едкий пороховой дым. Ладони в крови, а напротив стоит в обугленной одежде Олаф с оторванной рукой. Виднеется кость, с которой капает кровь, а в теле торчат деревянные обломки. На лице его отвратительная гримаса ужаса. Обернувшись, замечает, что все мертвецы на одно лицо, с одними и теми же ранениями.

— Воспрянь, Карвер! — шёпот превращается в крик. Вополь продолжает проникать в вапор, и только теплый лучик Солнца согревает Стрелка и ушедших из жизни.

Пред ним и прекрасная даль, а горизонт создаёт ощущение свободы. Все мертвецы словно испаряются, исчезают в небытие и рядом нет никого. Сделав медленный вдох, Майнбласт ощущает свежесть нового дня. Одиночка вновь чувствует себя собой, зная, что в округе нет ни единого, который мог бы создать угрозу не только для его жизни, но и для мирной атмосферы.

— Вставай! — умиротворению мешает запах пороха, который выходит из дула, раздражая обоняние. Немного покосившись, закрывает глаза, чтобы вновь попытаться ощутить медленное течение сущности в свободную от прошлого даль. Повторный вдох чуть-чуть расслабляет, но всё же тревога в сердце проникает ручейком, который находит самые слабые места.

Дым начинает валить из-под ног, из-за чего Стрелок чувствует жжение и боль в лёгких. Трупы возвращаются, оживают и визжат в мучениях, смешивая крики в симфонию страха. Пронзительный вопль заставляет стрелять и размахивать полуторным мечом. Ярость поглощает сердце, заставляя резать головы и разбивать тела пулями. Смог опьяняет, а небесный пейзаж сменяется отравляюще густым угольным призраком, он валит и валит с кровавой почвы, на которой сорняками поселились живые мертвецы.

Солнце пропадает, спрятавшись за чернильными воздушными ядами. Трупы бегают вокруг и дразнят. Пули не заканчиваются, мир в голове превращается в оживший кошмар, утомляя и пропитывая все нейронные связи тьмой. Стрелок совершенно выходит из себя, накал зверства сжигает округу, уничтожая всю траву вокруг и каждый кустарник, каждый миллиметр поля. Тела застывают, они медленно горят, смеются и улыбаются в безумии. Мёртвый Олаф сдаётся сумасшествию и, достав оружие Карвера – револьвер "семисотый", стреляет в голову товарища.

Мгновения проносятся перед глазами. Неуловимое прошлое до прибытия на остров Фортуито. Будто сам он производит выстрел. Перед глазами мимолётно пробегает образ неизвестного, который сидит на коленях и умоляет о чём-то. Револьвер наставлен на голову фантому. Одно из потерянных воспоминаний прошлого оказывается в его голове, но всё же остаётся недоступным для понимания и осознания.

Стрелок возвращается в сознание в комнате, в которой спал, держа в руке револьвер. Стоя на ногах, целится в эгаранади. Пустой взор и безобразная улыбка вооружённого пугают всех присутствующих. Один служитель стихий понимает борьбу одержимого, смотря на картину с печаленным взором. В светлых глазах читается, что он знает Карвера, ведь смотрит, будто на родного себе человека.

Карвер отпускает револьвер. Оружие с грохотом падает на пол. Лицо обретает жизнь, вновь возвращается привычный для всех образ. Тело не заставляет ощущать ни боль, ни слабость, только невыносимое желание пить. Шёпот и шум в голове пропадают, и по телу проносится жар со слабым напряжением нервов, похожее на слабые электрические разряды.

— Воды, — умоляет он, пав на колени. Задыхается, кашляя и страдая от обычной потребности. Мираэтта, оцепенев от страха, не смеет подобраться ближе. В дверном проёме стоит Олаф, который вошёл в помещение всего за пару секунд до произошедшего, успев застать, как тот поднял оружие.

— Бегом! — рявкает светловолосый. Кислый приносит воду почти моментально. Рядом со Стрелком приземляется оловянная кружка с холодной водой, на глади которой прыгают кусочки разбитой ледяной корки.

— Вам ещё рано знать ответы, – тихо шепчет эгаранади и уходит в спешке прочь.

— Стихии, мать вашу, оставили нас, — тихонько проговаривает Олаф и подходит к подруге, которая уже успокоилась, но всё равно поглощена ужасом в глубине своего сознания. Она садится на край жесткой койки и наблюдает, как Карвер наслаждается водой, сидя на коленях в холодном поту. Смотря в одну точку, восставший пытаясь вернуться из воспоминаний, подаренные сновидениями. Больной больше походит на местного алкаша, чем на вояку с многолетним стажем. Волосы спутаны и лохматы. Уголки рта отпущены ниже обычного, поэтому на лице глубокое недовольство и слабое отчаяние, вызванное уходящими кошмарами.

— Да что, мать вашу, здесь происходит? — задаётся вопросом Кислый, смотря жалобными глазами на Стрелка. Карвер, допив воду, встаёт без верхней одежды, из-за чего девушка никак не может оторвать от него глаз. Отряхнув штаны из мешковины, надевает на себя рубаху, которую аккуратно сложили рядом с кроватью на небольшом столике, подбирает семисотый и, проверив барабан, закрывает. Пара поворотов для проверки работоспособности. Убийца возвращается в строй. И не видно на нём никаких болезней.

— Эти двуличные твари скорее всего и отравили меня, абанала́ра, — ругается на языке "еверабискхе". — Садрос, как и… — тряхнув головой, — хотят избавиться от меня. Мы не можем им доверять. — Одеваясь, говорит, — скроемся, а потом выясним, что со мной, — решительно проговаривает грубым голосом стрелок.

Вскоре, трое напарников собираются в путь, только необходимо взять кобуру, ножны и собрать остальное снаряжение, что аккуратно и заботливо разложено по комнате.

Проходя по коридору, трое спешно направляются к выходу, стараясь покинуть таинственный дом. Мимолётно заглядывая в каждую комнату на пути, не останавливаются, спешат выбраться и разузнать всё после. Ступают по лестнице вниз.

— Сюда, — говорит Олаф и выходит вперёд. Машет рукой и подходит к двери, которая ведёт на улицу, где веселятся и радуются люди. Звуки счастья просачиваются сквозь толстые стены и окна, ещё сильнее омрачая внутреннее переполненное тревогой помещение.

Майнбласт останавливается. Замирает. В мысли вторгается подобие воспоминания, природу которого не может понять. Словно будущее связывается с ним. Мгновения пролетает перед глазами. В нём он видит себя, Мираэтту и Олафа. Они смотрят в бездну, а Карвер, словно обратившись ей, смотрит на компанию. Сбросив неизвестные веяния, сталкивается со взором своего друга, а после, пробежавшись глазами по помещению, понимает, что они находятся в месте, где происходили действия воспоминания. Помутившись, делает шаг вперёд и бросает взор под ноги. Ему отчётливо кажется, что что-то важное находится под полом. Оно словно манит своей таинственностью. Он словно хочет подтвердить свои странные видения.

— Стой, — шепчет Карвер. Его брови напрягаются, а взор застывает, всматриваясь в забитые грязью трещинки и щели в полу. — Здесь что-то есть, — жестом подзывает к себе Кислого. Пару шагов назад в обратном направлении. Медленно и аккуратно ступает, специально создавая стук тяжелой обуви по безобразной поверхности.

— Здесь… — удивляется Мираэтта. — Подвал? — подходит к Стрелку и осматривает пол, наклонившись, всматривается меж досок, которым устелен просторный зал. — Я ничего не вижу. Грязь и только, – сидя на коленях. Белоснежные ладони с тонкими длинными пальцами легли на колени. Она поднимает напуганные глазки на Карвера. Немного смутившись, старается не подавать виду и отворачивается в сторону, немного краснея, ведь в её голове застыли образы обнажённого торса Майнбласта. — Думаю… кхм… я думаю, — слова Гильдры перебивают выстрелы, сотрясающие своим грохотом стены и барабанные перепонки каждого, кроме владельца орудия. Мираэтта от каждого выстрела слегка вскрикивает своим звонким музыкальным голосом, а убийца, пленённый желанием вызнать причины происходящего, совершенно не думает о других. Щепки летят в разные стороны. Взор нахмурен. Из дула выходит едкий дым пороха, который напоминает ему недавнее сновидение. Желание найти ответы, которые задавались в мимолётном воспоминании, усиливается.

— Вот, сука, — возникает Олаф, держа уши закрытыми. — Что ты, мать твою, делаешь? — Карвер молча перезаряжается, смотря на своих напарников, не желая раскрывать все свои тайны сразу. С потолка сыплется пыль, а некоторые бокалы и чаши, аккуратно выставленные на полках в баре, падают, так как старая деревянная платформа с посудой не выдерживает такого мощного резонанса.

Он высаживает ещё один барабан, зная, что имеет достаточно патрон в запасе. Перезаряжается и опускается к полу, отрывая руками древесные пласты. Все в ожидании, пока сойдёт пыль. Девица жмурится, ладони зажимают уши, меж пальцев вьются золотые волосы. Сначала она открывает один глаз. Олаф подходит ближе и шепчет:

— Что за, мать твою?

— Абанала́ра, — ругается Карвер, смотря на лицо неизвестного под полом. — Ещё одна загадка? — дыра, представляющая из себя смесь щепок, пыли и гнилого мяса, пробуждает в свидетелях странный, почти неизвестную никому боязнь мертвецов. Лик неизвестного давно перестал вызывать хоть капельку приятных ощущений, ведь узнать в нём человека попросту сложно. Ему уже по меньшей мере несколько лет. Губы уже съёжились и превратились в пересохший фрукт, а трупная улыбка смеётся, затрагивая нервные струны и отражая боль в самое сердце. Выглядит всё искусственно, словно кто-то специально оставил труп, зная, что его найдут. Длинные седые волосы ещё сохранились на черепе. На голову надет, подобный королевской короне, венец, с изображением Скорбящей Матери – высоком горном пике, на северо-западе острова, который виден почти из любой точки.

— Что за…? — девица открывает второй глаз.

— Безумие! — рявкает Карвер и направляется к выходу. — Я вам всё объясню, нам нужно уходить! — Олаф и Мираэтта же, ещё пытаются разглядеть знакомые черты на трупном лике. Гнилая маска смерти ушла в глубины их сознания. В мыслях витают разные встревоженные всполохи о том, что этот несчастный убит по их вине, но это лишь страхи. Наёмника больше тревожит то, что это может быть макетом – уловкой тех, кто старается добраться до кроющейся в нём силы. Манипуляция – то, что приходит на ум убийце. В голове всё путается. Трое не могут сконцентрироваться из-за картины в разуме. Теперь же свет проникает в здание мрачнее и темнее. Каждые звуки с улицы превращаются в издевательские насмешки, способные породить ледяные наросты на, и без того каменном, сердце убийцы.

— Стой! — останавливает Олаф, пройдя глазами по помещению. — Мы что, так просто уйдём, мать твою? — с недоумением продолжает. Темные брови подняты вверх, а руки расставлены по сторонам.

— Ты прав, Кислый, — Карвер берется за дверную ручку и чувствует щелчок, похожий на удар, создающий искру. Трое опешившись, бегают взглядами, стараясь найти источник звука – поймать эту неуловимую деталь. — Слышали? — встревоженно шепчет. Поворачивается к товарищам и вслушивается. Никто не может установить, что издаёт похожий на шипение звук. Тихо, он едва доносится до ушей.

— Ты тоже это слышал? — интересуется Мираэтта. – Стой-стой-стой! — крикнув, активно жестикулирует и вслушивается. Она медленно ведёт свои удивительной красоты глазки, волосы падают на лицо. Аккуратно убрав пряд за ушко, молчит. — Это… — с недоумением.

— Что это?

— Тихо!

— Мать твою… – шепчет с нервозностью в голосе. Потихоньку подходит к своей знакомой, тянувшись висящему на спине щиту, понимая, что надвигается какая-то опасность.

— Ф-фитиль? — с улыбкой поворачивается, не понимая, что радоваться здесь нечему. — Стихии… — бегущий огонёк замолкает. Лица бледнеют со страху. Представляя, что жизнь может окончиться здесь и сейчас, все замедляются, замечая перед глазами всполохи прошлого: счастливые моменты жизни, горестные, поучительные и подобные им. Жизнь пролетает перед глазами, и никто ничего с этим поделать не может. Даже лик Карвера становится бледнее. Все переглядываются. Олаф достаёт массивный круглый щит и закрывает девушку, зная, что беде не миновать. Майнбласт успевает лишь поднять руки к товарищам и сделать шаг в их сторону. Он тянется к ним, пытается защитить их и встречается со скорбящем взглядом девушки.

Взрыв.

Мираэтту и Олафа заваливает слоем пыли, дерева и всяких осколков, мусором и остальными острыми и тупыми обломками. Стрелку повезло больше всех, так как тот находился дальше других от источника взрыва. Его отбрасывает на несколько метров на улицу и ударяет контузия. Сознание мгновением отключается. По всей видимости под полом, в области мёртвого тела, лежала взрывчатка.

Крики. Толпы людей, носящиеся из стороны в сторону, пытаются понять происходящее. Множество мужчин разного возраста подбегают к месту трагедии и начинают разбирать завал сквозь поднявшуюся пыль.

Майнбласт открывает глаза. Одинокие облака и голубое небо. Большие белые барашки проносятся с удивительной скоростью. В поле зрения, кроме бескрайнего морозного воздуха, ничего нет. И только пыль, поднятая взрывом, поднимается выше и выше, угрожая спокойствию. Отвлекает от происходящего вновь понимание того, что сновидение имеет оттенки реальности. Сейчас, он точно устанавливает проблему своих видений – будущее. Стрелку приходят образы следующих событий, которые вскоре становятся явью. Только приходят они ему не слишком понятными видами – сигналами, больным сновиденческим бредом. Понял бы он это мгновение назад, хотя бы минут пять или меньше, то, трагедии бы не произошло.

Пару раз моргнув, поднимает голову и жмурится, пытаясь во тьме увидеть хоть что-то, что может разбить упавший на вапор груз. Глаза открываются. Всё кружится и вертится. Револьвер, вылетевший из кобуры, валяется рядом с телом. Крыша здания упала в центр, прямоугольный дом имеет дыру в середине, из-за чего все обломки отправились прямо на несчастных, кто находится внутри. Стрелок не верит в происходящее и не может встать из-за аффекта. К нему подбегает расшумевшийся силуэт, все речи подобны млению и мычанию скота. Раскрытые, отупевшие очи в потрясении уставлены на старые уста, которые пытаются донести информацию. Все крутится и вертится у Карвера, никого не замечая, концентрируется только на трагедии – на самом месте погибели.

— Живы ли они? — спрашивает самого себя, ощущая присутствие смерти.

Мужчина говорит, но всё пищит и трещит. Стараясь прийти в чувства, Стрелок всматривается в него. С красными глазными яблоками и крупными морщинами на лице, больше походящие на скалистую местность острова Фортуито или Ройла стоит мужчина. Его рот слегка приоткрыт, пересохшие губы с глубокими трещинками. Видны старые жёлтые зубы с черными пятнами в основаниях, где начинаются дёсны. Уголки губ направленны прямиком вниз, зрачки бегают и молят, чтобы внутри никого не оказалось на момент взрыва.

— Внутри! Кто был внутри? — повторяет.

— Олаф, Мираэтта, — медленно произносит пострадавший. Глаза направлены на скопление мусора. В недоумении старается подняться вопреки всему, что на него навалилось. Мужчина отправляется к завалу, крича другим о людях в завале.

— Друзья! — крикнув, вскакивает Майнбласт, впервые оставив свой револьвер в одиночестве на холодном камне, где только пыль и грязь торжествуют со снежком и криками прохожих. По дороге скидывает с себя порванную куртку и ножны, забыв об о всём на свете. На лице проявляются слёзы, которые спускаясь по мутному от шока лицу, оставляют за собой чистый след, смывающий последние остатки человечности. Бросившись к обломкам, судорожно разбирает завал руками и ловит несколько серьёзных заноз и царапин. Окружающие так же поднимают обломки, пытаясь добраться до выживших. Общество объединилось с одной целью – спасение вапоров, подвергавшихся уничтожающей взрывчаткой. Стрелок понимает, что виной этому Садрос и эгаранади, ведь выйти из здания без зарядки ловушки они попросту не могли. Адреналин в теле убийцы зашкаливает, его сила велика, а боль ушла на второй план. Любые раны, образованные в этот момент, не замечаются, мысли теряются в тумане. Единственная цель, которая кличет в голове и звенит подобно часам – это поиск надежды в агонической куче иллюзорных мечтаний.

Вскоре взору показывается рука. Женские пальцы торчат из обломков, кисть лежит так, словно та должна принять кольцо от возлюбленного. В мыслях проскакивает надежда, что их ещё можно спасти, и, убрав очередной материал, видит страшную картину, от которой отскакивает назад.

— Не верю! — горестно кричит во всю улицу Карвер. Лицо направляется на землю, а сам падает на колени, чувствуя будто в сердце вонзился нож. Меж сжатых пальцев в кулак сочится темная, густая кровь, перемешанная с грязью. Напрягаясь, старается освободиться от боли, но его действия приносят больше вреда. Превозмогая всю навалившуюся на него агонию, возвращается, в надежде, что это всё ложь – видение, иллюзия. Вновь обратившись к обломкам, видит оторванную руку Мираэтты.

Люди замирают. Те, кто разбирал завал останавливаются. Некоторые, смотря на Стрелка, теряют не только дар речи, но и блеск в глазах. Молодые девушки, зажмурившись, стараются не видеть эту картину. Все в панических припадках видят в Карвере чудовище, не способное смириться с сущим. Старики, понимающие молодого вояку, подгоняют и заставляют людей помогать. В глазах многих, Майнбласт уже не человек, ведь пережить подобное, да ещё и быть на ногах – невозможно.

Проходит время. Слышится несчастный крик – женский жалобный вой. Неизвестная убегает прочь от места, где проводят раскопки.

— Нашли! — замерев от увиденного, произносит мужчина, — воды! принесите воды! — все чувства теряют окрас. В завале лежат Олаф и Мираэтта. Оба держат глаза открытыми. Лежат в кровавых объятиях, вцепившись друг в друга в страдальческих муках. Зрачки бегают из стороны в сторону.

Кислый страшно изувечен, в лице торчит обломок доски, пробивший щеку, и доходящий почти до уха. Правая конечность изрезана и избита осколками и металлом. Умбон² всмятку и торчит прямо из живота. Изо рта бегут потоки стремительно пересыхающей крови. Девушка же угасает в объятиях своего лучшего друга. Майнбласт падает в безмолвии на колени. На лице златовласой красавицы мелькает слабая, увядающая, улыбка.

— Карвер, ты жив, я так рада, — шепчет девушка. Губы её леденеют, оставляя застывшим радостный образ. Бледность охватывает лицо, стремящаяся слезинка выскакивает, забрав с собой остатки жизни. Тело медленно коченеет. Взор словно обращается на астрал.

– Я спас её… – хрипит Кислый и, посмотрев на небо широко раскрытыми глазами, увядает, как раскаты грома. Кажется, что оно забирает остатки его энергии. Выплюнув кровь, и, будто увидев что-то, вздрагивает и закрывает глаза.

Стрелок отходит от места смерти друзей, направляется в толпу, давая местным сделать всё самим. Он пропадает в аффекте. Народ подбегает, ругается, плачет и переговаривается. Стража затерялась в толпе, так и не явившись на место трагедии. Пока Олафа и Мираэтту вытаскивают, приходят неизвестные, потребовавшие пройти вместе с ними. Карвер, не обращая внимание, идёт к своим вещам, а двое двигаются за ним.

— Вы видимо не понимаете в чем суть произошедшего? — угрожают странные на вид люди, похожие на "Фортуитских Ищеек" – государственная организация, занимающаяся вопросами безопасности. Встретить их можно редко, и только тогда, когда человек совершает преступления, связанные с расшатыванием государственного строя. Они гладколицые с правильной и четкой речью, с почти полностью отсутствующими эмоциями и жестикуляцией. Прически одинаковые, волосы зачесаны набок, хотя длинна, как у короткошёрстой собаки. Виски бритые. Одежда же аккуратная и красивая на вид, тёмные пальто украшают мужчин. Всё же, Карверу, сейчас они ни капли не волнуют, как и всё происходящее вокруг. Жизнь вновь разграничивается на до и после. В мыслях пустота, но только месть, как огонёк в беспросветной тьме, является ему истинным путём, способным хоть как-то утешить его. Майнбласт направляется к оружию, лицо искажается явным недовольством. Останавливать избитого жизнью никто не решается. Сначала куртка, потом меч с ножнами, а вот и "семисотый", красующийся в руках женщины. Дама, явно не понимающая работу устройства, хмурится, всматриваясь в металлические детали. Убийца грубо выхватывает револьвер, на что она только косится и продолжает наблюдать за происходящим вокруг. Напряжение нарастает. Карвер, слышит, что мертвецов собираются отправить в опьгараниду. Он поворачивается к преследующим его незнакомцам.

— Все вопросы решили, Майнбласт? — указав дланью направление движения, уступает дорогу один из неизвестных.

Нахмурившись, тот ступает куда его просят. Рука падает на пояс рядом с кобурой. Всё тело изнывает от боли, давно ставшей привычной Стрелку. С лица уже стерты все остатки чувств. Одежда грязная и порвана в некоторых местах, ведь удар пришелся не слабый. Бледный спешит вперёд и направляется по дороге в сторону "Хмельного Сына".

— Кто вы? — интересуется Стрелок у, идущих за ним, аккуратных мужчин с неестественно голубыми глазами.

— Желаете сигарету? — отводят от вопроса, и один из них достаёт с улыбкой маленькую металлическую коробочку, где сложены искусно скрученные сигареты. Останавливаются.

— Я… — тянется к одной, — сегодня… — берёт и, почувствовав аромат табака, спрашивает отстранённо, стараясь отвлечься, — Тарийский Морской? — наклонив голову, прикрывает глаза и наслаждается запахом, стараясь угомонить взбаламученные импульсы. Сам табак родом из южной страны "Тария", что говорит о высокой стоимости продукта. Поэтому тяжело отказаться от столь хорошего предложения.

— Я думаю… — пытается сказать "ищейка", но его тут же перебивает наёмник.

— …они уже мертвы. — Ему протягивают блестящую зажигалку, отполированную так, что солнцем, отражённом в металле, можно разжигать костёр. Удивительно дорогой сувенир для мест столь отдалённых, тем более в таком шикарном состоянии. Пару раз чиркает, и вот уже дым проникает в повреждённые лёгкие, а зажигалка отправляется в карман. Ноги немного немеют, пробегает удивительно приятный и расслабляющий холодок. Желание кашлять пронзает его, словно лёгкие хватают и сжимают. На это он не обращает внимание.

— Хоть что-то, — сообщает пострадавший. Тем временем двое тоже принимаются смолить. Вокруг носятся люди, слышен скрежет металла от стражей порядка и просьбы, чтобы все покинули место взрыва. Карвер останавливает компанию и разворачивается, смотря, как вытаскивают из-под завала двух. Тяжелый вдох. Дым пронзает тяжестью лёгкие и замедляет мысли.

— Что вам нужно? — спрашивает Карвер.

— Позвольте представиться, — двое, сняв кожаные перчатки, в спешке, протягивают правые ладони, на ликах слабые неотличимые улыбки. — Просим прощения. Эцарди Адамасам, — говорит один.

— Волкпи Дор, — представляется второй.

— Имя не думал поменять? — отвечает стрелок и жмёт обоим руки. — Здесь холодно, или я уже близок к смерти? Да и, не хочу я видеть всё это. Пройдём в помещение. — Голова трещит, а тело болит. Они поднимаются на крыльцо заведения. Само здание, если раньше вызывало приятные эмоции и чувства, то сейчас лишь горечь. Обратив взор на улицу, замечает человека в синем одеянии, смотрящего из уличной толпы прямо на троицу. Карвер делает вид, что не замечает его, не обращая на него свои глаза и смотря на улицу более обще, чем лично на странника. Странный молодой парень с белым лицом и такими же светлыми волосами не предпринимает никаких действий чтобы как-то затеряться или быть незамеченным, он словно специально стоит так, чтобы на него обратила внимание жертва. Стрелок, чуть не споткнувшись, понимает, что очертания похожи на эгаранади, но всё же это не он. Задавшись вопросом: "лазутчик это или случайный прохожий?", отворачивается. Приняв во внимание полученную информацию, чувствует, что палец нужно держать у курка. Компания дружно заходит в помещение, где никого нет, кроме одного мужика, который трещит о каком-то случае неизвестно кому. Машет бутылкой и бормочет: "Значит достаю я пистолет и такой… ии-йи-ик! говорю ему зна… и-ик… чит. А у тебя то хоть значит то и-ик…" – не окончив речь, голова падает на стол, и в ушах ничего не подозревающих гостей слышатся рвотные позывы. Нелепое зрелище.

— Да что ж за… — негодует мужчина за баром, — то уроды тут стреляют, то… — бросает протирать стаканы и направляется на кухню, где должен находиться персонал. Трое присаживаются за стол, где пару дней назад сидела другая компания, в которой на тот момент все ещё были живы. Карвер вспоминает: "Волкпи Дор" – имя, которое он видел в дневнике вороторя. Тот заходил в одно время вместе с Мираэттой. Не заметно он взводит курок Семисотого под шумы в помещении. Гнев нарастает в теле убийцы, ведь бандиты являются к нему не просто в городе, а в излюбленном месте Карвера, где он собирался с только что погибшими друзьями. Охотникам за головами явно не повезло оказаться в такое время, в таком месте, да ещё и при таких обстоятельствах. Крепко сжимая рукоятку револьвера, знает, что одно неверное движение со стороны этих, косящих себя под государственную организацию, членов гнилого общества, то в теле каждого окажется по отверстию.

— Слушайте сюда, Майнбласт. — Слышится щелчок, характерный для револьвера. — За вас большая награда. Убивать вас никто не хочет, — проглотив слюну от нервозности, сообщает переговорщик.

Гремит выстрел. Пуля проходит на вылет и опрокидывает одного из гладколицых на спину, оставляя на соседнем столике ошметки внутренностей. Второй, не успев вытащить своё орудие, уже лежит рядом, с открытыми посеревшими глазами. Кровь медленно растекается по деревянному полу.

— Да чтоб вы сдохли! — выбежав, визжит хозяин таверны. Карвер вытаскивает сигареты из пальто и отправляется к выходу, перезаряжая по дороге оружие. Подойдя к двери, она распахивается, и там стоят десять головорезов, которые выталкивают наёмника обратно в помещение. Тот медленно пятится назад, оценивая возможность схватки.

— Это, — указывая пальцем на пьяного алкаша, который уже спит в своей блевотине вместе с бутылкой неизвестного напитка и шепчет сквозь сон: "Мил… иик… ах… да я не пьяный!". Сосуд выкатывается и падает на пол. Все, даже Стрелок, отвлекаются на эту жалкую картину.

— Это тот самый, как его там? — немного нахмурив брови и потупив взгляд. — Карвер, который вам нужен! – отвлекает с помятой улыбкой, смотря на мерзких уродов. Обезьяньи морды, ему не поверив, окружают в заведении, двигая столы для бо́льшего пространства схватки.

— Катитесь! Мухи сраные! — кидается бутылками хозяин таверны. — Пшли отсюда! — испуганно продолжает, зная, что тот не сможет погасить расходы за всю переломанную мебель. — Кыш! — машет руками.

— Сдаешься? — спрашивает главный, самый на вид тупой и высокий. Большие губы главаря имеют форму полумесяца, словно специально напрягая для того, чтобы казаться серьёзнее и угрожающе.

— Что с лицами, уроды? — говорит Карвер. Его окружают люди с одинаковыми выражениями лица – толпа откровенных дебилов. — Вас-то десять. Я сдаюсь. — Лицо мужика за баром, отчаянно бросавшего бутылки, меняется на слабую улыбку и спокойствие, после чего следует тяжелый выдох.

— Срань какая, пора закрыть заведение, — махнув рукой, отворачивается. Бугаи, более походящие на боцманов южных торговых кораблей, топчутся на месте, держа оружие наготове. Молниеносно выхватив ствол, со стороны Стрелка, звучит выстрел, пробивший сразу трех бугаев. Следуют ещё два выстрела, поразившие свои цели. Шкафы падают замертво. Мясные ошметки оставляют следы позади каждого. Опешившись, разбойники теряются, но подхватывают перестрелку с неуловимым воином. Резкий взмах убийцы полуторным мечом, и ещё двое падают, а сам он, убрав клинок в ножны перебегает в ближайшее укрытие – за барную стойку. Перерубив им не только одежду, но и брюхо, отправляет их кишки на прогулку. Упав, они заливаются в страданиях, надрывая от боли свои глотки.

Визжит от ненависти хозяин таверны. Ревут ещё пару выстрелов, но уже от неизвестных, поэтому хозяин прыгает в укрытие в соседнее помещение, где творится полный кавардак: падает стекло и звучат испуганные крики. Клика бросается в рассыпную переворачивая столы и стулья на пути. Огонь на поражение ведут из всех стволов. Оружие позволяет произвести всего по шесть выстрелов каждому. Стрелок, тем временем, чувствует страшный прилив сил и своей мощи. Скрываясь за каменной стойкой с деревянными вставками, возвращается в привычный азарт схватки. Карвер осознаёт, что в сердце убийцы нет места скорби. Хватает только адреналину и потокам крови, несущие с собой возможность разить врагов один за одним. Охватившее чувство сражения разжигает желание избавиться от препятствий, чтобы наконец приставить дуло револьвера к голове Садроса и эгаранади и вызнать все ответы на вопросы. Ярость вскипает в нём, а угли в печь подбрасывают явившиеся за ним остолопы.

Глаза наёмника устремляются вверх, вспоминая о том, сколько противников было в начале. Заполняет барабан патронами и считает на пальцах, загибая их огненно-горячим стволом револьвера: — раз, два, три. — Высунув пушку из за бара, стреляет. Ещё одна горилла падает замертво, оставляя за собой очередное произведение искусства. Выстрел, и пуля пробивает стол, за которым прячется один из отсталых. Последний выживший враг стреляет. Промах, пуля попадает в бутылку, стоящую на баре, из-за чего та взрывается. Импульс толкает соседний сосуд, который стремительно едет по деревянной поверхности стойки. Щелчок, Стрелок заставляет высвободить пороховую энергию, толкающую смертоносную пулю, и гремит глухое упавшее тело. Очередная звонкая перезарядка с выпавшими гильзами. Вот и бутылка едкого алкогольного напитка на основе рыбы – егида́риса, подъезжает прямо к убийце.

— Вовремя, — схватив сосуд, вытаскивает зубами пробку. Выплёвывает её точно в лоб одного из бугаев. Направляется к выходу. Пара больших глотков, и тот стоит уже рядом с алкашом, который никак не среагировал на перестрелку. Раненные обезьяны мычат, стараясь убавить муки.

— За счет заведения! — ставит егидарис и, нахмурившись, вдыхает полной грудью, зная, что кровавый путь мести начинается прямо сейчас.

— Бармен… ииик… счёт! — вякает алкоголик и, схватив бутылку двумя руками, опрокидывает себе в пасть, но не чувствует совершенно ничего, ведь она уже пуста.

— И где попрятались крысы? — выходит из таверны, а люди, бросая косые взгляды на изорванного убийцу с мёртвым взором, с недоверием пробегают мимо. Он направляется в теневые улицы города. Наёмника уже не волнуют ни голоса в голове, ни возможность видеть будущее. Его заботит возможность отомстить за своих погибших друзей. Адреналин охватывает его, а желание спустить пар столь велик, что в мыслях нет месту ни сожалению, ни скорби, ни желанию восстановить здоровье.

Умбо́н² – металлическая бляха-накладка полусферической или конической формы, размещённая посередине щита, защищающая кисть руки воина от пробивающих щит ударов