— Катенька, Катюш, — заканючила Таня, уже почти вынеся половину своего тела за дверь.

— Что? — мне самой захотелось срочно удрать, так как появилось чувство, что сейчас мне подложат свинью немалых размеров.

— Помнишь, нам проект по «Лайту» заказывали? — еще бы не помнить: личный ночной кошмар всего отдела.

— Так вот, его сегодня нужно начальству сдать — последний срок. Отнесешь? — и Танечка испарилась, я даже рта раскрыть не успела.

Вздохнув, огляделась по сторонам: Леша сосредоточенно уставился в выключенный монитор, Анечка начала греметь ящиками стола, Света самозабвенно любовалась острыми ноготками, только вчера сделанными в салоне. Ясно, помощи мне ждать совершенно неоткуда. И почему я никогда не могу отказать?

Открыла файл, над которым мучились все уже без малого месяц — дизайн для рекламы компании «Лайт». Заказчики были привередливы, им вечно что-то не нравилось, они меняли идею тридцать раз на неделе, и название их компании уже поминали как изощренное ругательство. Ладно, вроде большую часть мы уже сделали, подправлю только кое-что, и можно нести на стол шефу.

Когда я закончила на часах уже было без пяти восемь. Чертыхнувшись, я быстро перекинула файлы на флешку, распечатала документы и помчалась к Илье Григорьевичу. Но удача явно была сегодня не на моей стороне — по внутренней связи мне сообщили, что шеф изволил отбыть домой ровно десять минут назад. Я мысленно взвыла — да что же такое! Набрала Таню:

— Николаев свалил, что мне делать?!

— Ну так занеси генеральному, он же у нас трудоголик, должен быть на месте.

Я внутренне содрогнулась.

— А завтра никак нельзя все это отправить?

— Кать, — голос Тани звучал строго, — мы по контракту должны заверить все сегодня и отправить на экспертизу их агенту. Иначе потеряем клиента и заплатим огромную неустойку. Оно тебе надо? Так что просто зайди к Ворону и отдай ему проект. Даже лучше, если его подпись будет стоять.

— Но…

— Не бойся, не съест он тебя. Даже не запомнит. Удачи!

В трубке раздались гудки, и я тяжело вздохнула. Генерального директора вблизи я видела раза три от силы, и мне он казался каким-то недосягаемым и немного жутким. Чего только стоил пронзительный взгляд почти черных глаз, от которого у меня коленки тряслись. Поэтому когда были общие большие собрания, я старалась затесаться где-нибудь в последних рядах. Впрочем, справедливости ради, не я одна испытывала трепет перед Александром Сергеевичем Вороновым — в простонародье Вороном. Он был мрачен, скор на расправу и держал всех в ежовых рукавицах.

Козлом отпущения мне становиться не хотелось, поэтому вздохнув, я пошла на закланье. И вообще, Таня права — тут ничего страшного: приду, отдам документы, дождусь подписи и все. Может, даже повезет, и я смогу просто все секретарше передать. Решила, что по лестнице будет слишком долго, да и генеральный уже уйти может, направилась к лифту.

Выходя на нужном этаже, неудачно поставила ногу, и каблук провалился прямо в щель между кабиной и полом. Пытаясь удержать равновесие, я сделала шаг вперед. Послышался хруст — отдавшийся в моих ушах похоронной музыкой. Замечательно, только этого мне не хватало для полного счастья. Тихонько выругавшись, я высвободила ногу и грустно констатировала, что туфли мне не спасти — каблук висел практически на соплях. Но до шефа дойти надо было дойти при любых обстоятельствах. Стараясь не поднимать левую ногу, я тихонько поковыляла к видневшемуся впереди кабинету.

К несчастью за секретарским столом никого не было, и пришлось постучаться в дверь. Раздалось глухое «Войдите!», и я, собравшись с духом, вошла. Воронов сидел за столом и что-то сосредоточенно читал на экране компьютера. Я боялась первая начать разговор, поэтому стояла истуканом посередине кабинета, пытаясь лишний раз не дышать. Спустя пару минут мужчина оторвался от техники, устало потер виски и, наконец, обратил внимание на меня.

— Что вы как бедная родственница стоите? Присаживайтесь, — он указал на массивное кресло для посетителей. Оно на вид было ничем не хуже, чем хозяйское, наверное, чтобы приходящие в кабинет не чувствовали себя как те самые пресловутые бедные родственники.

Я осторожно села на самый краешек и протянула ему флешку с папкой.

— Это что? — он удивленно приподнял идеально очерченную бровь. Когда-то давно кто-то запустил утку, что Воронов назначен на пост генерального просто как подставная красивая утка, чтобы в журналах красиво получался, на переговорах впечатление производил, а на самом деле за ним стоит кто-то еще. Жаль, конечно, что это не так, мне бы сейчас было бы гораздо проще.

— Рекламная компания по «Лайту». Они у нас сделали большой заказ по продвижению их линии товара.

— И почему вы принесли ее мне? Этим же Илья занимается.

— Понимаете, сегодня последний день, когда надо отправить этот проект им, но когда я доделала его, Илья Григорьевич уже ушел, и я решила отнести документы вам, вы же все равно допоздна сидите… — я смешалась под ироничным взглядом Ворона.

— И почему же вы делаете все в последний момент? — спросил он, все же открывая папку и просматривая документы.

Я пристыженно опустила глаза. Не напоминать же ему, что с этим проектом мы всем отделом месяц промучились, а окончательно заказчики определились с линией проведения рекламы только неделю назад.

— Ладно, — Александр Сергеевич взглянул на часы, — идите домой, вам все равно делать тут уже нечего.

— А?..

— Не беспокойтесь, я подпишу и все отправлю, — усмехнулся, — скажите, вы делали логотипы?

— Да.

— Хорошая работа, Екатерина Игоревна. Я вас больше не задерживаю.

— Большое спасибо, — я заторможено кивнула и встала. Хотела было удивиться, откуда он помнит мое имя и отчество, потом вспомнила, что в таблице записано исполнителей как раз записано, кто чем занимался.

Сделала шаг вперед, и тут случилось сразу несколько вещей: я споткнулась о шикарный ковер шефа, пытаясь удержать равновесие, схватилась за спинку кресла, но тут окончательно отвалился мой многострадальный каблук, и я от неожиданности полетела на пол. Апогеем всего стало приземлившееся вслед кресло, больно заехавшее мне по затылку. В прострации я созерцала абстракционный узор ковра, в который уткнулась носом, и пыталась избавиться от назойливого шума в мозгу. Неожиданно меня вздернули наверх, и мое лицо оказалось вровень с лицом Ворона. Он обеспокоенно о чем-то спросил, но смысл до меня не дошел — я думала о том, какие, оказывается, у нашего шефа сильные руки.

— … Екатерина!

— Да? — я наконец смогла сфокусироваться на одном предмете, и это оказался черный галстук. В голове неприятно шумело и звенело.

— Я вас сейчас перенесу на диван в соседней комнате, вы посидите там минут пять, а потом мы с вами поедем. Хорошо?

— Не надо никуда ехать — я сама, — попыталась оттолкнуть его, но тут голова взорвалась такой болью, что я застонав, упала прямо в его объятия.

— Сами вы сейчас только на пол ляжете, — вздохнул Александр Сергеевич, который внезапно перестал казаться таким страшным, — не перечьте.

Секунда, и я у него на руках. Вот будет, что девчонкам из отдела рассказать.

Оказывается, рядом с кабинетом у шефа была еще одна маленькая комната, где в углу стоял мягкий диван. Ну просто счастье трудоголика — можно отдохнуть, не покидая работу. Усадив меня на диван, он открыл мини-бар, стоящий на стеллаже с книгами, и достал запотевшую бутылку колы. А где же пиво?

— На работе пить нельзя. — ой, я что, это вслух сказала?

— Приложите к голове, — он протянул мне бутылку, — подождите немного, я сейчас соберу документы и вернусь.

Я без слов подчинилась — мне что-то становилось хуже. Кола приятно холодила место ушиба, я же пыталась разглядеть названия на корешках книг, но все неумолимо куда-то уплывало и размазывалось перед глазами. Ворон, влетевший в комнату, вообще был каким-то неопределенным черным пятном.

— Мда, надо, наверное, другое кресло будет в кабинет поставить, а то это, как оказалось, можно использовать в виде оружия, — протянул мужчина, опять поднимая меня на руки, — или аура у меня такая, что все калечатся. Вот, вы даже каблук сломали.

— Ну, его я еще в лифте сломала, — доверительно сообщила я, обхватывая его руками за шею.

— А, так вы просто невезучая, — в голосе проскользнула улыбка.

У меня стремительно рушились все представления о нашем директоре. Мрачный, бессердечный, черствый Ворон нес меня на руках, развлекал, отвлекая от боли и всячески пытался помочь. По-моему, где-то упал метеорит.

Мы вышли на парковку, подошли к машине — чёрной, конечно — меня усадили на заднее сиденье, сели рядом. Скоро подошёл водитель и протянул шефу кожаный портфель. Мужчина открыл его, достал бумаги, ноутбук и начал быстро что-то в нем строчить.

Автомобиль мягко тронулся с места, и меня замутило. Вообще, не люблю ездить на транспорте — меня укачивает. А уж в таком контуженном состоянии стало раза в три хуже. Я откинулась назад и закрыла глаза, пытаясь мысленно себя успокоить. Мне совершенно не хотелось окончательно дискредитировать себя в глазах Воронова и испортить ему дорогой кожаный салон.

Ехали мы, оказывается, в больницу. Все также на руках, не обращая внимания на все мои возмущенные попытки идти самой, меня донесли до стойки регистратуры, посовещались с кем-то и понесли дальше.

У меня было — как это неожиданно — сотрясение, о чем мне сообщил симпатичный молодой мужчина в белом халате, сделавший рентген и задавший кучу ненужных совершенно вопросов. Нет, я не ударялась головой об кресло — это оно на меня подло упало. Голова болит, да, такое чувство, что у меня там половина черепа по дороге потерялась, а не сотрясение. Станислав — так звали врача, порекомендовал мне остаться в больнице, чтобы обследоваться, но я, с ужасом представив, сколько стоит ночь в дорогой частной клинике, куда привез меня Александр Сергеевич, решительно отказалась. Вздохнув, мужчина выписал какие-то таблетки, выдал обезболивающее и белые больничные тапочки, чтобы босой не ходила, и отправил обратно к шефу.

Тот при виде меня вскочил со стула около кабинета и обеспокоенно осведомился о самочувствии. Уверив его, что в данный момент я помирать не собираюсь, похвасталась новой обувью.

— Кстати, а ваши туфли где? — осведомился он.

Я озадаченно нахмурилась. Не помню, где я их оставила. Может, в кабинете Воронова, может, слетели, когда он меня нес. Я вздохнула:

— Не переживайте, все равно вряд ли их можно было бы спасти.

А про себя подумала о том, что это была последняя и единственная пара туфель в моем скудном гардеробе, и теперь придется срочно покупать новые, а, следовательно, до маячившей где-то на далеком горизонте зарплате сидеть на диете из хлеба и воды.

Аккуратно взяв меня за локоток, мужчина повел меня к машине. Откровенно скучающий водитель окинул меня заинтересованным взглядом, увидел тапочки, хмыкнул и завел мотор. Я ещё раз попробовала заикнуться о том, что могу доехать сама, не заставляя шефа терять время, но он отмахнулся:

— Вы больше времени теряете, пререкаясь со мной. Время сейчас позднее, так что транспорт вы можете ловить хоть до рассвета. Так что, Екатерина, не глупите, говорите адрес и поехали.

Он устало прикрыл глаза, а я пристыженно заткнулась. Мне вообще было очень стыдно и неудобно, что я заставила генерального возиться со мной как с ребенком, хотя он был вообще не обязан делать всего, что он сделал для меня. Черт, он ведь, получается, и заплатил за прием у врача в клинике. И что мне теперь делать?

До дома моего доехали в полнейшем молчании. Я завозилась, пытаясь в темноте салона отстегнуть ремень безопасности, но никак не могла попасть на кнопку. Рядом тяжело вздохнул Александр Сергеевич, включился свет, и я поняла, что все это время возилась не со своим ремнем. Покраснев до корней волос, я быстро отстегнулась.

Несколько секунд мы с шефом смотрели друг на друга, а потом я протянула ему руку. Он растерянно моргнул, чуть-чуть замешкался, но все-таки пожал ее.

— Спасибо вам большое, что помогли мне.

— Не за что. Доброй ночи, Екатерина Игоревна.

Я выскочила из машины, прижимая ладони к пылающим щекам. Это же надо было додуматься — руки пожимать генеральному! Еще бы целоваться полезла. Однозначно, это все сотрясение. Осторожно пощупав растущую огромную шишку на затылке, я вздохнула. Хорошо, что сегодня пятница — за два дня, может, оклемаюсь и в себя приду.

Выходные прошли под девизом головной боли, слабости и общей ненависти к миру. Звонила мама, как только узнала, что со мной стряслось, сразу же вознамерилась пилить ко мне через пол страны, чтобы удостовериться, что все в порядке. Еле ее отговорила. От чтения болела голова, от телевизора и компьютера тем более, так что большую часть времени я лежала на диване и смотрела в потолок. Потом от нечего делать почистила ведро картошки, хотя отродясь ненавидела это занятие, нашла помятую жизнью свеклу и решила сделать винегрет. За горошком пришлось спускаться в магазин, благо, тот находился прямо во дворе. Дальше я бы точно не дошла.

Продавщица на кассе посмотрела на меня как на алкоголика, который собрался похмеляться рассолом от зеленого горошка. Да сотрясение у меня, а не похмелье, блин! Ну и что, что бледна как смерть и за голову все время хватаюсь. Это не повод смотреть на меня как на врага народа. Назло то ли ей, то ли себе мстительно взяла еще бутылку красного вина. Хорошего красного вина. Уже дома, рассматривая чек, с прискорбием признала, что назло себе. Горошек и вино убили почти весь остаток моих денег и надежду прожить нормально оставшиеся полторы недели до зарплаты. Трудно жить с больной головой. Зато винегрета получилось аж целая пятилитровая кастрюля, так что я решила, что пока альтернатив нет — мы переходим на винегретовую диету. Мы — потому что мешающийся под ногами рыжий кошак тоже недавно доел последние остатки своего корма.

— Вот, Крыс, смотри, как вкусно, — проворковала я, накладывая салат в миску.

Животное посмотрело на меня взглядом, который ясно говорил о том, что я маленько сошла с ума. Но поняв, что сочувствия и нормальной еды он тут не дождется, кот все-таки начал есть предложенное. Все-таки за четыре года холостяцкой жизни он и не такое пробовал.

В воскресенье вечером встал вопрос всех времен и народов: что надеть? И проблема была не в том, что я выбрать не могла, а в том, что та пара туфель, безвременно почивших где-то, была единственной. В зимних сапогах в апреле идти куда-то — это, конечно, экстравагантно, но крайне неудобно. Оставались кроссовки. А юбку под мои зеленые найки одевать было как-то не комильфо. Вздохнув, достала темные брюки из ткани, чем-то похожую на джинсу. Прощай, дресс-код. Надеюсь, выговор мне никакой не сделают, я все равно почти все время за компьютером сижу.

— Кать, так ты сдала тогда проект? — спросила в понедельник Таня, читая какой-то модный журнал.

— Да, все нормально, — пробурчала я, пытаясь сосредоточиться на цифрах в компьютере, но не уходящая головная боль очень сильно мне мешала.

Откинувшись на кресло, я закрыла глаза и со страдальческим стоном помассировала виски.

— Что, тоже весёлые выходные? — понимающе спросил Леша, сидевший справа от меня и скорее напоминающий по цвету лица несвежий труп.

— Если можно так сказать, — уклончиво ответила я. Желания рассказывать о своих злоключениях желания не было.

— Ой, девочки, кстати про выходные, я так-о-о-го мужчину встретила — это просто идеал! — оживилась Света, до этого что-то сосредоточено печатавшая на компьютере.

— Расскажи! — потребовала Таня, откладывая чтение в сторону. Судя по горящим глазам Анечки, она тоже была не прочь услышать очередную любовную историю.

— В общем, — начала блондинка, удостоверившись, что ей внимают, — сижу я в кафе с двумя подругами, и вдруг к нашему столику подходит мужчина. Знаете, высокий такой, брюнет, чем-то на нашего Ворона смахивает, только улыбается. Обращается прямо ко мне, игнорируя остальных: «Девушка, вы свободны сегодня?» У меня от его взгляда аж сердечко екнуло…

Леша с мученическим вздохом лег лицом на стол. Мне тоже захотелось сделать что-то похожее, а лучше хорошенько так постучаться головой. Вот угораздило же работать в коллективе, где у одной каждый вечер новая любовь всей жизни, вторая невероятная бизнес-леди, проходящая параллельно с работой кучу каких-то курсов, а третья — дочка одного из акционеров, не умеющая почти ничего. Оставались только мы с Алексеем, как две ломовые лошадки, тащащие на себе весь груз работ и заказов. Остались бы вдвоем, хоть не мешал бы никто постоянной пустой болтовней.

Еле обеда дождалась. Пообещав занять столик нашей компании, я быстро смоталась из царства бабского трепа, не смотря на умоляющее выражение лица Леши. Все равно ему еще что-то доделать надо было, так что, прости, дружище, я принесу тебе какую-нибудь булочку.

Стоя в очереди в столовой и находясь мечтами где-то далеко-далеко, я чуть позорно не вскрикнула, когда сзади кто-то деликатно тронул меня за плечо. Резко развернувшись, я увидела генерального директора собственной персоной.

— Д-добрый день, Александр Сергеевич, — чуть заикаясь произнесла я.

А как тут не заикаться, когда на тебя смотрят таким ледяным взглядом, как будто ты беглый каторжник.

— Добрый, Екатерина Игоревна. Как ваша голова?

— Спасибо, хорошо. А вы… как? — захотелось откусить себе язык.

Шеф растерянно моргнул:

— Я? Хорошо, наверное.

Я одобрительно покивала головой: хорошо — это замечательно.

— Винегрет будете?

— А?

— Винегрет.

Оказывается, во время нашего информативного диалога мы продвинулись в очереди и сейчас стояли напротив стойки с салатами, среди которых почему-то преобладал салат, который, чувствую, я скоро ненавидеть буду. Перед глазами сразу встала та огромная кастрюля с запасом минимум на неделю, и мне сразу стало дурно. Отрицательно покачав головой, я схватила овощной салатик, который выглядел крайне вяло и печально. Из-за плеча с интересом гурмана выглянул Воронов.

— А свежие овощи, между прочим, крайне полезны, — нравоучительно произнесла я.

— Конечно, — с умным видом покивал мужчина, глядя на жухлую веточку петрушки, венчавшую этот неудавшийся памятник здоровью.

Я не сочла нужным отвечать, взяла себе еще драники и предпочла ретироваться из поля зрения Ворона.

Скоро подошли девчонки, и за столом опять пошли разговоры про туфли, мужчин и туфли. Я лениво ковыряла салат, не особенно прислушиваясь к ним. Но тут меня толкнула Света:

— Кать, смотри, тебя Воронов уже минут пять взглядом сверлит!

Я подняла голову, и тут же уткнулась обратно в тарелку — действительно, меня чуть ли рентгеном не просветили. Вот зачем человеку такие жуткие глаза?

— Свет, ты же около меня сидишь, может, это он тебе.

Блондинка кинув на меня оценивающий взгляд, и, видимо, не сочтя достойной внимания директора, резко оживилась, начав обольстительно улыбаться в сторону мужчины. Я вздохнула: Светлана уже давно мечтала охмурить Александра Сергеевича, как самого богатого и привлекательного мужчину нашей компании. Наш-то непосредственный начальник отдела — Илья Григорьевич уже перешагнул за пятый десяток и был давно и глубоко женат., так что интересен не был. Впрочем, Света была не одна, кто хотел заполучить себе Воронова. Но он на провокации не поддавался и если и заводил отношения, то они не длились более месяца-полтора, и все были на стороне. Шеф к служебным романам относился холодно.

— Ну как же он божественен, — мечтательно вздохнула Таня, тоже смотря на шефа.

— Да-а-а, — протянула Анечка, — просто невероятен.

— Ну так идите и скажите ему об этом, — буркнула я.

— Я боюсь, он же как своими глазюками сверкнет, так все — сердце где-то в пятках.

— Да ладно, я уверена, ему об этом сто раз на дню говорят, — легкомысленно отмахнулась я.

— Да? — Света заинтересованно взглянула на меня, — а ты бы смогла ему это сказать?

— Ну, чисто теоретически…

— Нет-нет, вот прямо сейчас пойди и скажи! — блондинка загорелась новой идеей, — вот что тебе стоит?

— Зачем мне это?

— А давайте на деньги поспорим? — присоединилась Аня, азартно блестя глазами.

— А давайте! — подхватила Света.

— Эй-эй, — я замахала на них руками, — я не согласна!

— А если на пять тысяч, Кать? — провокационно поинтересовалась Таня.

Девочки согласно закивали. Я замялась: с одной стороны идти позориться перед шефом, поддаваясь на игру в детский сад, не хотелось, с другой стороны легкие деньги сами шли ко мне в руки. Мы же в пятницу так мило с Александром Сергеевичем поболтали, он оказался не сильно злым, ну не уволит же он меня?

— Ладно, а что я должна сказать? — я сдалась.

— Александр Сергеевич, вы самый красивый, самый обаятельный мужчина, которого я когда-либо встречала! — молитвенно сложив руки, проговорила Анечка.

— Ты еще "Отче наш" продекламируй, — посоветовала я, — таким тоном только псалмы читать.

— И добавь, что все женщины мечтают быть с ним, но всех интересует вопрос — как этого добиться?

Я внутренне содрогнулась.

— Так, это уже тянет больше, чем на пять тысяч. А если меня после такого все-таки уволят?

— Скинемся на семь, — оборвала меня Света, — не бойся, если не поймет юмора, то мы все дружно объяснительную напишем, что ты не виновата.

— Ну смотрите, если что, я вас всех сдам, — предупредила я.

— Да-да, иди уже, — нетерпеливо воскликнула Таня.

— Да куда, я при всем честном народе позориться не пойду! Подожду, пока он выйдет из столовой.

Девушки нехотя согласились, и мы стали ждать. По-моему, Воронов чувствовал себя крайне неуютно под четырьмя парами глаз, непрерывно сверлящих его взглядами. Думаю, поэтому минут через пять он встал и поспешил уйти. Меня толкнули в спину и, шепнув "Удачи!", отправили в бой. Мысль о том, что с нами не так, раз одни скидывают хорошую сумму денег на пари, а другая бесспорно на него соглашается, рискуя рабочим местом, я решила отложить на потом. На времена, когда у меня будет время порефлексировать и порассуждать о своей никчемной жизни.

Я кралась за мужчиной как заправский шпион, делая вид, что совершенно ни при чем и иду по своим делам. Мою операцию разрушил сам Воронов, внезапно остановившись посередине коридора, когда мы прошли уже этажа четыре:

— Екатерина, вы что-то хотели?

Я запнулась.

— А может, я просто куда-то иду?

— Куда? — он развернулся и насмешливо посмотрел на меня, — на этом этаже только две переговорные и мой кабинет.

— Кхм, — отвела взгляд в сторону.

— Так что вы хотели? — он медленно приблизился ко мне.

Ой, мамочки — он выше меня на полторы головы, я как маленький кролик перед ним. Ладно, собрались, панику в сторону, семь тысяч маячат на горизонте.

— Да, я вам хотела что-то сказать, Александр Сергеевич.

— И? — он сложил руки на груди.

Я набрала воздуха и выпалила:

— Вы самый красивый, самый обаятельный мужчина, которого я когда-либо встречала!

Брови шефа удивленно поползли вверх.

— И все женщины мечтают быть с вами, но вы же со всеми держите дистанцию, и поэтому всех интересует вопрос — как этого добиться?

— Что?

Я послушно открыла рот, чтобы повторить эту тираду еще раз, но он меня перебил:

— Нет-нет, я все понял с первого раза. Я хотел спросить, вы действительно так считаете? Или вас на такую шутку надоумили подруги, с которыми вы шушукались за обедом?

Я покраснела, опустив глаза в пол. Мне захотелось срочно провалиться сквозь землю, отмотать время назад и никогда не говорить ему тех слов, которые я сказала ранее.

— Знаете, — он сделал шаг вперед, и горячая мужская ладонь обожгла плечо, — женщина, которая меня заинтересует, должна хоть что-то из себя представлять, и это совсем не внешность. Можете так и передать.

— Да…

— Хорошие кроссовки, — продолжил он, как ни в чем ни бывало.

— Простите, я знаю, что это не по дресс-коду, но я тогда потеряла туфли, а других у меня нет, и вот… — я оправдывалась, все также не поднимая головы и проклиная собственную глупость, — но я сегодня же это исправлю!

— Не надо, мне нравится.

Внезапно он аккуратно подцепил рукой мой подбородок, заставив поднять взгляд на него:

— Екатерина Игоревна, не переживайте — все совершают глупости и неудачно шутят — я все понимаю. Ничего страшного не случилось, не переживайте.

Он отступил назад и развернулся ко мне спиной:

— Хорошего вам дня. Не забудьте лечить голову.

Это он про мое сотрясение или про клиническую глупость?

Я осталась стоять посередине пустого коридора. Да, я могла бы заинтересовать шефа, ведь что-то из себя представляю. Полную дуру, например.

На девушек из отдела я обиделась. Глупо, по-детски — ведь сама во все это ввязалась — но не могла ничего с собой поделать: жгла обида на этих выдумщиц. Вздыхают по начальнику, а огребаю почему-то я. Видимо, просто на себя сил обижаться не было, вот я и переложила эту ношу на других. Слова шефа я им передала, от себя добавив еще пару не очень приятных слов. Девочки все поняли и сидели тихие как мышки, боясь пикнуть хотя бы слово, во все со мной соглашаясь и даже начав работать. Зато выигрыш свой я получила и решила, что как только выдастся время, пойду и куплю эти несчастные туфли.

И вроде все шло нормально и тихо. Пару дней. А потом меня к себе вызвал Александр Сергеевич.

— Неужели, он все-таки обиделся на те слова? — обеспокоенно спросила Таня.

— Не знаю, — я безразлично пожала плечами, — ну, если увольнять соберется, то я ему скажу, что вина не моя.

Все траурно промолчали.

В знакомом кабинете почти ничего не изменилось. Только вместо того ужасного кресла стояло чуть поменьше и посимпатичнее.

— Здравствуйте, Екатерина Игоревна.

— Добрый день, Александр Сергеевич, — настороженно ответила я.

Мы не виделись с того памятного разговора, и я не знала, что он от меня хочет, и от этого еще больше нервничала.

Мужчина, опустив подбородок на сцепленные руки, задумчиво смотрел куда-то сквозь меня. Не решаясь нарушить молчание, я сидела тихо как мышка, искоса рассматривая Ворона. Все-таки действительно невероятно красив. Не смазливой глянцевой красотой мальчиков с обложки. Четкие черты лица, прямой нос, темные брови, глаза, которые просто дух вышибают, высокие скулы, красиво очерченные губы. Ладно, я могу понять, почему многие хотят нашего шефа. Забавно, кстати: на прошлой работе генеральным директором был вечно брюзжащий мужик за шестьдесят. Так что в этом плане мне повезло — хоть полюбоваться издалека смогу. Правда, что-то в последнее время мы с ним слишком часто пересекаемся.

— Я хотел вас кое о чем попросить, Екатерина, — наконец-то очнулся Воронов, — вы же женщина?

- Ммм, — я растерялась, — вроде с утра была ею. А что?

— Простите, — он поморщился, — не так выразился. Я вижу, что серьезная, умная, мне нужна ваш совет в одном вопросе.

Вот интересно, когда он успел понять, что я умная? Когда упала в его кабинете, когда втюхивала ему про полезность свежих овощей, или когда сморозила полную чушь в коридоре?

— И что вы хотели бы спросить? — мне даже интересно стало.

— Понимаете, я женюсь.

Я совсем некультурно открыла рот.

— Вау! И на ком же?

— Вот тут-то и проблема возникла, — он несколько замялся, — я еще не знаю.

— Это как?

— Понимаете, есть две крупные компании, слияние с одной из них невероятно повлияло бы на развитие нашей. Плюс. еще одни люди, с которыми я бы очень хотел сотрудничать, крайне негативно относятся к холостым предпринимателям.

— А, то есть у вас брак по расчету? — разочарованно протянула я.

— Получается, что так, — он развел руками.

— И я чем тут могу быть полезна?

— Просто посмотрите своим профессиональным женским взглядом и скажите, кто вам нравится больше, — с этими словами он развернул ко мне экран ноутбука.

Я про себя посмеялась над своей "профессиональностью" и заинтересованно взглянула на две фотографии. Мда, сразу видно, что из богатой семьи. Что у одной, что у второй высветлены волосы, губки надуты, грудь из декольте вываливается, поза повелительницы жизни. И почему они все как под копирку? Где индивидуальность? Мне больше приглянулась девушка слева, с немного курносым носиком и голубыми глазами. Взгляд мне показался не таким стервозным и высокомерным.

— Вот эта, — я указала пальцем нее.

— Хм, — он развернул к себе компьютер, — а почему?

— Не кажется совсем бесчувственной.

— Что-то я сомневаюсь, — пробормотал шеф.

— А кстати, кто это?

— Алена Тихомирова, дочь владельца крупной холдинговой компании.

— Подождите, случайно не Андрея Тихомирова? — осенило меня.

— А вы хорошо осведомлены, — одобрительно кивнул головой мужчина.

— И что, думаете, вам все перейдет после свадьбы? — я была настроена крайне скептично.

— Несколько контрольных пакетов акций будут принадлежать мне, да.

— Ну а как же любовь? — я была несколько разочарована открывшейся картиной на жизнь Воронова

— Какая любовь, Екатерина? — он немного горько усмехнулся, — в моем возрасте, при бешеном темпе моей работы, где мне ее найти? Среди людей, меня окружающих, всех больше интересует больше содержание моего кошелька, чем я сам. Да и не всегда можешь распознать за наигранными чувствами настоящие. Знаете, не хочу жить во лжи. А тут все кристально прозрачно и честно.

— А как же ваши недавние слова о том, что девушка должна что-то из себя представлять, чтобы вас заинтересовать? Или вас заинтересовала стоимость акций ее отца?

— Ну а почему вы думаете, что она пустышка? — удивился он, — я же ее ни разу не встречал. Так что кто знает.

— Но все же, вы что, совсем не верите в любовь? — продолжала я настаивать на своем, — ну ведь должен был вам за всю жизнь встретиться хоть кто-нибудь!

— Ладно, — Ворон резко оборвал меня, — спасибо, что поговорили со мной. До свидания, Екатерина Игоревна.

— До свидания, Александр Сергеевич, — немного ошарашенная таким внезапным окончанием, я встала с кресла и покинула кабинет генерального. Немного подумав, добавила: — Извините.

Вообще, все это мне напоминало какой-то бред сумасшедшего, и задушевные беседы с шефом о его женитьбе однозначно туда входили. С чего вдруг он решил именно меня вызвать и спросить, кого я считаю хорошим претендентом на роль владелицы его кошелька? И почему он так резко помрачнел, когда я спросила про то, что была ли в его жизни любовь? Может, расковыряла старую рану?

Увидев меня вполне живой и здоровой после вызова к Воронову все успокоились и вернулись к своим делам. Меня же терзало любопытство, и где-то минут через двадцать бесполезного созерцания нового заказа, я не выдержала:

— Слушай, Свет…

Главная сплетница всея офиса оторвалась от компа:

— Да?

— А не знаешь, что у Александра Сергеевича в прошлом случилось, что он так негативно относится к такому понятию как любовь?

— А что интересуешься? — меня удостоили взглядом детектива.

— Да просто, — я пожала плечами, — стала свидетелем одного разговора.

— Что, опять, наверное, какая-нибудь новенькая решила ему в своих чувствах признаться, а он отшил? — подала голос Таня.

— А и такое было?

— Господи, Кать, ты в каком танке живешь? — тяжело вздохнула Светлана, — у нас тут и недели не проходит без какой-нибудь душераздирающей истории, связанной с Вороном.

— Ну простите, — я развела руками, — не интересуюсь.

— А сейчас тогда что спросила? — ревниво поинтересовалась Аня.

— Да как-то жалко его стало. Неужели, он всегда такая ледышка?

— Да все же знают эту историю! — воскликнула Света, — Даже лет семь назад во всех газетах была шумиха по этому поводу. Все еще год-два успокоиться не могли!

— Свет, я тогда еще не жила тут, — терпеливо объяснила я, — так что там случилось?

— Он возвращался с дочерью с какого-то утренника, что ли. В них на полной скорости врезался какой-то пьяный мужик. Заднюю половину машины снесло просто напрочь. Как понимаешь, дочь скончалась на месте. Ей было где-то пять-шесть. Сам Воронов пролежал в коме почти полгода. За это время жена не навестила его ни разу. Забрала все вещи из дома и укатила куда-то с любовником, который оказался его конкурентом. Потом выяснилось, что они встречаются уже довольно давно, и несколько проектов Ворона прогорели по вине его жены, которая передавала информацию.

Я молчала, от шока не находя слов.

— А со стороны такая счастливая пара была, так любили друг друга, — вздохнула Таня, — и он до безумия любил дочь. Иногда приводил ее в офис, она в его кабинете сидела, когда мать не могла с ней сидеть, такой заботливый, образцовый отец. И вот что в результате. Как вышел из комы, узнал новости, так чуть обратно не вернулся. Замкнулся, весь ушел в работу, мрачен как никто. Живет почти как отшельник. Жалко его.

Воцарилось молчание. Вынуждена признаться, такой истории услышать я совсем не ожидала. Действительно, после такого вообще перестанешь верить во что-либо. И видимо, теперь все девушки пытаются доказать, что они не такие, и растопить сердце ледяного красавца. Дурочки. Боже мой, представить себе не могу, какого это — потерять своего собственного ребёнка.

Остаток дня я проработала в немного подавленном состоянии — все-таки выбила меня из колеи эта история. И идя с работы, я тоже витала где-то далеко в облаках, не обращая внимание на окружающих. Поэтому когда кто-то резко схватил меня за руку, инстинктивно двинула локтем неизвестного и приготовилась драпать со всех ног.

— Ох… Постойте, Екатерина!

Я медленно обернулась. Сзади стоял молодой мужчина и, согнувшись пополам, пытался отдышаться.

— А у вас поставленный удар.

— Вы, собственно, кто? — меня нервировало, что этот тип знает мое имя.

— Вы меня не помните? — он наконец принял вертикальное положение, — я Станислав.

Он немного померк, увидя мое все еще непонимающее лицо.

— Вы с сотрясением на днях были в нашей больнице.

— А-а-а, так ты тот самый врач? — наконец дошло до меня.

С моей хреновой памятью на лица я могла подругу с незнакомой женщиной спутать, не то что человека, которого один раз в жизни видела. В моем мозгу он остался как высокий блондин с аккуратной бородкой и блином вместо лица. А, оказывается, у него еще и глаза есть красивые — серые.

— Вспомнили?! — обрадовался мужчина.

— Ага, — я кивнула.

— Просто я иду, смотрю, неужели, это вы? — он ненавязчиво взял меня под локоток, — Решил подойти, поздороваться, но вы, видимо, были мыслями где-то далеко.

— В следующий раз просто будьте аккуратнее, а то я с перепугу могу и не так ударить, — посоветовала я, тихонько высвобождая руку.

— Хорошо, — он серьёзно кивнул, — вы сейчас на метро?

Вообще-то да, но мне было как-то неуютно рядом со Стасом, а судя по его виду он собрался провожать меня хоть до Луны. Вот не могу с собой ничего поделать — если совсем не знаю человека, то он вызывает у меня по началу совсем не положительные эмоции.

— Нет, у меня еще встреча.

— Да? — он испытывающе посмотрел на меня.

— Да. — я была тверда.

— Ну что же, значит, не судьба, — он развел руками, — ну хоть номерок-то дадите?

— А зачем?

— Буду звонить и маньячно дышать вам в трубку. Ну бросьте, Екатерина, может, еще как-нибудь встретимся.

Я вздохнула и обреченно продиктовала номер. И вот вроде бы надо радоваться, что тобой мужчины интересуются, но внутри была лишь пустота.

На прощание поцеловав мне руку, от чего у меня мурашки по телу промаршировали, Стас испарился в неизвестном направлении. Я проводила его взглядом и упрямо мотнула головой. Тоже мне, джентльмен. Дурдом какой-то.