Неудачам не сломить меня,

Если ты любишь меня…

69 Eyes, «Never».

Через два дня, как и обещала, мои суровые отвратные будни скрасила она. Спасительница моя. Долгожданная Жанна. Рыжий лучик солнца в непроглядной тьме. Ради того, чтобы встретить подругу, я, по своей природе сова, подскочила ни свет ни заря, причем без будильника.

Ни свет ни заря — это примерно во сколько просыпается моя мама, чтобы приготовить Роджеру завтрак перед сменой.

На кухне мы с мамой и пересеклись. Впервые после той ссоры. Как-то сегодня не обошло стороной меня это невезение.

Конечно же, а как иначе, мама с ходу поинтересовалась, с какого перепугу я так рано поднялась. Пришлось сознаться.

— Надеюсь, никаких парней с вами не будет? — язвительно поинтересовалась она.

— Нет, мам. Не будет. — прохладно ответив ей, я распахнула холодильник.

Сок в наличии имелся. С виду апельсиновый, если верить рисунку на этикетке. Но не внушающий доверия. Полагаю, это далеко не натуральный сок, а разведенный «Юппи». Слишком уж ядерный у него цвет.

— А ты чего сразу притихла? Думаешь, я не поняла, что ты начала уже с пацанами тискаться?

— Да не притихла я. С чего взяла, что я с кем-то тискаюсь?

Вытаращившись на маму с неподдельным удивлением и обратив внимание, как она трет палец о палец в качестве провокационной визуализации того, о чем только что спросила, я безрадостно вздохнула и покачала головой.

— Хочешь сказать, не начала? — упорно провоцировала она на резкость.

— Нет. Еще не начала.

Недолго сомневаясь, я все же достала из холодильника тот сок и ознакомилась с составом.

Как и ожидала. Сахар и химикаты. И красители. Да уж. Пользы ни малейшей от того сока. Точно «Юппи». Прям чуйка у меня на подделки, выдающие себя за чистый оригинал, чем в действительности не являются.

Покривившись, поставила сок обратно на полку и закрыла холодильник. Попить в этом доме нечего. Молоко еще вчера скисло. Кофе нет вообще. Чай только, и то растворимый. Который мне не нравится совершенно. Ладно, обойдусь водой из-под крана. Говорят, в Америке она безопасна, и зубы от нее белее становятся.

— А когда ж начнешь-то? — не унималась мама, продолжая изображать пальцами неприличные жесты.

— Когда свинья полетит. — отмахнулась я, подводя к тому очевидному, что заводить отношения с парнями у меня сейчас на последнем месте по целям в жизни.

— Кто-кто полетит?

— Свинья. Ай, неважно. В общем, когда рак на горе свистнет. Так по-русски.

— То есть никогда? Нам внуков не ждать, короче?

Маму до беспредела возмутило то, что я отшутилась в ответ на ее претензии буквально на пустом месте.

Все ей не так, маме моей. Что «да, трусь», сказала бы ей, что «нет, не трусь» – один хрен не устраивает.

— Только на твою сестру вся надежда. Хоть кто-то у нас в семье нормальный.

За мамой не заржавело уколоть меня в очередной раз. Ткнув носом в то, что я «недоделанная», а вот моя сестра удалась.

— И не говори. Хоть кто-то лучше, чем никто. — безразлично пожав плечами, ответила ей в той же едкой манере и попыталась сменить тему. — Мам, у нас есть овощи?

— В том шкафу посмотри.

Следуя по направлению ее жеста, я открыла верхний шкафчик. Там действительно имелись овощи. Всякие, но консервированные.

— Всё в банках, блин... — в слух сказала я самой себе и с досады покривилась.

— В морозилке макароны с сыром. Разогрей и съешь. Если голодна. — сообщила мама с таким ярко выраженным пофигизмом, что и есть перехотелось.

— Да что-то не очень я голодна. — конечно, ведь сейчас утро, как я могу быть голодна! — Пожалуй, обойдусь водой. Водичка на пустой желудок только в пользу. Кишки прополощу.

— Что ты выкаблучиваешься, Алиса? Чи ни маленькая уже! — в секунду вспыхнула мама, как спичка, и давай на меня орать. — Все тебя уговаривай! Поешь хоть что-то! Вон, яичницы себе пожарь! Яйца не в банках!

— О, а это отличная идея. — у меня получилось улыбнуться маме через силу, несмотря на испорченное отношение между нами, особенно в последнее время. И я попыталась сделать так, чтобы и она тоже улыбнулась. — Осталось найти, что под яйцами гладко…

— Это еще что за словечки, не пойму? — вытаращилась она на меня укоризненно. — С каких пор ты забыла нормальную речь? Этому тебя учат на языковых курсах? Похабно выражаться?

— Я про сковороду, мам. Это загадка такая. И вообще…

— Не понимаю я таких загадок. Похабно звучит как-то. Как будто ты с черными пообщалась и от них набралась. Уму разуму. В кавычках.

Я не подала виду, что она права, и промолчала. От черного ж и набралась. Уму разуму. В кавычках.

Мама моя, порой недальновидная, а порой как в воду глядит.

Несмотря на попытки вывести меня из душевного равновесия, у меня было добродушное настроение сегодня. Жанна ведь приезжает, и я тому обстоятельству радовалась словно ребенок — игрушке.

— И что вы делать будете? С этой... Эскортницей?

Мама же не в восторге. И дело не в том, что я нарочно забыла предупредить её о приезде Жанны. Мама в принципе не переносила Жанну на дух. О чем решила в очередной раз напомнить, пока я искала подходящую сковородку.

— Мам. Я уже миллион раз говорила, что Жанна никакая не эскортница. Просто так у неё в жизни сложилось. Повезло крупно, что называется.

— Ох... Ну да, ну да! — раздражённо тряхнула она пышной прической, небось прямо сейчас припоминая о том неблагополучном ошибочном, как познакомилась с моим биологическим отцом и как беспечно повелась на красивые обещания. — И кому ты чешешь, милая моя? Эскортница твоя Жанночка — уж я это точно знаю. Приличные девушки не станут переезжать к мужику сразу после знакомства. Тем более к арабу, в Дубай этот...лядский. Тьфу!

— Мам, Жанна не сразу к нему переехала. — ох, как же я устала объяснять маме одно и то же! — Прошло достаточно времени. Он за ней ухаживал, очень активно ухаживал, мам, и деньги ей высылал немалые, и подарки. Затем сам прилетел в Россию, к ее родне, чтобы сделать ей предложение. Специально прилетел, мам. Это ведь о многом говорит. Так что все просто.

А еще — по себе людей не судят… Хотела бы я высказаться, да сдержалась. Иначе потом не оберешься.

— Просто! — рявкнула мама, возмущенно скрестив руки на груди. — У тебя всё просто, как погляжу! О чем не спроси, всё у тебя просто! А знаешь, как бывает по-настоящему, девочка моя? Не знаешь. А я возьму и поведаю тебе правду жизни. Просто даже мухи не бум-бум, прости Господи!

— Мам, хватит. Остановись, пожалуйста. — понимая, что позавтракать спокойно она мне не даст, я оставила попытки найти сковороду. — Жанна моя лучшая подруга, и давай закончим на этом. Я взрослая и сама знаю, с кем мне дружить, а с кем нет.

— М-м-м... Взрослая она. Ты погляди. Взрослая. Мама для тебя не авторитетом стала. Понятно, понятно...

Не стала разубеждать маму в обратном. Всё равно это бессмысленно. И больше похоже на правду. Мама для меня никогда не была авторитетом. Скорее наоборот – примером, какой быть не надо вообще ни при каких обстоятельствах. Так что пусть обижается себе в тряпочку, зато помолчит, пока я не выйду из дома.

Мама, разобидевшись во всю потому что не получила опровержения своих умозаключений, выскочила из кухни, но уже спустя минуту вернулась. Быстрее, чем я ожидала. Я даже не успела сложить яйца обратно в холодильник.

— Куда вы потащитесь, спрашиваю? — опять взялась допрашивать неуемная она. — Надеюсь, не по клубам — приключения на жопы искать?

— Старый город покажу ей. Музей искусств посетим. Ну и другие достопримечательности. Колокол Свободы, здание Ратуши... — с натянутым спокойствием отвечала я, умело не палясь, что в клуб мы с Жанной тоже намереваемся попасть. Причем в стриптиз-клуб, который в Нью-Йорке и который рекомендовала Соня. — Что из этого её больше всего впечатлит, на твой взгляд, мам?

— Тюрьма. Твоей Жанне там самое место. – пробурчала она, нервно закатив глаза.

— Ясно. Спасибо за твое мнение. Вернусь вечером.

Но не сегодняшним вечером. Маме о том пока знать не надо.

— Смотри, чтоб… Чтоб как штык была дома в десять! Ровно в десять ноль-ноль! И ни минутой позже!

Предупредила мама излишне строго. Но я была готова к этому повороту событий.

Вздохнув тяжко, я ускорила процесс сборов. Обошлась без макияжа, волосы собрала в хвост, запрыгнула в любимое худи молочного оттенка, облегающие джинсы, и уже через пару минут была готова к выходу.

Мама не прекращала попыток затеять скандал напоследок, даже когда я завязывала шнурки на кроссовках, стараясь это сделать максимально быстро и улепетнуть отсюда. Но от ее криков и претензий как назло пальцы не слушались.

Даже хорошо, что мама узнала о приезде Жанны сегодня. А то бы я каждый день слушала всё это на завтрак, обед и ужин.

Само собой, просить маму, чтобы Жанна пожила у нас, было ни к чему. Жанне придется ночевать в отеле. И я с ней буду ночевать. Не хочу возвращаться сюда.

— И сюда ее не приглашай! Роджер против «таких» друзей! И я — тем более! Нам не надо никаких шлюх в доме! Мы приличная семья!

Мама нарочно бесила меня своими колкими изречениями. Ей было ох как охота поссориться именно сейчас.

Ну и я не стальная, не сдержалась. Хоть и заставляла себя терпеть и не нервничать.

— А куда приглашать, тут вон погром какой! Коробки одна на другой — пройти негде, не то, что ночевать!

— Роджер затеял ремонт вообще-то! — не ожидав от меня ответного удара, мама от возмущения стала заикаться. — Сегодня он перекрасит стены в цвет, приятный тебе! Чтобы ты чувствовала себя комфортно здесь! А ты еще и грубить смеешь? И Это в знак благодарности? За то, что мы делаем для тебя? Ты еще и недовольна? Да как ты смеешь! Где благодарность твоя, Алиса??? В конце концов, тебе нужны красивые стены, или ему?

— Я благодарна, мама. За лиловые стены. Да. Станет намного лучше. Но все равно, если брать в расчет, как надолго затянется этот ремонт, лучше б Роджер его вообще не начинал.

— Тебе, милочка, надобно помогать Роджеру, ведь он работает и по выходным тоже.

— Я помогу Роджеру, мам. Но не сегодня. И не в эти выходные.

— Да, насчёт этих выходных… — мама сделала недолгую паузу, тем самым накаляя мои нервы, как и щеки, докрасна. — Не планируй ничего на завтра. Мы едем в церковь.

Ну вот!!! Хотят они верить, ну и пусть верят. Но я здесь при чем? Они и меня в это втянуть хотят? Ну уж нет.

— Протестантская церковь? Что я там забыла? — это заявление стало для меня суровой неожиданностью. — Мам, я уже не раз говорила, что думаю насчёт любых религий. И я была уверена, что ты поняла и запомнила.

— Роджер — очень верующий человек. Он настаивает на том, чтобы ты тоже посещала церковь. Поскольку мы — одна семья. Если ты с нами, то ты обязана быть, как мы.

К слову о нем, Роджер пропадает в церкви каждое воскресение.

Стабильно. До победного.

Едва ли не стал пастором в свое время. Но высшие силы неожиданно отвлеклись, и тогда он встретил мою маму — полный антипод богобоязненного человека. Ее религия — это деньги и сериалы. По крайней мере, так было до ее знакомства с Роджером.

— И какая разница, протестантская церковь или православная, если ты убежденная атеистка? — мама махнула рукой на то, что было для меня очень важным. — Сказано идти — значит пойдешь, и без всяких "не хочу".

Выскочила я на улицу, захлопнув дверь с психу. И едва не забыв свой рюкзак вместе с кошельком и телефоном.

Мама — да какая же она неугомонная — выскочила вслед за мной.

— Ты теперь всегда будешь прогуливать учебу? Алиса! А ну вернись сюда!

Послав маму на три буквы, но мысленно, я надела наушники, блокирующие все звуки извне, и перешла на бег, чтобы как можно скорее покинуть эту улицу.

Подальше от мамы. И от Лоренцо, который однозначно дома. Ведь если Лоренцо увидит, что я вышла без него, то побежит следом и не отвяжется. А нам с Жанной он не нужен и даром.

— Будь осторожна, дура! Ни с кем не заговаривай! Особенно с черными! — мама напоследок кинула вслед единственно правильное, актуальное и уместное напутствие.

Разумеется, мама и слушать не стала, что мне нужно, что мне по душе, а что нет и не будет. Мне придется лишь молча уступить ей. Либо послать все к черту и заночевать с Жанной в отеле. Как и намеревалась. Так и сделаю.

Не стоит забывать о том, что в городе стало не безопасно. И что сущее черномордое зло в чистом виде, безумная и неуловимая тварь по кличке Шайтан меня «пасет», причем денно и нощно.

Однако, ни посторонних машин, ни даже палаток, ни чужаков, я не заметила. Конечно, помнила о предупреждениях Сони, что нельзя гулять без сопровождения Лоренцо, но была уверена, что в такую рань Шайтан дрыхнет себе в мягкой кроватке, и возможно не один, а не караулит меня под домом.

Первым делом, мы с Жанной направились в отель, чтобы она скинула там свой огроменный чемодан.

Столько Жанна с собой шмоток прихватила, будто на месяц прилетела, а не на почти неделю, как условились. Мне показалось это странным, но не узрела поначалу в том подвоха и сразу не спросила.

Сегодня в наших планах — веселиться, откинув все проблемы и заботы прочь, кушать что хочется и сколько хочется, и само собой тусить до упаду, ни в чем себе не отказывая.

Ну... или, почти ни в чем.

Жанна поспешила расстроить меня, только и успели выйти из отеля.

— Прости, что не предупредила раньше, Аль. Но все переигралось в последний момент... — жалобно добавила она к той обескураживающей новости, что она не останется в Филе даже на ночь.

Не успела я и порадоваться, что Жанна со мной, как вновь останусь наедине со своим одиночеством и тоской.

— Во сколько самолёт?

— В полночь.

— Прям как у Золушки. В полночь карета превратится в тыкву... — печально вздохнула я.

Обидно, что не попадем в клуб. Еще обиднее, что Жанна уже сегодня меня покинет. А я так надеялась на обратное. Я так не хотела возвращаться в дом Роджера и видеть кислое озлобленное лицо мамы, вечно мною недовольной.

Закопавшись в себе, в собственной грусти и нелепости существования, я не заметила, как Жанна, всё это время шедшая рядом, вдруг отстала. Я не подозревала, что она что-то затеяла, потому и не обернулась. И когда Жанна подскочила ко мне со спины и резко захватила в объятия, то и вовсе заорала от неожиданности.

— Жан! Ты напугала меня до чёртиков, блин! Не делай так больше! — завизжала я, стыдливо оглядываясь на прохожих и пропуская сквозь себя их неоднозначную реакцию.

— О, моя восхитительная курочка! — громко восклицала Жанна, всё теснее сдавливая в объятиях мою шею и плечи, как будто намеревалась задушить от безграничной любви. — Я так по тебе соскучилась! Кажется, целую вечность тебя не видела!

— Или даже не одну. Вечность. — обрывисто констатировала я через кашель, обидчиво высвобождаясь от удушающих колец её рук.

— Даже не верится, что я здесь… В первой столице США! Вау, я в Америке! — отлепившись от меня, Жанна пошла вперед, восхищаясь всем вокруг.

Будто она никогда не видела ничего красивее. Будто в Дубае не так красиво, как в Филе.

— Это да. Старые-престарые здания, исторические памятники, все такое интересное и необычное... — уныло перечисляла я то, что видела и она. — Красиво, не спорю. Но, знаешь, Жан… Меня не покидает стойкое ощущение, что я здесь быть не должна.

— Ну чего ты раскисла, Аль? Здесь же так круто! Ты живешь в Америке! Так радуйся же! Не всем даётся такая возможность!

С этим утверждением я была вынуждена согласиться, пусть и без высокопарного энтузиазма.

— Не стану спорить. Тут классно, и не всем повезло так, как мне. Но, помимо очевидных плюсов, что ты перечислила, есть и минусы. Так сказать, очень мешающие мне спать спокойно.

Жанна замедлила шаг и, взяв меня под руку, спросила.

— Ты о маме и её новом муже?

— И это тоже. Но не только. Давай не будем, короче. Не хочу омрачать настроение. И тебе, и себе.

На глаза попался ларек, где вся продукция из шоколада, разных форм, видов, размеров и на любой вкус.

В этом ларьке мечты, мы с Жанной ещё долго стояли и выбирали, нагуливая аппетит, и наконец затарились. Решив не экономить на себе в такой день, и к тому же я не успела позавтракать дома, мой выбор пал на внушительных габаритов набор шоколадных инструментов. А Жанна прикупила две машинки размером с ладонь, — сказала, что подарит их племянникам мужа, — еще шикарный букет шоколадных роз и мишку.

Со всем этим добром подмышкой, и плюс к тому по стакану большого кофе с маршмэллоу, мы удачно засекли свободную скамейку в нескольких метрах от ларька и визжа ринулись туда.

Само собой, мы успели — скамейку раньше нас никто не занял. Наверняка, побоялись нас, дикарок.

И хорошо, что мы догадались взять по большому кофе. Потому что, пока бежали — половину расплескали по дороге.

Поначалу, пока определялась с выбором, что именно хочу попробовать из ассортимента шоколадных шедевров, я была уверена, что в состоянии слопать целый гаечный ключ длиной по локоть. Ведь я была очень голодна и к тому же расстроена. Но гаечный ключ оказался уж очень большим. Не осилив и трети за один присест, я завернула ключ обратно. Жанна же слопала целого мишку и потянулась за моими гайками.

Позавтракав, мы разделили остатки кофе поровну, полулегли на скамейке и продолжили таращиться на прохожих, куда-то как один торопившихся.

— Даже не верится, что муж тебя отпустил сюда. — завела я расслабленно, наблюдая за людьми.

— Ну… Не совсем, чтобы отпустил… — покривилась Жанна, неохотно и с улыбкой признаваясь мне в том, что из-за поездки сюда у неё однозначно будут проблемы. — Он не знает.

— Так ты тайком? — не ожидав, что Жанна так поступит с тираничным муженьком, я выпучила на нее глаза.

— Ага. Сдрыснула из-под носа свекрови. Служанка обещала не выдавать меня. А свекровь уверена, что я в магазин пошла. Наверное, думает, что я до сих пор в очереди стою. Овца драная.

— Ну ты даешь, Жан... С огнем играешь. А если муж узнает, что ты улетела без его разрешения? Тебе не влетит за это?

Жанна махнула рукой, показав мне свою милейшую улыбку. Но та улыбка больше не таила в себе радости. А скорее наоборот, это была улыбка разочарования.

— А он на дайвинге себе. Ариэль очередную клеит. Скотина. Жеребец хуев...

У Жанны и самой жизнь полна нескончаемой драмы, интриг и предательства. Моя любовная драма с ее и рядом не стояла.

— Да и хуй с ним! — Жанна резко тряхнула головой, будто сбрасывая дурные мысли. — Пусть что хочет делает. Мне всё равно на него.

— Если всё равно, почему не можешь остаться со мной подольше? — спросила я с надеждой, что она передумает и сдаст билет.

— Мне к маме надо, Аль. Ты ж знаешь, как непросто мне порой... Проведывать её.

Теперь стало ясно, что букет шоколадных роз Жанна купила не для себя, а для старенькой мамы, которая живёт в России. Ну как живет. Сводит концы с концами. А муж Жанны принципиально противится помогать ее матери финансово, и самой Жанне запрещает не только работать, но и тщательно следит за переводами его личных средств за границу.