Глава 2.

- Операция прошла успешно, насколько это вообще возможно в данной ситуации.

Молодой, но талантливый хирург – травматолог, выдавал мне отчет о проделанной работе, при этом старательно флиртуя со мной.

- И все же не понимаю твоего стремления помочь этому парню. Ладно, Николай Константинович, друг семьи. Но ты, то куда, посмотри правде в глаза, он безнадежен.

Вот такой, я и боялась стать - черствой, равнодушной к чужому горю.

- Ему восемнадцать, Степ. Всего восемнадцать. Как можно сказать молодому парню, что он инвалид, и с этим ничего поделать нельзя?

- Но не ехать же с ним в Москву, теперь.

Николай Константинович выбил квоту в городском бюджете, помог еще и тренер Егора, и теперь мы едем в частный подмосковный центр реабилитации. Там я на современных тренажерах и свежем лесном воздухе, буду заниматься Щукиным.

- Степ, делай выписку и не суй свой нос в это дело, - с минуту смотрела за его реакцией, - и еще, не дай Бог, я узнаю, что ты настраивал парня на плохие прогнозы! Понял?

Из – за юного возраста, и женского пола, давно пришлось воспитать в себе менторский тон. И надо заметить, люди слушали меня.

У палаты парня толпилась целая хоккейная команда, и с разрешения Николая Константиновича, они могли проститься с Егором. Я наблюдала за ними из окна ординаторской и была несказанно поражена, как столько разных парней, могли так сдружиться.

- Они еще такие дети.

Елена Константиновна, мама Егора, пила со мной чай.

- Да, вы и сама еще девочка. Простите, конечно.

Эта женщина мне нравилась, своей безграничной любовью к сыну, заботой, терпением. Она не могла с нами поехать из-за младшего Щукина, и очень переживала по этому поводу.

- Не извиняйтесь, я завидую им. Они выглядят такими счастливыми и влюбленными в свое дело. В их возрасте, меня ломали как личность. Показывали только темные стороны жизни. То как люди страдают, болеют, умирают. А эти парни живут, как в сказке.

- Хороша сказка, в которой калечат детей.

Разумеется, женщина с недавних пор не поощряла занятия своих сыновей. Хоккей сделал одного из них инвалидом.

- Поверьте, сломать руки и ноги можно в самых неожиданных местах, не только на хоккее.

Женщина в задумчивости пила уже давно остывший чай. Я делала то же, при этом все еще смотря в окно. Удивительные мальчики, устроили крик на всю больницу, но при этом вызывают у людей улыбки.

- Сын не выживет без клюшки. Он внушил себе, что больше ни на что не способен. Хотя как мать скажу вам, что это не так. Егор умный мальчик, но весь свой потенциал и все время тратит на тренировки.

- Все спортсмены такие, Елена Константиновна. Не ваш сын первый, и конечно не последний. Кому то из них, мне удавалось помочь, другим нет. И те, кто остался инвалидами спились или стали уходить в депрессию. Потому я этим и занимаюсь, им нужно возвращать жизнь.

- Вика?

Я разрешила так себя называть. Женщине так удобнее, а мне не значимо. Уважение заслуживают не фамильярностью, а делом.

- Да?

- Скажите честно, у него есть шансы?

Она задавала этот вопрос, раз за разом и каждый из них я старательно и в подробностях ей отвечала. Для нее это было важным.

- Есть. Конечно же, есть. Егор здоровый и сильный мальчик.

- Мальчик.

Она улыбнулась и лукаво подмигнула мне.

- Вика, он такой же мальчик, как и вы девочка. Мой сын вырос без отца, он заботился о младшем брате, когда у меня на то не было времени. Он зарабатывал для семьи средства к существованию. И поверьте, он куда взрослее нас всех.

Я вздохнула. Судя по тому, как парня любили окружающие, в моих руках было золото. Да, вот только что с ним делать я не знала.

- Верю. Но это не делает его психику более защищенной. Он юн и горяч, а это всегда плохой советчик.

- Вы звоните в любое время, и я приеду! Сын мне дороже всего, я в лепешку расшибусь. Пришлю деньги, приеду сама, привезу Диму!

- Послушайте, - я беру женщину за руку, - не приезжайте, не привозите его друзей, тренера, и уж тем более брата. Не звоните сами и попросите не звонить других и не рассказывать про хоккей. Он должен абстрагироваться от всего.

- Но….

Я покачала головой. Профессия привила мне строгость ко всем, прежде всего к родителям, которые могли лишь навредить своей опекой.

- Вы должны сотрудничать со мной. А теперь пойду, разгоню нашу хоккейную команду. Егору пора засыпать, завтра тяжелый день.

Стоя под пристальными взглядами парней, я чувствовала себя неуверенно. Наглости у них было не занимать и меня рассматривали от носков белых больничных туфель, до края ворота хирургического костюма.

- Твоя докторша?

Видимо самый наглый из них. В чем то похожий на Егора. Тоже русоволосый и голубоглазый, но явно более уверенный в себе.

- Кислый!

Одернул его Щукин.

Ясно, это их командные клички, не говорящие мне ровным счетом не о чем.

- Парни, вам пора, - я отошла от двери и указала рукой на выход, - Егору пора отдыхать.

- А как вас зовут, прекрасная леди?

Этот же наглый парень, попытался взять меня за руку. Ее я излишне нервно отдернула и, сделав шаг, назад уперлась телом в стену. Ох, уж мне эти гормональные подростковые бомбы. Похоже, мне повезло, что Егор куда более толковый парень.

- Андрей, отстань от нее!

Так значит Андрей, мило.

- Я жду!

Разозлить меня сложно, но мальчик явно был на пути к этому. Неохотно парни ретировались, и только теперь я заметила, как был напряжен Щукин. После операции, с металлоконструкцией в ноге и подвешенным к ней грузом в семь килограмм, трудно было сохранять достойный вид.

- Сильно болит?

Знала что сильно, парень напичкан обезболивающим до предела, но и того было мало.

- Нормально все!

А сам откидывается на подушки, и я вижу испарину на его лбу. За две недели, что он здесь, Егор осунулся и стал похожим на тень. Не проявлял интерес ни к чему, не ругался, не противился всем врачебным назначениям, но и не принимал ровным счетом никакого участия.

Волосы парня отросли еще сильнее, появилась какая – то странно мужская щетина. Выглядел он действительно, не важно.

- Послушай, - я сажусь на край его койки и склоняюсь к нему, - ты должен говорить мне правду. Если болит сильно – значит, говоришь, болит сильно. Иначе наше лечение не сдвинется с мертвой точки. Хорошо?

Кивает.

- Итак. Из десяти баллов, насколько болит?

Изумительные глаза, такими можно передать что угодно.

- Шесть – семь. Иногда восемь.

Хорошо, что не десятка. Всегда следует оставлять, что - то на потом.

- Когда сильнее, на ночь?

- Нет, вот парни пришли, разболелась, - помолчал, - еле выдержал. Извини, за Кислого, он не со зла.

- Извините, - поправила я.

- Что?

- Обращайся ко мне на вы, Егор. Я старше тебя и я твой врач.

Мне нужно было возвращаться в квартиру и собирать сумку. Завтра вылет.

- Извините, - передразнивает меня парень и отворачивает голову к стенке.

Похоже, его разговор окончен и парень обижен. На себя? На меня? На жизнь? Ничего, Щукин, еще научишься слушать меня и уважать.

Глава 3.

Полет давался Егору тяжелее, чем мне бы того искренне хотелось. Вертолет аэромобильного госпиталя качало порывами ветра и кабину трясло. Каждый такой вираж отдавался болью, в ноге парня и это было видно по выражению боли на его лице.

- Сколько?

Одними губами прошептала я, так как сидела в кресле второго пилота в наушниках и рации.

Щукин показал мне четыре пальца, и это было хорошим показателем в данной ситуации. Я боялась летать, с детства в моей душе поселился страх высоты, и даже покупая квартиру, я не рассматривала варианты выше третьего этажа. Но других способов быстро и с наименьшим ущербом перевести Егора, вариантов не было.

- Вика, как вы?

В наушниках раздался голос пилота, с Сергеем Александровичем я летаю не впервые, и для него мое такое поведение не новость.

- Терпимо.

Я сжимала пальцами подлокотники, что есть мочи и, закрыв глаза, пыталась выровнять дыхание. - Вы можете перебраться в хвост, к парню.

Это – вы, резало слух. Мужчине было уже за пятьдесят, добрый такой дядечка, всегда заботился обо мне. И перебраться в хвост вертолета было хорошей идеей, но не хотелось пугать Егора своим видом. Ему и так нелегко.

- Долго еще лететь?

- Полчаса Вика. Потерпи уж.

Сглотнула накопившуюся во рту слюну и вытерла потные ладошки о штанины хирургической формы. У всех есть страхи, нужно лишь понять, откуда идут их корни. В детстве я была шустрым ребенком, что называется – боевой девочкой и видимо выпала из окна второго этажа, квартиры маминых друзей. Ух, и досталось мне тогда, благо Бог уберег.

Нужно взять себя в руки и подойти к Егору, его состояние сейчас важнее моего. Дрожащими пальцами со второй попытки, я отстегнула карабин ремня безопасности и на ватных ногах подобралась к парню.

- Как ты?

Слишком бледен, а рука горячая. Первое время после операции у него может повышаться температура.

- Ты боишься летать?

Пытается увести разговор, верный признак храбрившегося мужчины.

- Немного. Так как болит?

- Немного.

Передразнил меня Егор, но с таким лицом скорее не шутки шутить, а играть в драме.

- Егор, не ври мне. Мне нужно рассчитать дозу обезболивающего, на срок до нашего прибытия!

- Еще немного и я сдохну!

Сквозь сжатые зубы. Мне жаль парня, но препараты вредны для его сердца и печени, если ими злоупотреблять, можно посадить и то и другое.

- Потерпи Егор.

Я провела пальцами по его растрепанным волосам. Слишком запутанные и грязные. Как только устроимся, нужно придумать, как ему принимать душ.

Парень уводит голову из под моей руки.

- Не надо.

Стесняется. Для него я женщина, а не врач. И это большая проблема, поскольку для него мне следует стать безликим существом, выполняющим порой неловкие медицинские манипуляции.

- Потерплю, потерплю.

Я не испытывала боли, я имею ввиду сильной боли, никогда в жизни. Оттого не понимала, какого моим пациентам, которым порою каждое сокращение групп мышц ударяет болью в голову.

- Молодец.

Не знала, что еще сказать. Парень спортсмен и привык к трудностям, но к боли привыкнуть не возможно, как не храбрись. Перед нею все равны и дети и старые и беременные женщины, и богатые бизнесмены и бездомные. Всех она поедает одинаково и так страшно видеть все это и знать, что эта проказа может прийти и в твой дом.

- Виктория Юрьевна, приземляемся.

Первым порывом было перекреститься и закричать – Аллилуйя!

- Слава Богу.

Выдал мои мысли Егор, и я широко ему улыбнулась. Молодец парень, мы сработаемся.

На взлетной полосе нас уже встречал отряд врачей реаниматологов и травматологов. Некий Калинин, позаботился о том, чтобы нам было предоставлено все необходимое.

- Волкова Виктория Юрьевна?

Меня поприветствовал широкоплечий мужчина лет тридцати пяти и представился заведующим травматологического отделения.

- Да, - я пожимаю крепкую ладонь и считываю с бейджика, - Игорь Дмитриевич?

- Ах, да, - смеется, - это ваш знаменитый хоккеист?

Удивляюсь, ибо я до встречи с Егором и слыхом не слыхивала о команде Медведей. Тем временем Егора на носилках уже катили к входу в больницу, а мне, наконец, довелось вздохнуть спокойно. Теперь ответственность за парня, не только на моих плечах.

- Устали?

А вот это мне уже не нравилось, служебные романы не для меня, и не такую репутацию я хочу здесь себе взыскать.

- Да, немного. Простите, но можно быстрее показать мне мою комнату?

Знаю я подобный взгляд и уже представляю, от кого буду скрываться в ближайшее время.

- Такой красивой девушке, трудно отказать.

Сложно перестроиться, только что ты находился в замкнутом помещении с плохо пахнувшим парнем калекой, а вот теперь перед тобой дышащий силой взрослый мужчина. Но почему то, хочется вернуться к первому….

Мне показали комнатку очень похожую на гостиничный номер, с выходом в личный душ и санузел. Даже был маленький балкончик с видом на сосновую рощу. Если абстрагироваться от того, что это больничное заведение, здесь действительно красиво. Мужчина, понявший, что сегодня ничего от меня не добьется, удалился, наконец, оставив меня одну. Позвонила маме, немного поболтав и рассказав, что смогла пережить еще один полет. Отчиталась перед Николаем Константиновичем, который конечно рвался с нами, но из-за больного сердца был вынужден остаться.

Приняв душ и переодевшись в хлопковый белый сарафан на тонких бретельках, набросила на плечи врачебный халат и решила навестить Егора. Персонал жил этажом выше больничных палат и уточнив на посту размещение Щукина, без стука вошла в одноместную палату.

Парень был недоволен, жутко недоволен чем – то. Вокруг койки валялись столовые приборы и перевернутый ужин.

- Не нравится больничная пища?

Я не спеша подняла с пола разбитые осколки посуды и сложила их в мусорное ведро.

- Я не инвалид! С чего они взяли, что будут кормить меня с ложечки!

Видимо ужин ему доставили на подносе в кровать, и это уязвило парня.

- Егор, у тебя на ноге висит железный груз на семь килограмм, естественно о самостоятельном походе в буфет, можно пока забыть.

В меня полетела только что поднятая вилка. Ну, к таким поворотам событий я привычна, даже мускул на лице не дрогнул. Я вновь подняла столовый прибор и отложила чуть дальше.

- Спасибо, что не нож.

- Простите.

Он не находил себе места, и это так предсказуемо. Раненый зверь, всегда кусает больнее.

- Егор, если ты будешь отказываться от пищи, ты окончательно ослабнешь.

Хмурит брови, сейчас он как никогда похож на инфантильного подростка. Хотя, что греха таить, так себя ведут и взрослые люди, считающие, что если им больно, все должны плясать перед ними на цыпочках.

- И пусть!

И такое проходили. Не хочет, есть, пусть не ест. Убеждать не буду, иначе будет делать это мне назло.

- Тебе еще что – то нужно?

- Нет!

Почти кричит, и на сегодня я слишком устала, чтобы мириться с этим.

- Хорошо, тогда я гулять, а ты сиди тут и злись на мир, Егор. Так проще, винить кого – то в том, что ты больше не можешь играть в хоккей. И да, не кричи! Здесь находятся больные люди, которым требуется покой.

Я почти достигаю выхода, когда парень сдается.

- А просто сок у них попросить можно?

Указываю рукой на красную кнопку вызова у его кровати.

- У тебя есть все, только попроси.

Парень злится и хуже того, затаил обиду. Такие они мужчины, не любят чувствовать себя слабыми, тем более перед женским полом.

- Егор, что – то еще?

- Нет.

Вздыхаю, фундамент заложить всегда сложнее, чем строить дом.