Прах вампира ещё витал в воздухе, едкий и горький, смешиваясь с запахом крови. Данияр стоял над ним, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, оставляя кровавые полумесяцы. Его грудь вздымалась тяжело, неровно, будто внутри бушевал ураган, готовый сорваться с цепи. Каждая клетка тела горела от ярости и не заданных вопросов: почему вампиры рискнули напасть на стаю? Кого или что они тут искали? Что он именно упустил? Как они смогли проникнуть к ним?

Территория стаи под защитой, границы помечены, ловушки расставлены. И всё же враги пробрались. Бесшумно. Точно. Безжалостно.

Данияр ощущал вину, как раскалённый клинок в груди. Он бета. Его долг — предвидеть, защищать, не допускать такого. Но сегодня он подвёл свою стаю.

Последний вампир — тот, что смотрел на него с усмешкой, прежде чем вонзить себе в бедро шприц со смертельным для них препаратом, — так ничего и не сказал. Смерть вместо плена? Отказ от любого шанса на побег? Это обстоятельство казалось особенно странным и угрожающим. На вампиров это совсем не похоже.

Данияр провёл ладонью по лицу, оставляя на коже тёмные полосы от крови и пепла. В голове пульсировало одно: предательство. Кто-то помог им — сами кровососы не смогли бы обойти ловушки. Ростислав, верный страж стаи, стоял в стороне, и его молчание было красноречивее любых слов.

— Бессмыслица какая-то… — глухо все же бросил он.

Ростислав прав. Но разве это меняло что-то? Сердце бешено колотилось, кровь пенилась в жилах, а волк рвался наружу, требуя действий.

И тут раздался голос, который он сейчас вот совсем не желал слышать.

— Данияр, Данияр!

Зара.

— О, твоя очередная пассия примчалась, — ухмыльнулся Ростислав, хлопнув его по плечу. — Крепись.

Бета поморщился как от укуса невидимой осы, мысленно сокрушаясь, что именно этой женщины ему сегодня совсем и «не хватало». Волчица метнулась к нему, осторожно ощупала каждый дюйм тела. Её прикосновения раздражали зверя, который ответил недовольным рыком.

— С тобой всё в порядке? — не обратила она на предупреждение внимания. — Ты не пострадал?

— Зара, со мной всё хорошо. — Данияр стиснул зубы. — Ступай домой. Мне сейчас не до тебя.

Она захлопала ресницами, внезапно превратившись в беспомощную пташку:

— Я боюсь... Вдруг вампир притаился? Проводи меня?

Рядом раздался хохот Ростислава.

— Ну надо же, волчица боится вампиров! — покачал головой. — Это ново.

Даже Ростислав заметил что-то не то. Зара никогда не вела себя вот так жалко.

— Ладно, — резко оборвал её Бета. — Ростислав тебя проводит. Мне нужно осмотреть территорию.

— Но... — начала было Зара.

Но тут резкий оклик перекрыл её голос. Марта. Тётя той самой девушки, что лишила его покоя.

С того самого дня, когда Марта привела Дею в стаю, мир перевернулся. Дея была всего лишь девчонкой — тоненькой, угловатой, с большими глазами. Но уже тогда он не мог отвести от неё взгляда. Это бесило. Унижало. Сводило с ума. Он — сильный, опытный, с железной волей — не мог контролировать простое желание не смотреть на неё.

А потом... Потом Дея начала меняться. Словно бутон, раскрывающийся под лунным светом, она становилась прекраснее с каждым годом. И опаснее — для него. Её движения делались плавнее, взгляд заставлял волка скулить внутри от тоски и безумного желания. Зверь рвался наружу, требовал забрать, пометить, присвоить.

А её губы… Розовые, сочные, словно первые ягоды, мягкие и такие сладкие на вид. Он представлял, как будет целовать их — нежно, потом жадно, со звериной яростью. Он мечтал прикусить их, почувствовать на языке её стон, её дыхание, её капитуляцию.

И он бессилен от этих чувств. Ничего не мог поделать со своей одержимостью. Лишь невероятным усилием воли ему удавалось скрыть от остальных членов стаи своё влечение к девушке. Лишь его двоюродный брат — Видар, альфа их стаи — знал о его проблеме.

А Дея… Она даже не догадывалась, какие демоны его мучают. Она не флиртовала, не искала его взгляда, не играла в эти грязные женские игры, как другие. Он для неё был просто Бетой, и это его бесило.

Каждый её вздох, каждый случайный взгляд, каждый нечаянный контакт были пыткой, которой, казалось, не будет конца. Данияр ненавидел себя за то, как его тело реагирует на неё. За то, как его кровь вскипает, когда она рядом. За то, что мечтает о той, кто никогда не будет его.

Дея была под запретом. Но даже это не останавливало. Каждый взгляд на неё обжигал ему душу. Словно первый лучик солнца после долгой ночи, она проникала в самое нутро, заставляя кровь стучать в висках, а сердце бешено колотиться, будто оно пыталось вырваться из груди.

Ее кожа — белоснежная, словно тончайший фарфор, — казалось, могла рассыпаться от одного неосторожного прикосновения. А он безумно хотел прикоснуться. Мечтал оставить на ней следы пальцев. Губ. Зубов. И наполнить её лоно своим семенем. Пометить так, как помечает волк свою территорию.

Ее волосы — пламя, живое и неукротимое — обжигали его даже на расстоянии. Он ловил жадно её аромат в воздухе — нежный, сладкий, с примесью чего-то незнакомого.

Но больше всего сводили с ума глаза. Зелёные, как весенний луг, с голубыми искрами — в них горел словно запретный огонь. Ему казалось, что она видит все, что он тщательно скрывал ото всех. Не просто желание, а одержимость.

Каждую ночь её образ преследовал его, проникал во сны, заставлял просыпаться с рычанием, с телом, напряженным от неудовлетворенной ярости. Он хотел её. Сильнее, чем кого-либо в своей жизни.

Если бы он не знал, что его настоящая пара погибла в детстве, он бы поклялся, что Дея — дар лунных богов. Подарок. Или наказание.

Она очаровала его с первого взгляда. Её хрупкость сводила с ума. От её нежности сжимались когти. Её беззащитность пробуждала в нем не просто желание защитить — завладеть.

Остальные женщины его вида были иными — сильными, дерзкими, умеющими драться, кусаться, лгать. Эти самки были смелыми до безрассудства, готовыми бросить вызов любому, кроме доминантов. Их клыки сверкали в оскале, когда они спорили с самцами, их голоса звучали резко и властно, не терпя возражений. Они не боялись драк, не прятали взглядов, не отступали, если противник не был альфой или доминантным волком — вот тогда их поведение резко менялось: опускались глаза, прижимались уши, голоса звучали тише, движения становились осторожнее. Самки знали границы. И всё же в большинстве случаев каждая волчица мечтала о сильном волке и была готова умереть за шанс стать ему парой. Горло перегрызть? Легко. Кровь пролить? Без сомнений. На что только ни шли некоторые самки в погоне за статусом: подставляли соперниц, оставляли в бою без поддержки.

Ведь доминантный волк, особенно бета или страж — это власть. Это статус. Это шанс подняться туда, где тебя будут бояться, где твоё слово будет иметь вес.

Но больше всего — это жажда. Жажда принадлежать тому, кто никогда не склонит голову. Тому, чей взгляд жжёт кожу. Тому, чьё присутствие заставляет трепетать даже самых дерзких. И они убивали бы за это.

Но Дея… Она была другой. И это сводило с ума. Все инстинкты Данияра кричали, что эту хрупкую девочку нужно защищать, оберегать, прятать от жестокости их мира. И от него самого. Он жаждал её так сильно, что зубы сводило от напряжения, а волк внутри выл от бессилия.

Она почти человек. Её кровь — разбавленная, едва тронутая геном оборотня — делала её слабой, уязвимой... Запретной. И это было хуже всего.

Он не заявит на неё права.

Оставалось только мечтать. И с каждым днём эта мечта грызла его изнутри, разъедала душу, словно кислота. Ярость от безысходности копилась, ища выхода. Данияр заглушал эту боль, пытался избавиться от зависимости в объятиях других женщин: красивых, сильных — таких, какими и должны быть волчицы. Но их прикосновения не помогали. Напротив — после каждой такой ночи тоска по Дее становилась только острее.

И теперь... Ростислав.

Данияр взглянул на стража — и в его груди закипала ярость. Бета чуял в нём соперника. Видел, как тот бросает на Дею взгляды, замечал, как его зверь принюхивается к её запаху.

Волк Данияра обнажил клыки в беззвучном рыке, шерсть под кожей вздыбилась. Он не позволит ему заполучить её. Никому не позволит заявить права на Дею. Даже пусть сам не сможет быть с ней, но и другим девушка не достанется. Иначе его волк сойдёт с ума и разорвёт любого, кто посмеет к ней приблизиться.

Бета встряхнул головой, избавляясь от воспоминаний и лишних эмоций. Сосредоточил взгляд на Марте.

Она бежала к ним, её глаза были полны ужаса.

— Данияр! Я потеряла Дею!

Сердце пропустило удар. Волк заскулил.

— Да она, наверное, с Айрис прячется, — вмешалась Зара.

— Там её нет! — Марта задыхалась от страха. — Они должны были встретиться у реки... Боже, вдруг вампиры на неё напали?!

Кровь ударила в виски. Волк завыл, рванулся на свободу, когти впились в ладони.

— Успокойся, Марта. — голос Данияра прозвучал хрипло, но внутри уже бушевала буря.

Ростислав шагнул вперёд:

— Я тоже отправлюсь на поиски.

Тут вновь вклинилась назойливая Зара, хватая Данияра за руку:

— Вот и замечательно. А мы пока с тобой всё здесь осмотрим, раз ты из-за этого не можешь меня проводить.

Из его горла вырвался рык. Глухой, звериный, полный ярости. Он закрыл глаза, сжимая кулаки так, что кровь засочилась между пальцами. Если она от него не отцепиться — он сорвётся.

Данияр сделала шаг назад, скидывая с себя её руки.

— Зара, — его голос прозвучал низко и опасно, как предгрозовое рычание, — ты забыла, что я бета стаи? Моя обязанность — заботиться о каждом волке, кто находится под нашей защитой.

Губы Зары искривились в ядовитой усмешке.

— Но она же не волк. — Ее взгляд был полон презрения. — Практически человек. Значит, никакой ценности для стаи она не представляет.

Глаза Марты вспыхнули золотым огнём. В следующее мгновение она оказалась перед Зарей с обнажёнными клыками. Ее голос прорвался сквозь зубы, звеня ледяной яростью:

— Слышь, озабоченная сука, если не хочешь, чтобы я с тебя шкуру спустила, то прикуси свой гнилой язык! Ты даже мизинца моей племянницы не стоишь! Она — часть стаи, а ты здесь всего лишь гостья. — Марта резко повернулась к Данияру, её взгляд пылал яростью. — Без обид, Бета, но если я ещё раз услышу от этой интриганки подобное — я лично поговорю с Видаром. Нам тут такие волки не нужны.

Волк Данияра согласно рыкнул в ответ. Им проблемные волчицы ни к чему. И если бы не обещание, данное погибшему брату Зары, он бы сам её сейчас же вышвырнул из стаи.

Зара вздрогнула, её глаза округлились, но вместо страха в них вспыхнуло негодование.

— Данияр! — она фальшиво всхлипнула, прижимая ладонь к груди. — Ты слышал? Она мне угрожала!

Её театральность была настолько нелепой, что даже Ростислав фыркнул, а Данияр непроизвольно скривился, почуяв фальшь.

— Это не угроза, — его голос прозвучал, как сталь, — а последнее предупреждение. В следующий раз думай, прежде чем открывать рот.

Ростислав пожал плечами и развернулся к тропе:

— Ладно, я пошёл. Не буду терять время.

Его слова повисли в напряжённом молчании. Зара закусила губу, её пальцы сжались в кулаки. Но сказать больше она ничего не посмела.

— Марта, возвращайся домой, — приказал Данияр, — и эту... — бросил ледяной взгляд на Зару, — с собой захвати, отведи её к матери. Заодно объясни, как положено вести гостям себя в нашей стае.

Марта резко схватила Зару за плечо, пальцами впиваясь в кожу:

— Пошли.

Зара попыталась вырваться, её взгляд метался между Мартой и Данияром:

— Подожди! Я хотела с тобой поговорить...

Марта оскалилась. Поведение Зары взбесило её до предела — эта наглая волчица переступила все границы.

Данияр полоснул по Заре взглядом, от которого кровь стынет в жилах — холодным, наполненным яростью и презрением.

— О, мы обязательно поговорим... — сказал тихо, но так, что у Зары по спине пробежал холодок. — Как только я освобожусь.

И отвернулся. Его мысли уже рвались вперёд — к Дее. Каждая потерянная секунда жгла его изнутри, как раскалённое железо, оставляя шрамы на его сердце. Он чувствовал, как его душа разрывается на части от страха и нетерпения.

Данияр сделал шаг и… словно взорвался. Трансформация прокатилась по его телу волной, кости перестраивались, шерсть вздыбилась, покрывая его тело густым белым мехом. Когти впивались в землю, оставляя глубокие борозды, а мир вокруг сузился до звериных инстинктов, до острой необходимости найти Дею.

Белый волк — огромный, величественный, с глазами, горящими яростью и отчаянием — вскинул морду к небу. Его ноздри втянули ночной воздух, ища след, который мог бы привести к ней. Грозный рык, полный мощи и ярости, эхом разнёсся по окрестностям.

Волк рванул вперёд, превратившись в белую молнию. Кусты разлетались в стороны, ветки хлестали по бокам, но он не чувствовал их. Только одно горело в сознании:

«Я иду за тобой, детка. Разорву всех, кто посмел к тебе прикоснуться».

Лес вокруг превратился в размытое пятно, деревья и кусты сливались воедино, пока волк, ведомый инстинктом, мчался вперёд. Его мощные лапы отталкивались от земли с невероятной скоростью. За ним оставались лишь клубы пара от горячего дыхания в прохладном ночном воздухе. Его сердце билось в едином ритме с безумным темпом его лап, и каждый прыжок приближал его к ней, его лапы впивались в землю, оставляя глубокие следы.

Он не мог её потерять…

Не мог допустить, чтобы с ней что-то случилось.

Наконец, он добежал до берега реки. Остановившись, волк приподнял морду, его ноздри раздувались, пытаясь уловить хоть малейший след её аромата. Но ветер принёс лишь запах воды, тины и листвы с разнотравьем.

Пустота.

Сердце сжалось, будто гигантская ладонь сдавила его в кулак.

Дея должна быть здесь.

Где же она?!

Волк опустил голову, и его взгляд упал на бурное течение реки. Внезапно что-то рыжее, яркое, как пламя, привлекло его внимание. Это было тело, болтавшееся в потоке воды. Волчье сердце замерло. Ужас сковал тело, и на мгновение он застыл, не в силах пошевелиться.

Она.

В воде.

Без движения.

Осознание того, что это Дея, пронзило его, как острый клинок. Что-то внутри него взорвалось, и из его горла вырвался вой, от которого содрогнулись деревья. Дикий, раздирающий душу, полный отчаянья.

Поток реки безжалостно нёс её, беспомощную и хрупкую, швыряя с места на место, ударяя о холодные бездушные камни. Миг, и её лицо исчезло под поверхностью воды, уносившей в свои бездонные глубины.

Не было времени на раздумья, не было времени оборачиваться. В один мощный прыжок волк оказался в воде и поплыл к ней, лапами мощно рассекая воду. Ещё один рывок — и он рядом. Челюсти сомкнулись на её плече с такой силой, что кровь хлынула ему в пасть.

Неважно.

Лишь бы жила.

Ухватив Дею, волк потянул её к берегу, его мускулы напряглись до предела. Он вырвал её из ледяных объятий реки, и в тот же миг его кожа вспыхнула ослепительным голубым светом — трансформация свершилась в одно мгновение. Теперь он снова был человеком, руки его дрожали, сжимая её безжизненное тело.

— Нет... — Его голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — Детка, не смей... Не смей уходить! — Его голос дрогнул, наполненный мучительной мольбой. — Ты не посмеешь оставить меня! Слышишь?! Дея!

Его крик эхом разнёсся по берегу, полный отчаяния и безысходности. Пальцы впились в её запястье, ища пульс, и… нашли его! Слабый, едва уловимый, но он был! Надежда, слабая, как этот пульс, вспыхнула в его сердце.

— Не всё потеряно... — выдохнул он, и его губы скривились в подобие улыбки, больше похожей на гримасу боли, чем облегчения.

Его ладони легли на её грудь, и он начал давить — ритмично, настойчиво, заставляя её сердце биться в такт его отчаянным толчкам. Потом он наклонился, зажал её нос и вдул в её лёгкие воздух.

— Дыши, чёрт возьми! ДЫШИ! — Его крик был полон ярости.

Секунды превращались в минуты, время тянулась, как резина, и он уже почти потерял надежду, когда...

— Кх-кх! — раздался слабый хриплый кашель. Вода хлынула из её рта.

— Да! Вот так, детка, вот так!

Дея жадно вдохнула воздух, и её дыхание через несколько минут восстановилось. Он зарычал от облегчения, прижимая её к себе бережно.

Но радость продлилась недолго. Её тело вдруг обмякло, голова беспомощно откинулась назад.

— Дея?.. Дея! — Его крик потряс воздух. — Нет. НЕТ! Я не позволю! Ты не уйдёшь! Я не отпущу! — Голос сорвался на хриплый шёпот, ставший мольбой. — Детка, не оставляй меня…

Он наклонился, и в напряжённой тишине услышал слабое дыхание. Пульс снова был едва уловим.

— Какого чёрта происходит? — Его голос дрогнул, полный недоумения и растерянности.

Он начал осматривать её тело, покрытое ссадинами и царапинами, но критических повреждений не обнаружил. Однако когда его пальцы добрались до её головы, сердце пропустило удар. Серьёзная рана на затылке, скрытая под волосами, выглядела зловеще. Из-за холодной воды кровь текла не так сильно, но всё же эта рана могла быть причиной её состояния.

Её сердце замедлялось, билось всё тише и тише, и время как будто замирало вместе с ним.

Его волк выл, скребя когтями изнутри, требуя спасти её любой ценой. В голове пульсировала мысль: без неё он сам станет пустым, лишённым всего, что делало его живым.

***

Я оказалась в месте, где не было ничего. Пустота. И тишина. Такая глубокая, что она оглушала. Сначала я не поняла, где нахожусь. Всё вокруг было белое, бесконечное, без единого звука. А потом пришло медленное и мучительное осознание: я умерла.

Мне рассказывали, что когда кто-то уходит за грань, его всегда встречает кто-то родной, близкий. Но здесь не было никого. Ни единой души, которая бы ждала меня. Я при жизни не знала, кто моя мать, кто мой отец, и после, выходит, тоже не узнаю. Я не смогла увидеть их. И эта мысль пронзила меня, как ледяной ветер. Кто-то страдает о близких, которых оставил на земле. О родных.

Но я...

У меня нет никого.

Пустота вокруг. И тишина.

Это жутко. Если бы кто-то придумал ад, наверное, он был бы именно таким. Или это покой?

Я огляделась вокруг. Бесконечность. Я почувствовала себя пылинкой, никому не нужной.

Нет, я неправа. На земле есть те, кто стал мне дорог. Жаль, что моя смерть принесёт им страдания. Но ничего, пройдёт год-другой, и они меня забудут, а я останусь здесь.

Опять одна.

Сквозь толщу тишины я услышала до боли знакомый голос. Словно кто-то звал меня с той стороны.

— Дея... Дея... Детка, очнись. Не покидай меня.

Моя душа потянулась туда, к нему. Это был голос того, о ком я мечтала. И стыдилась своих чувств, потому что он не мой. Его сердце принадлежит другой.

А стоит ли идти? Может, лучше остаться здесь? Не будет страха, не будет больше боли. Лишь одиночество. Но я к нему привыкла. Единственное, что меня пугало, — это царившая здесь безмолвная пустота.

— Иди на голос, девочка, — раздалось рядом.

Я обернулась, но никого не увидела.

— Кто здесь?

Стала оглядывать вокруг — никого.

— Придёт время — узнаешь. Не пришло твоё время ещё. А сейчас поспеши. Ещё немного, и ты не сможешь вернуться. Иди, девочка, ничего не бойся. Ты больше не будешь одна.

Эти слова пронзили моё сердце, заставив его сжаться от тоски и надежды. Я сделала шаг вперёд, и внезапно перед моими глазами вспыхнул ослепительный свет. И из него доносился голос Данияра.