Я бросилась бежать к лифту, не разбирая дороги и тех, кто стоял на моем пути, толкая и пихаясь, но все же успела добраться до лифта и заскочить в него. Двери закрываются, а предо мною…. Станислав Романович. О Боже!

«Так, Оля, дышим ровнее, постарайся не смотреть на него так пристально – это неприлично, и другие могут заметить твой взгляд и понять, какие именно чувства ты питаешь к шефу, кстати, не вздумай снова спотыкаться и падать перед ним, позора потом точно не наберешься» - мысленно пыталась взять себя в руки, но никак не получалось.

Войдя в лифт, я забилась в самый угол, и зря. Ведь мне во второй этаж, а остальные до четвертого-пятого. Что ж, придется подниматься на четвертый, в гости к Танюхе. Есть один плюс в моем месторасположении в лифте – я стояла рядом со Станиславом Романовичем и вдыхала его дорогущий аромат парфюма, стояла так близко, что казалось, вся моя одежда пропиталась этим головокружительным, божественным ароматом. Ну, все, теперь свою блузу месяц стирать не буду, пока парфюм полностью не выветрится.

- Илья, обзвони сегодня же всех директоров, завтра в девять проведем пресс-конференцию. Кто-то сливает информацию нашей компании, - вычисли кто это. И сразу ко мне. – Бархатистым, истинно-мужественным голосом дал краткие указания Станислав Романович своей правой руке, личному телохранителю и заму в одном лице – Илье Андреевичу - высокий, коренастый и довольно симпатичный мужчина, лет тридцати двух, с огромной, несчастной жизненной историей, с железным характером и волей. Своей мощной энергией он иногда наводил на нас, на простых смертных работников, непомерный ужас и страх. И все из-за чего? Из-за своего бесстрастного лица, без единой капли эмоции, пронизывающего холодного взгляда и молчаливого характера. Говорят, он раньше не был таким, до войны, о которой не принято говорить и афишировать в СМИ, у Ильи Андреевича даже была семья, жена и двое детей, и что стало со всеми после – никому не известно, лишь многочисленные догадки и сплетни: после полученной контузии, он стал сильно спиваться, жена не выдержала многочисленных пьянок и побоев мужа и ушла, забрав с собою детей, а кто-то и вовсе говорит, что он убил всю свою семью после того, как узнал, что жена изменяла ему, когда тот был на войне, но его так и не посадили за убийство, а вместо этого поместили в психиатрическую лечебницу, откуда собственно и вызволил его Станислав Андреевич.

Наверное, мы сами своими выдуманными байками сделали из Ильи Андреевича полоумного, безжалостного убийцу, тем самым еще больше стали бояться его, а на самом же деле, возможно, он самый обыкновенный мужчина, без судимости и контузии, с прекрасной любящей женой и детьми.

- Будет сделано. – По компактному, наполовину заполненному лифту прошелся глубокий бас Ильи Андреевича, который стоял по другую сторону от Станислава Романовича.

Я даже не стала задумываться, зачем шеф такие деликатные проблемы компании решил обсудить в лифе, где помимо его с Ильей Андреевичем были еще четыре пары лишних ушей. Возможно, он это сделал специально, чтобы эти самые любопытные ушки разнесли данную новость по компании, а шпион-предатель занервничает и сам выдаст себя каким-нибудь необдуманным поступком. Или же Станислав Романович просто привык решать свои дела в любом удобном для него месте и времени.

Нас в листе было шестеро, лифт же назначался на максимум человек десять, но мне так не хватало места. Казалось, Станислав Романович занял с собою весь лифт, а мы, еще двое мужчин и девушка, которая так же, как и я, беспрерывно, влюбленными глазками поглядывала на шефа, забились по углам этого небольшого помещения. На третьем этаже я стала понимать, что не дотяну до четвертого, финишного, воздуха катастрофически стало не хватать, сердце вот-вот остановится от волнения, и стало так невыносимо душно. Лучше бы поднялась по лестнице.

- Илья, сойдем на четвертом. У меня здесь есть кое-какое дело. – Вдруг произнес шеф, и как только, наконец-то, открылись двери лифта, мужчины вышли, а за ним и мы все четверо.

Что делать? Что же делать? Пойти к Тане или сесть обратно в лифт и спуститься-таки на свой второй этаж?

Но вместо разумного, правильного решения, я в очередной раз сглупила: словно завороженная глупая овечка я медленно побрела за Станиславом Романовичем и Ильей Андреевичем. Они уверенно, даже властно, шли по широкому коридору четвертого и продолжали говорить о своих неотложных делах, пока Станислав Романович не остановился.

- Илья, что за звук?

Оба мужчин остановились, прислушались, остановилась и я, не рискуя даже обойти их. Неожиданно мужчины оборачиваются и смотрят прямо на меня, мирно стоящую позади них.

«Станислав Романович смотрит на меня или сквозь меня? Неужели на меня? Он впервые посмотрел прямо на меня! Ух-х-х ты!»

«Так, мне нужно что-то делать…. Стоять на одном месте и таращиться на шефа – тупо и глупо. Тааак, где тут сидит Таня?»

Словно голливудская звезда, задрав голову вверх, вытаращив попу и грудь колесом, с полной уверенностью, что они будут наблюдать за тем, какая я сексуальная, красивая женщина, и пошла от бедра, смотря при этом только перед собою, будто не замечаю на себе любопытные, восхищенные мужские взгляды.

- Теперь ты понял, откуда доносился звук? – Вдруг я услышала уже за спиной смешок Ильи Андреевича.

«Плюх, плюх, плюх» - при каждом шаге на правой ноге напевали мои намокшие, осенние коротенькие сапожки.

Черт! Мое лицо тут же покрылось алой краской стыда. Я хотела привлечь на себя внимание шефа, но не таким же образом! Вот что он теперь обо мне думает? То, какая я неряшливая, неуклюжая и смешная? Пусть еще вспомнит то, как я трижды спотыкалась и падала перед ним. Тогда точно никакой фэн-шуй не поможет.

- Оля? Что ты здесь делаешь? – этим временем Таня была на своем рабочем месте - в небольшом, застекленном с трех сторон личном кабинете; в отличие от нашего второго этажа, с обычными с дубовыми столами и стульями по старинке, такие кабины были установлены по всему четвертому этажу. Чем ближе этаж к шефу, тем он более комфортный и современный. Спасибо, что еще буфетом не обделили нас.

- К тебе пришла. – Буркнула недовольно я.

Нет, злилась я не на Таню, а на себя, на такую глупую и бестолковую. Вот как я могла перед Станиславом Романовичем в очередной раз выставить себя на посмешище?

- Что-то случилось? – догадалась подруга.

- Я снова опозорила себя перед шефом.

- В четвертый раз споткнулась?! – У Тани даже округлились глаза от удивления.

- Да, нет же. Он увидел меня вот в таком виде. – Я приподняла свою правую ногу, чтобы подруга лучше разглядела мою намокшую туфлю, а потом еще и потопталась на месте, с уже привычным похлюпыванием. – Ах, Таня, ты бы видела его взгляд на мою ногу…. – Грустно выдохнула я, вспоминая насмешливые слова Ильи Андреевича.

- Так ты радоваться должна, а не грустить! Он, наконец-то, тебя заметил, пусть даже таким способом. – Расхохоталась Таня звонким смехом, забавляясь моим несчастьем.

- Он ногу мою заметил. – Снова буркнула я, злясь на этот раз на насмешки подруги. – А на меня даже не взглянул.

- Ну, ничего. Будем потихоньку привлекать его частями тела. В следующий раз привлеки руками или попой. – Еще пуще прежнего захохотала Таня.

- Смейся-смейся над своей несчастной подругой.

- Кстати, Оль, а что ты здесь делаешь? – сквозь утихающий смех с трудом проговорила Таня, но как оказалась, ее смех утих ненадолго.

- Поднялась в лифте с шефом. - Буркнула я с тем же недовольством.

Не дожидаясь пока подруга успокоится и уже нормально сможет продолжить со мною разговор, я гордо развернулась и пошла обратно в сторону лифта, на свой родной этаж, к своему любимому рабочему столу, где за стопкой бумаг меня уже никто не сможет найти.

Но только я успела спуститься на свой этаж, как мне позвонила Юлька:

- Ну, что? Сделала все, что я тебе сказала сделать?

- Нет, я еще не дошла до своего рабочего места.

Настроение ужасное, и делать что-либо для привлечения любви и внимания шефа мне уже не хотелось.

- Давай скорее, расставляй все талисманы, а после сразу позвони мне. Я тебе продиктую слова, какие ты должна будешь говорить каждое утро.

- Юль, может, не надо? Все это глупости и иллюзии, он никогда на меня не посмотрит, а про любовь вообще молчу, просто я сама придумала его себе, внушила мысль, что смогу влюбить его в себя, и теперь цепляюсь за это. Куда было бы разумнее найти себе другого мужчину, попроще, не такого красивого и богатого, как раз под стать себе.

- Что бы я этих слов больше не слышала. Ты поняла меня? – в трубке телефона вдруг послышался серьезный голос подруги. – Ты с таким пессимистическим настроем испортишь все мои старания. Разве этому я тебя учила? Ну-ка, повторяй за мной: «Я обаятельная личность. От меня исходит внутренний свет обаяния, любви и секса. Я светящееся существо. Я притягиваю к себе мужчин. Мой мужчина находит меня».

- Ты что? Я же не одна здесь, меня могут услышать коллеги! – Я с опаской огляделась по сторонам.

Будь у меня отдельный кабинет или хотя бы просто огражденное место, как у Тани, то, пожалуйста, могу часами произносить заклинания и не побаиваться, что кто-то меня услышит. Но здесь все иначе: в радиусе метра сидели мои коллеги и слышали все, что я говорила.

- Я не понимаю, ты вообще хочешь быть со своим Стасиком или нет? А ну повторяй!

- Ладно, подожди минутку…. Давай, диктуй.

- «Я очень обаятельная личность».

- «Я очень обаятельная личность».

- «От меня исходит внутренний свет обаяния, любви и секса».

- «От меня исходит внутренний свет обаяния, любви и секса». Вряд ли, от меня исходит свет секса, или вообще когда-либо исходил.

- Не отвлекайся! Повторяй дальше: «Я светящееся существо. Я притягиваю к себе мужчин».

- «Я светящееся существо. Я притягиваю к себе мужчин».

- «Мой мужчина находит меня».

- «Мой Станислав Романович находит меня».

- Ну, можно и так сказать. Оль, а ты что, правда, перед своими коллегами это все повторяла? – Усмехнулась в трубку подруга.

- Неа, я щас в уборной комнате. – Улыбнулась я своей находчивости.

- Нашли, девки, где мужика себе привораживать. Вот, мы в свое время в бане привораживали….

Неожиданно, за стенкой соседней кабинки послышался хриплый голос нашей пенсионерки Марии Ивановны. Оказывается, она все это время была в туалете и все слышала. Черт.

- Я перезвоню. – Тут же бросила трубку и бросилась бежать из уборной.

Ну, все, Мария Ивановна теперь точно расскажет обо всем коллегам. Наверное, буду менять место работы.

- Ольга Геннадьевна, где вас все утро носит? Вы смотрели на часы, сколько уже времени?

- Да, Геннадий Павлович, девятый час. – На всякий случай, чтобы удостовериться во времени, я взглянула на свои миниатюрные, дешевенькие часики. Блин, стрелки стоят.

- Десятый час, - поправил меня непосредственный начальник нашего миниатюрного архивного отдела, - десятый час, Ольга Геннадьевна.

- Простите, Геннадий Павлович, сели батарейки на моих часах.

- А телефон тебе на что? Ну, да ладно, я все утро тебя ищу не для того, чтобы отчитывать здесь. – Лицо седовласого мужчины немного смягчилось, темные, густые брови легли в одну ровную линию и его тонкие губы легонько разжались – все говорит о том, что мужчина больше не злится на меня за мое ничем не оправданное опоздание. – Зайдите в мой кабинет и по пути захватите все свои личные вещи, ничего не забывайте.

- Что?! Вы меня увольняете за то, что я впервые опоздала на работу? Но как вы можете меня вот так просто уволить? Я всегда работала добросовестно, часто оставалась допоздна, выполняла все, что вы мне говорили и всегда вовремя. И сейчас вы меня увольняете? – Комок обиды застрял в горле, я почувствовала, как слезы медленно стали наворачиваться на глаза, и голос задрожал.

Я отдала свои три счастливых, полных года молодости этой работе, трудилась как Папа-Карло с нереальным графиком, была честна и верна этой компании, и меня увольняют? Не справедливо….

- Ольга Геннадьевна, для начала успокойтесь и объясните мне, с чего вы взяли, что я вас увольняю?

- Но вы же сами сказали мне собрать все свои вещи.

- А разве вещи собирают только при увольнении? В вашу умную головушку не приходит больше никакая мысль? Так, Ольга Геннадьевна, не тратьте мое время зря, мне еще подниматься на пятый этаж, с отчетом к генеральному. Так что, жду вас через пять минут в своем кабинете.

Что Геннадий Павлович хотел этим всем сказать? К чему эта секретность? Что, не мог мне сейчас обо всем рассказать? Зачем так жестоко терзать меня ожиданием?

- Что, допрыгалась козочка? Увольняют тебя, бесстыжую? – На глазах у изумленных коллег, я выгребла все свои личные вещи (канцтовары, запасную косметику, фотографию с родителями и бывшего парня, так и не расставленные талисманы любви, данные Юлей) в одну большую бумажную коробку, когда ко мне подошла Мария Ивановна. – Так-то вот, бегать за чужим, занятым мужиком. Поделом тебе.

Эх, наш «добрый» Божий одуванчик – Мария Ивановна.

- Не понимаю, о чем вы, Мария Ивановна? – изобразила непонимание я, состряпав равнодушную моську. Хотя, если честно, до жути как мне сейчас перед ней стыдно за свое поведение в уборной.

- Ой, не понимает она. – Съехидничала женщина. – Что ж ты не Геннадия Павловича привораживала? Поди, так бы не уволил тебя.

- О вас думала, Мария Ивановна. Ведь никому не секрет, как вы по нашему начальнику сохнете.

Мария Ивановна тут же потупила свой взгляд, отвела глаза в сторону и впервые не ответила мне каким-нибудь ехидным словом, так как последнее слово во время нашей ссоры всегда оставалось за ней. Значит, я попала в точку – Мария Ивановна влюблена в нашего уважаемого и, кстати, женатого, Геннадия Павловича.

- Аривидерчи! Не скучайте по мне так сильно, сюда я больше не вернусь, и ухожу от вас совсем недалеко. Меня повысили и переводят наверх, поближе к начальству. А вам я желаю лишь удачи!

Ох, как грандиозно я ухожу, так торжественно, прям на зависть всем коллегам. И, кажется, я чуточку переиграла. Какой нафиг вверх? А почему не на первый этаж, где одни лишь уборщики и комфортного рабочего стола-то вовсе нет? Черт дернул за язык, сказать всем, что меня повысили.

Ослабленными от волнения ногами, я побрела в кабинет Геннадия Павловича, где собственно будет решаться моя дальнейшая судьба, и именно от него будет зависеть мой план на оставшийся, сегодняшний день: или я сегодня в гордом одиночестве напьюсь с горя и со стыда, а завтра в первую половину дня проведу в постели с мучительной головной болью, так, что умереть захочется, и банкой оживительного рассола, или культурно выпью шампанского в кругу самых близких и преданных мне людей. Итак.

- Геннадий Павлович, можно? – Тихонечко постучалась и сразу же открыла дверь его кабинета.

- А, Ольга? Входи-входи.

Я послушно вошла, виновато повесив зачем-то голову, оставила коробку с вещами у входа, и, дрожа всем телом, подошла к шефу.

- Давайте так, Геннадий Павлович, если вы меня решили уволить – то скажите об этом сразу, прямо сейчас. Не нужно меня долго мучать перед смертью.

- Вот ведь, упрямица. Снова включила свою кассету? Так, садись, давай поближе ко мне и ознакомься с этими документами. Если что будет не понятно – спрашивай.

Села. Взяла в руки какой-то договор из пяти страниц и НИЧЕГО не поняла.

- Что это?

- Твой новый договор с нашей компанией, но уже в другой должности. Теперь ты личный, младший помощник Станислава Романовича.

- Кого-кого? – Кажется, я не расслышала. Он, правда, сказал «Станислав Романович» или от своей сумасшедшей любви к этому мужчине мне просто кажется?

Но Геннадий Павлович как ни в чем не бывало продолжил:

- Прямо сейчас поднимаешься на пятый этаж, там тебе Эльвира Эдуардовна, секретарь из финансового отдела, все покажет. Покажет твое новое рабочее место, объяснит подробно, чем ты будешь заниматься, что любит Станислав Романович, а что нет, и так далее.

- Я буду работать личным помощником у самого Станислава Романовича?! – По-прежнему казалось, будто мне все это слышится, а Геннадий Павлович выступает в роли лживой сирены.

- Ты давай нос больно-то не задирай, на этой должности тебе еще удержаться надо. Дают месяц испытательного срока. Пройдешь экзамен – принята, а нет – добро пожаловать снова на наш второй этаж. Впрочем, ознакомься со всеми условиями сама. Как только подпишешь эти бумаги – я тебе больше не начальник, можно сказать, уже я буду под твоей властью. Ну, смотри, только попробуй меня уволить!

- Да, что вы, Геннадий Павлович! Миленький ты мой! – В порыве радостных эмоций я тут же бросилась обнимать седовласого, добродушного шефа, то есть, бывшего шефа, ведь бумаги я уже подписала, даже не глядя на содержание договора, такое предложение не каждый день мне выпадает. – Если бы не ваша рекомендация, сидела бы я здесь до пенсии, как наша Мария Ивановна. Это ведь вы меня порекомендовали Станиславу Романовичу?

В этот самый момент открывается дверь кабинета, без стука, без разрешения войти, входит никто иная, как сама Мария Ивановна.

- Геночка, а куда наша….

Упс. А тут такая картина: все мое тело расположено на столе ее Геночки, юбка неуклюже задрана чуть выше колен, и руки крепко обвили шею раскрасневшегося мужчины. Не трудно догадаться, о чем могла подумать эта женщина. Моя искренняя благодарность превратилась в неприличный жест соблазнения уже моего бывшего шефа.

- Я зайду к вам чуть позже. – Разозленная, даже не договорив, женщина тут же вышла, хлопнув при этом дверью так, что картина, висящая на стене кабинета, с грохотом рухнула на пол.

- Мариночка!... – Было поздно, она, наверное, сейчас уже сидит в уборной, высмаркивается. – Ольга Геннадьевна, а ну живо слезьте с моего рабочего стола! Что вы себе позволяете!?

- Не волнуйтесь, Геннадий Павлович, ревность, знаете ли, только укрепляет любовь женщины. – Я спокойненько встала из-за стола, поправила юбку и взяла свой драгоценный договор. – Я могу идти?

- Да, идите, Ольга Геннадьевна. Удачи вам, с вашей новой должностью. – Искренне, но довольно задумчиво, произнес Геннадий Павлович. Наверное, уже думает, как будет убеждать Марию Ивановну в том, что между ним и мною ничего никогда не было.

Довольная, счастливая, я подняла с пола свою коробку с личными вещами, с гордо поднятой головой вышла из кабинета бывшего шефа, и под любопытные взгляды коллег направилась к лифу. Набрала нужный пятый этаж, кстати, я впервые за три года работы в этой компании набирала пятый этаж, и ПОЕХАЛА!

Ай да фэн-шуй, ай да Юлька, ай да молодец!