Эля покинула пентхаус, не оглянувшись. Жизнь, которую она там вела, уже стала призраком, и она не чувствовала к ней никакой привязанности. Её уход был чистым, хирургическим. Она уже проинструктировала свою коллегу, Свету, оформить её увольнение как стандартную процедуру.

— Просто следуй процедуре, Света. Он уже всё одобрил.

Дамир, поглощённый возвращением Ксюши, неделю не появлялся в офисе. Он был одержим, его мир сузился до одной точки: девушки, которую он идеализировал более десяти лет.

Тем временем Эля была вихрем тихой эффективности. Она проводила дни в государственных учреждениях и консульствах, методично организуя свою новую жизнь. Новый паспорт, визы, билет в один конец в страну, где никто не знал её имени. Она опустошила свои банковские счета, оставив только средства, которые семья Орловых изначально предоставила на лечение её матери и которые она никогда не трогала. Это были кровавые деньги, и она не хотела иметь с ними ничего общего.

Она упаковала свои немногочисленные вещи из маленькой квартиры, которую семья Орловых содержала для неё — место, которым она редко пользовалась, но хранила как символ жизни, которая технически была её. Одежда, книги, фотография матери. Всё остальное, каждый подарок, который когда-либо дарил ей Дамир, она оставила. Это были безделушки от её тюремщика, и она не испытывала к ним никакой сентиментальности.

Когда она заклеивала последнюю коробку, её новый одноразовый телефон завибрировал. Это было сообщение с неизвестного номера.

«Я знаю, кто ты. Теперь он мой. Держись от него подальше, проплаченная шлюха».

Холодный узел сжался в животе Эли. Она точно знала, от кого это.

Телефон зазвонил почти сразу. Это был Дамир.

— Эля! Спускайся. Я внизу.

Его голос был ярким, беззаботным. Он звучал счастливым.

Она подошла к окну и посмотрела вниз. Его блестящий чёрный спорткар был припаркован у обочины. Он прислонился к нему, воплощение непринуждённого богатства и привилегий. На мгновение она увидела тринадцатилетнего мальчика, которого встретила впервые, потерянного, злого и отчаянно нуждающегося. Образ исчез, сменившись мужчиной, который использовал её двенадцать лет.

Она спустилась вниз.

Он не повёз её в её любимый ресторан или тихий парк. Он поехал в элитный ювелирный магазин в Столешниковом переулке, из тех, что с охранниками и бархатными канатами.

— Мне нужна твоя помощь, — сказал он, его глаза блестеli. — У тебя хороший вкус. Помоги мне выбрать что-нибудь для Ксюши.

Просьба была до того бездушной, что Эля почувствовала лишь холодное, отстранённое оцепенение. Он просил свою многолетнюю любовницу помочь ему выбрать подарок для женщины, на которой собирался жениться.

— Конечно, — сказала она идеально ровным голосом.

Внутри он был как ребёнок в кондитерской. Он указывал на бриллиантовое колье, сапфировый браслет, пару изумрудных серёг. На ценниках было больше нулей, чем она могла сосчитать.

— Что думаешь? Она ведь любит зелёный, да? Ты помнишь.

Эля почувствовала к нему странную, отстранённую жалость. Он покупал привязанность, точно так же, как его семья купила её.

— Колье более классическое, — посоветовала она профессиональным тоном. — Оно вне времени.

Он просиял, приняв её совет без вопросов. Пока продавец упаковывал коробку, Дамир повернулся к ней с серьёзным выражением лица.

— Теперь у нас всё официально, — сказал он низким, заговорщицким голосом. — У Ксюши и у меня.

— Я рада за тебя, Дамир.

— Она идеальна, Эля. Такая чистая. Не то что... другие девушки. — Он говорил без умолку, его слова были потоком сознания. — Она столько пережила. Её семья потеряла деньги, ей пришлось самой пробиваться через университет... Она такая невинная.

Эля подумала о сообщении, прожигавшем дыру в её кармане. «Проплаченная шлюха». «Чистая и невинная» — не те слова, которыми она бы описала автора этих строк. Она знала тип Ксюши. Таких женщин, что носят милую улыбку как оружие.

— Дамир, — начала она, искорка старой привычки заставила её предупредить его. — Люди не всегда такие, какими кажутся.

Его улыбка исчезла. Его глаза стали холодными и жёсткими.

— Что ты пытаешься сказать?

— Ничего. Просто будь осторожен.

— Не смей говорить о ней плохо, — прошипел он, его голос понизился до угрожающего шёпота. Воздух затрещал от его внезапного гнева. — Ты не имеешь права.

Знакомое давление его собственничества навалилось на неё, груз, который она несла годами. Она была его собственностью и только что позволила себе лишнее.

Она опустила взгляд.

— Прости. Ты прав.

Напряжение тут же спало. Он был усмирён. Он снова контролировал ситуацию.

— Мне нужно, чтобы ты сделала для меня ещё кое-что, — сказал он, его тон вернулся к обычному. — Ксюша упоминала, что хочет винтажную музыкальную шкатулку. Такую, какие делали в Швейцарии в 19 веке. Найди мне одну. Самую лучшую. Деньги не имеют значения.

— Конечно, — сказала она монотонным голосом. — У неё есть предпочтения по мелодии?

Он посмотрел на неё со странным выражением лица.

— Ты ведь даже не ревнуешь, да?

«Я никогда не была в тебя влюблеna», — подумала она. «Я ненавидела каждую секунду этого. Я считала дни до того, как освобожусь от тебя».

Она заставила себя изобразить слабую, усталую улыбку.

— Я просто хочу, чтобы ты был счастлив, Дамир.

Его телефон зазвонил пронзительным, паническим звуком. Он ответил, его лицо мгновенно изменилось.

— Ксюша? Что случилось? Помедленнее.

Эля слышала отчаянный, заплаканный голос на другом конце провода.

— Мне страшно! Они схватили меня... Я на крыше... Я не знаю, где я!

Лицо Дамира побелело.

— Оставайся на связи. Я отслеживаю тебя. Я еду.

Он вдавил педаль газа, вывернув руль так резко, что Элю бросило на пассажирскую дверь. Её голова с глухим стуком ударилась об окно. Боль взорвалась за глазами, и она почувствовала, как что-то тёплое и влажное потекло по виску.

Дамир не заметил. Его глаза были прикованы к GPS на приборной панели, костяшки пальцев побелели на руле. Он был одержим, его единственной реальностью был испуганный голос в телефоне.

Он мчался по городу, мимо мелькающих светофоров и гудящих клаксонов. Машина с визгом затормозила на парковке роскошного отеля. Он выскочил и побежал к лифтам, прежде чем Эля успела даже отстегнуть ремень безопасности.

— Оставайся здесь! — крикнул он, но она уже следовала за ним, её голова пульсировала.

Они ворвались на крышу. Мужчина, здоровенный и бандитского вида, держал перепуганную Ксюшу у края. Но что-то было не так. Лицо мужчины было знакомым. Это был сын подрядчика, которого её отец разорил много лет назад, человек, который винил Волковых и, следовательно, Орловых в разорении своей семьи.

Дамир увидел его и замер, на его лице промелькнуло замешательство. Затем медленная, холодная улыбка расползлась по его губам. Он понял. Это было не случайное похищение. Это было послание. И он знал, как с этим справиться.

Он шагнул вперёд, его голос сочился презрением.

— Хочешь денег? Это всё? Жалкое зрелище.

Затем он сделал то, от чего у Эли кровь застыла в жилах. Он обхватил её за талию, прижав к себе.

— Хочешь причинить мне боль? — сказал Дамир достаточно громко, чтобы мужчина услышал. Он указал на Элю. — Это моя девушка. Женщина, которую я люблю.

Он наклонился, его губы коснулись её уха, его голос стал ядовитым шёпотом, который слышала только она.

— Подыграй. Уходи со мной. Сейчас же.

Он начал отступать, увлекая её за собой, его глаза были прикованы к нападавшему. Эля увидела расчёт в его взгляде. Он создавал отвлекающий манёвр. Он подставлял мишень.

Он собирался пожертвовать ею.

Он собирался обменять её жизнь на жизнь Ксюши, не колеблясь ни секунды.

План сработал идеально.

Нападавший, с дикими от ярости и отчаяния глазами, увидел свой шанс. Он отпустил Ксюшу и бросился на Элю.

Всё произошло так быстро. В одно мгновение она была в объятиях Дамира, а в следующее — грубая рука зажала ей рот, а мускулистая рука обвилась вокруг её шеи, таща назад.

Её спина ударилась о холодный, безжалостный бетон парапета. На одно душераздирающее мгновение она покачнулась на краю, огни города превратились в головокружительное размытое пятно внизу.

А потом — пустота.

Ощущение падения было абсолютным. Ветер свистел в ушах, оглушительный рёв, поглотивший все остальные звуки. Желудок подскочил, а сердце бешено колотилось в рёбрах, как дикий, неистовый барабан.

Она закрыла глаза.

В тот последний, ужасающий момент одна мысль, ясная и холодная, пронзила панику.

«Он убьёт меня ради неё».

Он видел, как мужчина бросился на неё, и позволил этому случиться. Он использовал её как живой щит, как одноразовую пешку, чтобы обеспечить безопасность своей драгоценной, идеализированной Ксюши. Двенадцать лет её жизни, бесконечные дни и ночи её службы ничего не значили.

Она была приемлемой потерей.

Следующее, что она осознала, был стерильный, антисептический запах больницы.

Мягкое, ритмичное пиканье заполнило воздух. Она моргнула, её глаза с трудом привыкали к резкому флуоресцентному свету.

Медсестра проверяла её капельницу. Женщина мягко улыбнулась.

— С возвращением. Вы очень удачливая молодая женщина.

— Что... случилось? — голос Эли был хриплым шёпотом.

— Вы упали с большой высоты, — сказала медсестра деловым тоном. — Но вы приземлились на сетку безопасности, которую отель установил для мойщиков окон. Несколько сломанных рёбер, сотрясение мозга, но вы будете жить. Мужчине, который упал с вами, повезло меньше. Он промахнулся мимо сетки.

Эля закрыла глаза, слова медсестры эхом отдавались в её сознании. «Он промахнулся мимо сетки».

Дамир знал о сетке.

Мысль была леденящей. Он не просто позволил напасть на неё; он рассчитал шансы. Он знал, что есть вероятность, что она выживет, и при этом обеспечил永久тельное устранение угрозы для Ксюши. Это не было паническим, сиюминутным решением. Это был холодный, безжалостный расчёт.

Дверь в её палату открылась, и вошёл он. Он выглядел уставшим, его дорогой костюм был помят. Он подошёл к её кровати, его выражение лица было смесью беспокойства и раздражения.

Он протянул руку, чтобы коснуться её щеки.

Она отвернула голову.

Его рука замерла в воздухе. Он издал долгий, усталый вздох и вместо этого схватил её за руку, его хватка была крепкой.

— Ты меня винишь? — спросил он мягким голосом.

Она не ответила.

— Ну же, Эля, — заныл он детским тоном, который он всегда использовал, когда чего-то хотел. — Не будь такой. Я испугался. Ксюша была в опасности.

Эля медленно высвободила свою руку из его хватки.

— Ты знал о сетке, — сказала она ровным голосом.

Он замер, затем издал короткий, недоверчивый смешок.

— Так вот в чём дело? Ты злишься, что я тебя спас? Кем ты была для меня все эти годы, если не моей защитницей?

Чистая наглость его слов, то, как он извратил свой эгоистичный поступок в некую благородную жертву с её стороны, была ошеломляющей.

«Я была твоим наёмным работником», — подумала она.

— Тебе лучше идти, — сказала она едва слышным шёпотом. — Ксюша, должно быть, напугана. Ты ей понадобишься.

Он, казалось, обдумал это, затем кивнул, облегчённый тем, что у него есть предлог уйти.

— Ты права. Она вся на нервах. Я вернусь, когда будет время.

Он повернулся и вышел из комнаты.

Он так и не вернулся.

В последующие дни Эля иногда видела его из своего окна, гуляющего в больничном саду с Ксюшей. С ней он был другим человеком. Нежным, внимательным, исполняющим любой её каприз. Он кормил её мороженым, накидывал свой пиджак ей на плечи, когда она дрожала, и они целовались, долго и медленно, не замечая мира вокруг.

Эля смотрела на них и ничего не чувствовала. Ни ревности, ни разбитого сердца. Только глубокое, бездонное чувство облегчения.

В день выписки она столкнулась с ними в холле. Ксюша, с лицом, изображающим сладкое беспокойство, подбежала к ней и взяла Элю под руку.

— Эля! Ты совсем поправилась! Дамир, мы должны подвезти её домой, правда?

Улыбка на лице Ксюши была той же приторной, неискренней улыбкой, которую Эля уже привыкла ожидать, разительно контрастируя с жестоким сообщением, которое она отправила.

В машине Ксюша без умолку болтала, её рука собственнически лежала на бедре Дамира. Эля молча сидела сзади, призрак в их новом, идеальном мире.

Внезапно Ксюша обернулась, её выражение лица стало серьёзным.

— Дамир, — спросила она голосом, тщательно откалиброванной смесью невинности и тревоги. — У тебя... есть кто-то ещё? Другая девушка?

Воздух в машине застыл. Руки Дамира сжались на руле. Он был ужасным лжецом.

Прежде чем он успел пробормотать отрицание, Эля наклонилась вперёд с лёгкой, понимающей улыбкой на губах.

— Конечно, есть.

Голова Ксюши резко повернулась, её глаза расширились. Дамир бросил на Элю панический взгляд в зеркало заднего вида.

— Кто? — потребовала Ксюша, её голос стал резким.

Улыбка Эли стала шире. Она посмотрела прямо на Ксюшу.

— Ты.

Она начала плести красивую, elaborate ложь. Она рассказала Ксюше, как двенадцать лет Дамир ни на секунду не переставал её любить. Как он часами говорил о ней, как каждая женщина, которую он встречал, была лишь бледной её имитацией. Она описала его тоску, его преданность, его непоколебимую веру в то, что им суждено быть вместе.

К тому времени, как она закончила, Ксюша была в слезах, её лицо было уткнуто в плечо Дамира, она была полностью и абсолютно покорена.

Дамир сначала высадил Ксюшу. Когда они остались одни, он остановил машину, его выражение лица было смесью замешательства и гнева.

Он схватил её за запястье.

— Что это было? В какую игру ты играешь?

— Разве не этого ты хотел? — спросила Эля спокойным голосом. — Идеальной истории любви? Я просто помогла тебе её продать.

Он наклонился, его лицо было в нескольких сантиметрах от её, его глаза искали в ней хоть какой-то признак ревности, боли.

— Ты даже ни капельки не грустишь, — сказал он низким, разочарованным рычанием. — Почему ты не грустишь?

«Потому что я никогда не была счастлива», — подумала она, волна усталости накрыла её. «Потому что я не люблю тебя. Никогда не любила».

Но она не сказала этого. Не было смысла. Он бы не понял.