Пролог

– Эй, как там тебя зовут, – шепнул кто-то и несильно толкнул кулаком в плечо.

Я открыла глаза, напротив меня, левее на пару человек, сидел парень, тот самый голубоглазый блондин, который тогда смеялся надо мной в тренажерном зале.

– Тебе зачем это? – переспросила я каменным тоном.

– Мы тут с ребятами спорим, они говорят, ты часа два продержишься, я ставлю минут на двадцать, – он засмеялся.

– Продержусь до чего? – не понимая, спросила я, но видя, что он решил напасть на меня словесно, и это его забавляет.

– В живых. Хочу знать имя того, на чью смерть мы ставим, на его лице читалась неприязнь. Не думаешь же ты, что мы тебе будем помогать и прикрывать тебя. Ты чужая.

Он самодовольно улыбнулся, обнажив зубы, и всем своим видом показал, что мне здесь не место, и я не часть их команды. Кровь стала закипать от злости, что за самодовольный ублюдок. Ну ладно, мы еще посмотрим у кого язык острее.

– Смотри, чтобы сам помощи не попросил, – огрызнулась я.

Его лицо скривилось, подскочил ко мне молниеносно, наклонился к моему лицу, через секунду нож упирался прямо под моей челюстью.

– Поверь, твоя помощь не понадобится, – процедил сквозь зубы он.

Я сглотнула, чувствуя холодную острую сталь, прижатую к коже, но я знала, что он этого не сделает, точно не сейчас и не здесь. Это просто чтобы меня вывести и посмотреть, как я струшу. Так что можно не бояться, да и моя реакция не так плоха, как ему кажется.

– А много ставок на то, что я выживу?

– Ха, ни одной.

– Тогда я ставлю, на себя, – лезвие неприятно упиралось, и говорить получалось с трудом, – я выживу, поверь, и ты мне еще «спасибо» будешь говорить.

Как я оказалась в такой сисуации? Начнем с самого начала:

Ника

Открыв глаза, я шумно вздохнула, опять здесь, ну, почему нельзя проснуться в другом новом месте или мире? Перед глазами был серый матрас и коричневые перекладины двухэтажной кровати из массива дерева. Приют, в котором я живу, называют Башней. Ранний подъем, Башня просыпается, чувствуется каждой клеточкой организма, когда защита Башни падает. Выглядит защита как прозрачный пузырь, чуть подсвечивающийся цветами радуги, вечером, когда учителя ставят защиту, в течении пятнадцати минут пузырь медленно поднимается от земли до самого шпиля Башни, утром все происходит в обратном порядке. Попасть в наш дом ночью невозможно, защита крепкая, как щит, ее невозможно пробить.

Спустив ноги на ледяной каменный пол, я вздрогнула, почувствовав холод, в комнате было относительно тихо, все мои соседи еще спали. Моя подруга Ева громко сопела, чему я всегда усмехалась, ну, правда, как паровоз. Она спала на втором этаже нашей общей кровати прямо надо мной, и часто у меня были бессонные ночи. Она либо сильно крутилась, и деревянные перекладины угрожающе скрипели, либо громко сопела на всю комнату, этот звук отражался от каменных стен и потолка.

Стоя в одной застиранной серовато-белой льняной ночной рубашке, доходившей мне до самых пят, я поёжилась от холодного потока воздуха. Таков удел всех магов: живем в промерзшей Башне, с минимальными условиями для жизни. Комфорт не для магов. Дуло отовсюду, под подоконниками щели такие, что ладонь на улицу можно выставить, деревянные рамы рассохлись настолько, что служили очень слабой защитой от сквозняков. Двери в нашу спальню также деревянные, с щелями, из-под дверей тянул промозглый поток воздуха. На улице всегда теплее, чем в нашей Башне, также добавляло холода то, что построена Башня из больших камней, не согревающихся никогда.

Башней её называли, за круглую вытянутую форму, с крышей-колпачком, торчащей наверху, венчал эту конструкцию железный шпиль, вертикально вытянутый в виде трёхгранной пирамиды.

Маленькие квадратные окна с широкими каменными подоконниками были единственным источником света.

Я ненавидела это место всей душой, сюда попадали только носители определенного гена, вроде как именно здесь меня должны были понимать, но всё оказалось не так. Чувство одиночества и угнетения преследовало меня постоянно. Полное непонимание и рамки, которые давят ежедневно.

Наш славный город под названием Стоук, убежище и безопасность – вот гарантия нашего города. По всем улицам на высоте пятнадцати футов были расположены экраны, на которых транслировались именно эти слова: безопасность благодаря правительству.

Все дети с раннего возраста изучали историю, город – наполовину руины бывшей цивилизации, смесь разрухи и технологий, скрученных вместе и вросшихся в нашу жизнь.

Но начнем по порядку…

Война опустошила наш мир. Мы сами виноваты, машины стали слишком умными. Дроны убивают на расстоянии, биться с ними сложно. Мы так долго старались облегчить свою жизнь, ленились и получили умный, выносливый и очень сильный механизм.

На протяжении долгих лет инженеры пытались вдохнуть жизнь в механизм, создать эдакий прототип металлического Франкенштейна, и это удалось. Одухотворенные машины увидели, что мы творим, и решили, что мы сами – главные враги для себя и для планеты. Они стали нам помогать очистить мир от нас самих. Забавно, мы получили, то, чего добивались. Творцы, против которых восстали их творения.

Города стали разрознены, маленькие деревушки между ними разрушены. В итоге мы стали жить в резервациях, города оказались отрезанными друг от друга, но более сплочёнными в едином животном инстинкте – желании выжить.

Стоук расположен в каньоне, окруженный со всех сторон неприступной каменной оградой, сверху город накрыт полусферой, гениальная смесь длительной работы инженеров и магов. Стеклянные детали держались на каркасе из прочного металла, который не могли пробить дроны, так как состояли из такого же сплава, и все это было заговорено магами. Под действием той же магии, которая вдохнула жизнь в адские механизмы. Магия пропитала и нас, и механизмы. Купол без единой щели схоронил нас от дронов, тонны стекла, обрамленные витиеватым металлом.

Из-за нападений дронов дети часто остаются без родителей, так случилось и со мной, именно поэтому я живу в приюте постоянно, есть немного ребят, у которых родители живы, и они живут с ними, а в Башню приходят только на уроки. Высоченная башня из камня серая и унылая, как и все ее обитатели. Холодные каменные полы, широкие коридоры, деревянные двери с большими щелями, и в результате этого сквозняки, которые пронизывают до дрожи. В приют мне «посчастливилось» попасть благодаря магическим генам, которые перешли от родителей.

За окном послышался шум. Каждый день в одно и то же время.

Я скинула ночную рубашку скомкала ее и запихнула под тонкую, скатавшуюся от времени подушку.

Натянула серые гольфы, темно-серую шерстяную юбку до пят и жесткую льняную рубашку, сверху я накинула балахон. Всегда задавалась вопросом, почему в Башне все серое, колючее и унылое. Это касалось всего, льняные рубашки и жесткие, простыни, подушки, одеяла.

Оперлась локтями на каменный подоконник, прижалась щекой к стеклу окна и стала наблюдать.

Вдоль Башни было небольшое обустроенное поле для тренировок, заброшенное магами, но используемое молодыми солдатами, я годами за ними наблюдаю.

– Встать в строй, – послышался командный голос, с который сопровождал меня каждое мое утро.

Больше всего на свете мне хотелось учиться с ними, я даже спрашивала ашеров (это главы магической башни и вообще магов нашего города), упрашивала, угрожала, но ответом был всегда отказ, если вообще что-то отвечали иногда даже этого я не получала, только молчаливое игнорирование.

До моего совершеннолетия я не могу сама принимать решения, только по решению совета ашеров, а после они решат, куда меня определить, и сменить это место уже не получится, только если кто другой не заявит права. У нас строгий несменяемый устрой, никакого собственного выбора.

– Хватит слюни пускать, – недовольно буркнула моя соседка по комнате и по совместительству единственная близкая подруга Ева, спрыгивая со второго этажа деревянной кровати.

В нашей комнате стояло семь двухэтажных кроватей на четырнадцать человек, но занято было только десять мест. Мальчики живут вместе с девочками и ни у кого нет личного пространства, всё у всех общее.

Ева наконец-то проснулась и быстро заправила кровать серыми жесткими простынями, разгладила края, и состояние ее постели стало почти идеально, как ей это удается, непонятно. На моей же постели был вечный бардак, ну, никак я не могу так выровнять одеяло, всё мятое и края торчат.

Переодевшись в такую же форму, как у меня, и водрузив сверху просто чудовищный серый, колючий балахон, такой же, как и на мне и любом живущем в башне, Ева обошла меня и прилипла к стеклу. Она была гораздо выше меня, на добрые две головы.

Ева – полная моя противоположность, я мелкая и щуплая, она высокая и пышногрудая, и это в шестнадцать-то лет. У меня абсолютно белые прямые длинные волосы, а у нее черные, как ночь, и немного вьются, у меня голубые глаза, у нее серо-зеленые. Она – милая веселая хохотушка, всегда улыбающаяся учителям, и покоряющая их, я – вечная проблема и хулиганка. Ева считается красавицей, ее рост, фигура, цвет волос – всё попадает под параметры идеальной внешности, мой же цвет волос делает меня чуть ли не изгоем.

– А есть на что посмотреть, – цокнув язычком произнесла Ева.

Примерно год назад учить новобранцев принялся совсем молодой парень, в нашем мире это нормальное стечение обстоятельств. Можно сделать вывод, что он либо чей-то сын, надежда отца на головокружительную карьеру, и проходит всевозможные стадии подготовки, либо в связи со смертью родителей получил эту должность в наследство.

– Да ну тебя, – я не на это смотрю, – парировала я.

– А на что тогда? – Ева закатила глаза.

– Они свободные.

– С чего это? Смотри, как он их гоняет, – сказала Ева, – а мы склянки перемешиваем, особо не напрягаясь.

Я вздохнула. Она не понимает, что эта башня и ее правила для меня хуже тюрьмы, я готова разорваться на части от этой унылой серой жизни. Мне хочется движения, таких же тренировок, хочется расти, учиться и узнавать что-то новое. Хотя физические нагрузки у меня все-таки были.

– Скажи это главному водоносу Башни, – ответила я и показала указательными пальцами на себя, – особо не напрягаясь. Ага.

– Ну так не стоит бесить учителей, кивай, соглашайся, в общем, делай как я, и будешь свободной, – с важным видом ответила Ева, легкими движениями рук она заплела свои черные волосы в косу.

– Ты хочешь отнять мое любимое занятие. Да и учителя заскучают, если я стану послушной, они подумают, что я что-то задумала и будут нервничать, – пошутила я.

– А мистеру Грегори не стоит нервничать, иначе его голова лопнет, – сквозь смех продолжила Ева.

Мистер Грегори самый главный в нашей Башне и самый старый, ему лет двести (это больше шутка), от него ужасно пахнет сыростью и когда он злится, его голова очень сильно краснеет, глаза сужаются, он надувает щеки, потом показывает пальцем в сторону наказываемого и начинает орать что есть мочи.

Мы рассмеялись с подругой, она закончила собираться и даже в этой серой жесткой одежде выглядела идеально, черные волосы до плеч, заплетены в косу, прядь к пряди, Ева закинула сумку на плечо.

– Ты идешь? – спросила она, направляясь к выходу из нашей общей комнаты.

– Иди я подойду попозже, – я махнула рукой, чтобы она шла сама.

– Глаза не прогляди, – хохотнула она и убежала на завтрак.

А я снова прилипла к окну.

Внизу по площадке, покрытой десятисантиметровой зеленой травой бегали молодые солдаты, одетые в военные брюки цвета хаки, майку темно зеленого оттенка и черные армейские ботинки.

Новый тренер – парень лет двадцати, высокий, темноволосый и очень неплохо сложенный, майка обтягивала его мышцы, а его командный голос вселял авторитет в солдат одним только звуком. Когда он был недоволен кем-то, то хмурился и его густые темные брови практически сходились на переносице, солдаты тогда занимались активнее, не решаясь с ним спорить.

Стоит отметить, что прошлый тренер был не так требователен, не думаю, что он хорошо подготавливал молодых солдат, а они, между прочим, выходят наружу, туда, где полно дронов. А дронов я видела, и они страшные, кусок метала без капли жалости.

Служба в городе передается по наследству, кем был отец, тем становится и сын, кем мать, тем и дочь. Добиться высокого положения невозможно, лишь той должности, какая была у родителей, такая будет и у наследников. За исключением работы на полях, туда можно попасть легко и просто и потянуть весь свой род, для этого достаточно любой провинности. Вступить в ряды воинов тоже несложно, для этого достаточно получить приглашение.

Моя мама была из воюющих магов, но она была последней… И поэтому я не на своем месте.

А кто мой отец, я так и не узнала, и никаких шансов вырваться у меня нет. Вот меня и забрала Башня, а сиротой в нашем мире быть плохо, никаких прав, только долг. Долг за еду, долг за одежду, долг за крышу над головой. Сиди и радуйся, что в поля не отправили.

Вот если получить приглашение в ряды воинов, никто не сможет отказать, даже ашеры. Воинов всегда не хватает по понятным причинам, дроны весьма сильны. У женщин основная миссия – это работать там же, где когда-то работала ее мать, а еще рожать, пока не стала сильно старой, девушкам находят подходящего жениха по социальному статусу.

Мне повезло больше многих, я помню маму. Она ушла, когда я была маленькой, но воспоминания еще жили во мне. Это были самые счастливые пять лет. Я часто вспоминала ее полные любви глаза, а еще ее уроки магии, она так настойчиво в меня это вкладывала, к сожалению, со временем я стала многое забывать, и ее тоже.

Пока мама была жива, она мне рассказала, показала и научила гораздо большему, чем я узнала здесь за последние одиннадцать лет.

Моя мама была воюющей ведьмой. Раньше это было очень престижным и авторитетным занятием, но все изменилось.

Мы перестали воевать, устрашились. Стали слабее, либо вид делаем, что слабеем. Мне кажется, что старшее поколение магов просто испугалось. Слишком много боевых магов умерло, и уйти со службы нет никакой возможности, быть магом – пожизненный контракт, быть сиротой при этом и того хуже. Правители приказали встать живой стеной, и ты выполняешь приказ. Вот они и спрятались в башне, закрылись от всех, как и город наш закрыли.

Мне никуда нельзя ходить без разрешения, за то, что меня взяли на воспитание в башню, я буду платить всю жизнь, и после распределения не факт, что это будет связано с башней. Могут отослать на поля, варить зелья для большого урожая, и каждый день греть поля, и копать. Говорят, что это адский труд.

Но все же раньше мы отвоевывали территории, а сейчас выживаем на том клочке земли, что нам позволяют занимать машины. Это всегда не давало мне покоя, почему мы еще живем, если машины такие умные, то почему не истребили нас полностью, зачем оставляют эти резервации.

Посмотрев еще пару минут на новобранцев, я отбросила грустные мысли прочь, натянула колючий серый балахон и спустилась в общий зал для приема пищи. Широкий зал с высокими потолками, каменный, как и вся Башня деревянные лавки, деревянные столы, и очень плохого качества еда.

Деревянная миска с овсяной кашей, еда жесткая настолько, что нужно приложить максимум усилий, чтобы отковырять кусочек, и ломоть хлеба. Магом нельзя колдовать для удовлетворения своих потребностей и улучшения своей жизни, хотя могли бы. Только амулеты и зелья. Зачем тогда нам наши силы?

Я сняла сумку, бросила ее на стол и плюхнулась к Еве, она с удовольствием трескала жуткую кашу, крепко держала в руке деревянную чашку и хитро улыбалась.

– Эй, что там? – в чашке явно не чай и не вода, а золотистая жидкость похожая на медовый напиток.

– Тихо, – шикнула она и, ухмыльнувшись, поднесла к губам чашку и сделала глоток.

– Нельзя же, – прошептала я, хватаясь за голову.

Ева самодовольно хмыкнула.

– Я сама решаю, что хочу и когда, – она вскинула бровь, и нагло на меня уставилась.

Она никогда не нарушает жестких правил, но мелкие нарушения всё же есть, в ней столько уверенности. Я же уверенной себя чувствую только во время пакостей, вроде той, чтобы разлить воду перед учителем – вот это легко. Варить зелье и перевернуть его на пол, сорвать уроки, притворяясь спящей и громко храпящей.

Ева всегда спокойна и довольна своей жизнью, всегда решает сама, и я сама буду решать, что и когда хочу. Подскочив с места, я схватила свою сумку, бросив туда ломоть хлеба, подхватила балахон, чтобы не мешал, и бегом побежала на улицу, пока еще моя уверенность не испарилась.

– Я доем за тебя, – крикнула мне вслед Ева.

Но я ее уже не слушала, я сама творец своего счастья. Пересекая каменный пол холла, в котором толпились ученики, я слышала, как сердце колотилось от притока адреналина. Повторяла в голове: «Я решусь».

Из башни я вышла окрыленная и побрела в сторону, где тренировались воины, но с каждым шагом уверенность во мне таяла. К месту я уже подошла на еле державших меня трясущихся ногах. Успеть бы задать вопрос и не засмущаться.

Забравшись на полуразрушенный невысокий серый каменный забор, шириной не больше фута, оплетенный зеленым плющом, я стала наблюдать за солдатами, перекинув ноги через забор, устроившись поудобнее и болтая ими в воздухе в ожидании подходящего момента.

Хоть бы ко мне подошли, но что сказать, как именно попроситься к ним, стоит дождаться, когда все начнут расходиться, тогда я подойду и спрошу. Отличный план.

– Эй, у нас гости, – рассмеялись парни так громко, что вырвали меня из собственных мыслей.

Молодой тренер лет двадцати, подошел к каменному забору, на котором я сидела, свесив ноги. Лицо его было каменно-холодным. Прямые черты лица, длинный нос, темные глаза и чуть больше, чем нужно, пухлые губы, придающие ему милый вид.

– Сколько лет? – строго спросил он.

– Шестнадцать, – ответила я немного опешив.

– Барышня, – вздохнул он, давая все видом понять, что я ему сильно мешаю, и вообще последний человек, которого он хотел бы видеть, – давай мужа ты будешь искать в другом месте, ты мне весь тренировочный процесс ломаешь.

Он сразу стал мне тыкать, тон его полон пренебрежения и во мне все перевернулось, краска залила лицо, хотелось убежать подальше и спрятаться, и плакать до скончания времен. Но здравый смысл перебил эмоции, я уже здесь, уже посмешищу больше все равно не стать. Глубоко вздохнув и откинув через плечо белоснежный локон волос, я решилась сказать, но голос, которым я должна была говорить –уверенный, смелый, звучавший в моей голове, и тот, которым я стала произносить слова, сильно отличался от первоначального плана.

– Я хочу у вас учиться, – тихо сказала я, не отрывая глаз от своих коричневых на два размера больше ботинок.

– Ты смеешься надо мной? – спросил он, ошалевший вид его говорил, о том, что такого поворота он не ожидал.

Он встал как вкопанный и развел руками, в недоумении пытаясь переварить мои слова.

– Пожалуйста, я сильная на самом деле, – писклявым голосом продолжила я.

– Ты живешь в башне? – он показал пальцем на печально стоящую башню.

С такого ракурса она кажется еще более мрачной и серой, из больших камней, покосившаяся от времени, с малюсенькими окошками и огромной деревянной дверью, открывающей вид в темный холл с учениками-магами, ходившими, как серые мрачные треугольники.

– Да.

– Ну, так иди домой. Занимайся амулетами, зелья вари, чем вы там еще занимаетесь, – говоря пренебрежительным тоном, он махнул рукой в сторону Башни.

– Я не хочу, я сильнее, мне нечему там учиться. Пожалуйста, я вам пригожусь. Я хочу быть боевым магом.

Он засмеялся от моих слов, но смех его был не настоящим, это просто попытка меня выгнать, на это я надеялась.

– Их уже много лет не существует, а может, и не было никогда. Это выдумки ашеров.

На секунду мне стало обидно, мама не стала бы врать мне. Она была сильной, несломленной и волевой, насколько я помню. Воспоминания придали мне сил, мама всегда была сильной.

– Что вы теряете? – спросила уже более уверенным тоном.

Его брови поползли на лоб от такой наглости.

– Время, я потеряю время – он ненадолго задумался, на лице его мелькнула полуулыбка и тут же исчезла. – Что я получу?

– Верного помощника, – не думая выпалила я, и тут же поняла, как это глупо и пафосно звучит. Кошмар, мне хотелось расплавиться в лужицу и уползти в сторону Башни. Щеки стали багрового цвета, да и не только щеки, корни волос зашевелились и, наверное, покраснели тоже.

Глупая маленькая ведьма, с огромными щенячьими глазами и полным мусором в голове, так я выглядела. Как же ужасно это звучало, жаль, что нельзя отмотать время вспять.

– Ну, это слишком смелое заявление, – он засмеялся и повернулся спиной, я вздохнула. – Девять двадцать здесь, сегодня. Выберешься из башни, когда ее закроют, не раньше.

– Спасибо, – я спрыгнула с забора и запрыгала на месте от счастья.

Он повернулся и изогнул бровь, в два шага приблизился ко мне.

– Рано радуешься, – приложил палец к своим полным губам, – т-с-с-с, тише, и никому. Я посмотрю, что ты из себя представляешь. А теперь кыш отсюда.

Последнюю фразу он уже прокричал и зашагал к своим новобранцам.

Долго просить меня не пришлось, я пулей убежала в башню на уроки, перепрыгивая через две ступеньки от радости, и ловя ботинки, что постоянно намеревались слететь.

Он хотел меня проверить. Ровно в девять вечера ашеры накладывали особое заклятие на башню, и выбраться из нее, как они сами думали, невозможно. Но мне кажется, они больше боялись, что кто-нибудь проберется внутрь, а не выберется из нее.

Внутри башня была поделена на восемь этажей. Первый этаж занимала общая столовая, столы и деревянные лавки, стоящие вдоль стен. Просторный общий холл с лавками, на стенах висели фонари, зажигаемые магами на ночь, и зал, который почти всегда был закрыт, поговаривают, раньше там проходили совместные заседания магов и воинов, даже главы посещали. Я живу в башне уже больше десяти лет, и не помню, чтобы этот зал хоть раз открывался, не говоря уже о посещениях башни Коваром, это, кстати, наш самый-самый главный, тот самый, чьи портреты – единственное украшение города, тот самый, слово которого закон.

Почти вся электроника в свободном доступе запрещена, это страх после восстания дронов, но при этом по всему городу висят экраны правительства и на них либо изображение Ковара, либо рассказы о том, как сражаются наши войны, потом опять портреты Ковара, потом обращение Ковара и всё, что связано с его величественной персоной. Лицо Ковара знает каждый человек с рождения, он повсюду – седовласый статный мужчина средних лет с прямым носом, карими глазами и седой недлинной бородой, идеально очерчивающей челюсть.

Второй этаж занимают учебные комнаты, тоже ничего особенного: столы, лавки, на стене портрет Ковара. Каждый учебный класс рассчитан на двадцать учеников, столы индивидуальные с жесткими неудобными стульями, от которых через час спину ломит.

На третьем этаже жилые комнаты, ученики, в основном, осиротевшие, как и я. Также есть приходящие ученики, им повезло больше, они живут с родителями, приходят к восьми часам утра после снятия защиты и днем учатся с нами, а после четырех часов дня идут домой.

Выше третьего этажа нам запрещено подниматься, так что там я никогда не была. Комнаты серые, как и все вокруг, деревянные кровати, застеленные серыми колючими покрывалами. Шкафы для личных вещей, хотя какие личные вещи у сирот, одна две дорогие вещи и все. Стол для учебы. Несколько костюмов: брюки и рубашка, либо юбка и рубашка моего ненавистного серого цвета, и сверху серая накидка с капюшоном. От мамы мне досталась мягкая накидка черного цвета с золотым кантом в виде вьющейся листвы по краям рукавов и капюшона, мне даже разрешают ее иногда носить, но черный – это цвет боевых магов. Я храню ее и надеваю очень редко, только на день рождения, это одна из моих ценностей.

Раньше мы с мамой жили в другом районе, у меня осталась небольшая квартирка, в которую я не могу переехать, пока ашеры не разрешат, либо пока мне не исполнится девятнадцать. Когда погибла мама, меня забрали, а квартиру закрыли и ключи хранятся у ашеров. Несколько раз я пробиралась и смотрела, через окно на прошлую жизнь, вспоминая время, когда не была одинока.

Весь день пришлось сторониться Евы вплоть до самого ужина, по моему довольному лицу она бы поняла: что-то изменилось. Слишком хорошо она меня знала, а настроение у меня было отличное. Вечером я дежурила в столовой, как обычно вне очереди, до восьми я скребла грязные кастрюли, перемазанные кашей и засохшие, отчего отмыть их становилось труднее. Елозя деревянной щеткой с жестким ворсом по внутренней части, пока она не заблестит, я шепотом ругалась на ашеров, на свой характер и на свою судьбу.

В восемь тридцать отбой, все укладывались по кроватям. Когда кругом, погас свет и только слышался шепот, я взбила подушку, но она настолько плоская и сбившаяся, что это не помогло, тогда я свернула один из комплектов одежды и засунула ее под одеяло. Вроде как сплю, хотя нас не сильно-то и проверяют, но мало ли. Переоделась в брюки и рубашку, ботинки я не стала одевать, босиком проще и шума меньше, если что, в руках понесу.

Еве я сказала, что безумно устала и чтобы она не болтала со мной, все равно не отвечу.

Заклятию невидимости меня научила еще мама, в принципе, мама меня всему и научила, в башне о нём никому не рассказывали, хотя оно могло бы быть очень полезным. Единственно, сил у меня маловато, и долго оно не держится.

Из шкафа я заранее выудила свой борд, то, что не было запрещено. Это тот вид передвижения, который остался, он был у каждого с самого детства. По достижению совершеннолетия нужно, конечно, регистрироваться и подписывать, что ознакомлен с правилами полетов на борде. Но малышей нельзя отстранить от полетов, поэтому летать можно, но лучше потише.

Купить зелье для того, чтобы поднять борд в воздух, было легко просто на рынке. А в башне можно было и стащить пару пузырьков. Самое простейшее зелье, которым торговали маги, а рассказов о том, что таким образом они помогают борьбе с дронами, и как огромен вклад магов в оборону, уйма.

Башня ашеров поставляла для военных это зелье по весьма немалой цене, за что и получала средства для обучения учеников. Но мне кажется, что доходы очень сильно превышают расходы.

Снизу-вверх по стенам, прошла волна свечения, защитная магия, башня под замком от кончика крыши до земли. Но не ниже.

Я пробормотала заговор, выпрыгнула из постели, схватила свой борд и прокралась к выходу. Меня никто не мог увидеть, но открывающаяся сама по себе дверь привлекла внимание. Мои соседи затихли и стали смотреть по сторонам.

– Ну вот, опять сквозняк, – прошипела Ева, – кто-нибудь, захлопните ее посильнее.

Я тихонько пошла вниз по каменной винтовой лестнице, стараясь не дышать, учителя все еще ходили, проверяя, все ли разошлись по комнатам. В комнатах можно на ушах стоять, но по коридорам гулять табу.

Пробравшись, прижимаясь к холодной стене, в холл на первом этаже, я осталась незамеченной, стараясь прятаться по углам, куда не доходил тусклый свет фонарей. В холле, прижавшись к стене, я нащупала деревянную дверь с железной ручкой, ведущую в подвал.

Одним из любимых наказаний магов было отправление в подвалы башни разгребать завалы. Там просто огромные комнаты, забитые всяким хламом: одежда и склянки, книги, зеркала, старые поломанные борды, скамейки, шкафы, деревянная посуда, одеяла, подушки и чего там только нет. И все это в холоде, от которого зубы стучат, и среди смрадного запаха от заброшенных предметов, долгое время пролежавших в сырости.

Сортировать книги мне приходилось часто, и то, что еще хоть как-то можно восстановить, я передавала учителям для отправки найденных экземпляров в библиотеку. В общем, в подвале было много хлама, и много полезных вещей.

А меня, как главную нарушительницу частенько отправляли в подвал. Я вообще знала все виды наказания учителей и опробовала все возможные вариации. Настолько часто наказывали, что в учебных комнатах меньше времени проводила. Здесь я и нашла проход, проходящий почти километр под землей, и заканчивающийся выходом в стене, на главной площади возле фонтана.

Можно было и заклятие на себя наложить и смыться через окно, раньше девяти, но условие есть условие, и попытка у меня всего одна, да и рисковать не хотелось.

Здесь я сразу надела ботинки, иначе ноги окоченеют.

Пробежав по захламлённому подвалу, я наощупь нашла камень с крестом, чтобы в секретный лаз попасть, нужно пригнуться и проползти под стеной около фута, дальше темный и просторный коридор. Левой рукой я держалась за стену, в правой несла борд. Камни под ладонью были гладкие, скользкие и просто ледяные, так что пальцы через пару минут превратились в ледышки, и чувствительность в них пропала.

Этим проходом никто не пользовался, он был весь в паутине, на которую я натыкалась постоянно, все волосы испачкались и перепутались, на лицо налипала паутина, но я все равно шла к своей цели. Через десять метров я сильно ударилась ногой о валявшийся на полу камень, слезы брызнули из глаз. Я глубоко вдохнула и решила идти дальше, замерзшая, вся в паутине и с ноющей от боли ногой.

Минут через десять я добралась до выхода, никаких дверей здесь не было, просто лабиринт стен, одна заходит за другую. Если не знать точно, где находится этот вход, то и не найдешь в жизни.

Забавно, наш совет магов искренне считает, что пробраться в Башню невозможно, но при этом не замечает такого огромного прохода. Хотелось бы увидеть, как изменятся их лица, если им рассказать об этом. Мистер Грегори станет выдумывать новый вид наказания за мою вылазку, я уверена.

На центральной площади с фонтаном было безлюдно, зимой темнело очень рано, и желающих гулять по городу становилось все меньше. Хотя погода под куполом всегда была одна, всегда тепло, но не жарко, о смене времени года мы узнавали только по раннему восходу солнца. Фонари на домах чуть светили, темнело около шести вечера, и к девяти уже никого не было.

Теперь обратно к башне бежать.

Время уходило, я слишком долго провозилась в подвале. Перепрыгивая препятствия, я кинулась в сторону башни. Борд при работе подсвечивался, и не хотелось, чтобы меня кто-то увидел.

Прибежав к Башне, сильно запыхавшись, я испытала сильное разочарование.

Вокруг тишина, никого не видно, и мое сердце, отбивавшее трель секунду назад, оборвалось. Неужели это была просто шутка? Какая я все-таки глупая дурочка.

– По-моему, я просил выбраться из башни. А не остаться на улице, – из тени дерева появился силуэт.

– В девять я была в башне. Условия соблюдены, я выбралась после того, как была поставлена защита.

– И как же? – он подошел, ближе.

– Секрет.

– И я должен поверить? – он нахмурился.

– Я никогда не вру, – воскликнула я, чувствуя себя маленькой дурочкой, которая пытается, что-то доказать.

– Серьезно? – засмеялся он, – И что же ты скажешь, когда маги спросят, где ты была ночью.

– Для этого, им нужно заметить, что меня нет. А пока нет этого вопроса, я просто буду молчать, – ответила я, подняв указательный палец вверх.

– А если все-таки заметят?

– Тогда это можно назвать прогулкой. Или просто молчать и получить наказание.

Он засмеялся.

– Я смотрю, ты на все найдешь ответ.

Я пожала плечами, что есть, то есть.

– Борд есть?

– Да.

Я бросила борд на землю и стукнула ногой, чтобы он заработал. Мой борд достался мне от матери, и выглядел не так, как обычно, мой был в виде метлы.

– Это веник? – скривился он.

– Это метла.

– Это веник, – повторил он, – а нормального нет? Что это вообще такое? Откуда?

Он схватился за живот и начал хохотать, да так задорно и громко, что на моем лице тоже появилась улыбка. Я оглянулась, никто не заметил нас. Если маги услышат и выглянут, то мы, конечно, в темноте, но все равно как на ладони.

А он продолжал задорно смеяться.

– Это метла, – сквозь смех сказала я, – нет, это даже обидно, она мне досталась от дорогого человека. Раньше, между прочим, ведьмы летали на метлах.

Он стал смеяться еще сильнее, не собираясь утихать, мне самой стало немножечко смешно от его задорного смеха, и я заулыбалась.

– Всё, прекрати, хватит, раньше летали, а потом их сжигали на кострах, прекрасная традиция. Солдат на венике.

– Это метла, – в очередной раз поправила его.

Он шумно вздохнул, чтобы успокоиться, и спустя пару минут, улыбаясь, спросил:

– Город знаешь?

Я кивнула.

– Ворота «сигма»?

– Знаю.

– Тогда погнали.

Он бросил на землю свою доску, стукнул носком ноги по ней, под доской появилось голубое свечение, активна, крепления щелкнули, фиксируя его стопы. А доска-то последней модели, для армии ничего не жалеют. Скорости у этого борда не занимать.

Он взметнул вверх почти над крышами домов, несовершеннолетним такого никогда не позволяли, можно летать не выше двух метров, но, видимо, правила существуют не для него. Он же знает мой возраст. Я решила, что это проверка и последовала за ним.

Петляя между домами, он набирал скорость, то спускался вниз, то поднимался над домами. Я следовала в паре метров от него, боясь упустить из виду.

Наконец-то все дома остались позади, мы вылетели в густую темноту, фонари домов больше не освещали, и только свет от его и моего борда маячили в ночи.

Вдали показалась тренировочная площадка, расположенная возле ворот «Сигма», она была освещена, несмотря на ночь и отсутствие на ней людей. Он направил свой борд прямиком в центр площадки, я снизилась за ним.

– А ничего твой веник, еще и двигается, – громко крикнул он, спрыгивая с борда.

– Метла, а не веник, – поправила я, останавливая свой борд и слезая с него.

– Итак, меня зовут Макс, – он протянул руку, я протянула свою ладонь и пожала.

Здесь ярко горел свет, и я могла его разглядеть, вечером он был одет во все черное, в отличии от утра, когда был во всем зеленом. =-0– Ника.

– Я уже знаю.

Бровь подскочила от изумления.

– Я могу узнать всё и обо всех. На данный момент у меня несколько отрядов новобранцев. Но вот чего я не пойму – каковы твои мотивы? Просто скука?

– Нет, – выпалила я, – это сложно объяснить.

– Попробуй.

– Я считаю, что работа магов неэффективна, они могут гораздо больше, но тратят свой потенциал на глупое зелье энергии для бордов.

– Глупое? Оно основа всего, воевать без него невозможно, ты никогда не была по ту сторону дверей.

– Да, – оборвала я его, и, увидев изменения в его лице, пожалела об этом, – но оно несложное, его делать легко, есть гораздо более полезные знания, а мы их не используем. Знания забываются, сила угасает. Скоро мы и это зелье будем делать с трудом.

– Оно несложное? Насколько я знаю, только выпускники могут его делать. А ты называешь его глупым.

– Да, оно глупое, можно и сильнее сделать, – упрямо возразила я.

– И ты можешь его сделать?

– Могу сделать, а могу без него. Моя метла работает без всяких «глупых» зелий энергии.

– И как? – он скрестил руки на груди и стал ждать, что я ему еще расскажу.

Но я вовремя спохватилась, не буду же я ему всё рассказывать сразу.

– А вот этого не скажу.

– Не врешь, но и не договариваешь?

Я пожала плечами.

– Ладно, давай посмотрим, что ты умеешь. На своем венике держишься неплохо. Боевые навыки есть?

– Нет.

Он вздохнул.

– Мы учим мальчиков с детства, и то, попав ко мне, они не готовы. Что с тобой-то делать?

Он снял рюкзак с плеч и стал в нем копаться.

Стоя рядом, я без стеснения стала его разглядывать. Молодой, лет двадцати-двадцати трех парень, черные как смоль волосы, с забавными кучеряшками. Брови густые, карего цвета глаза какие-то мальчишеские, милые. И пухлые губы слишком пухлые для мужчины, но в его внешности был баланс.

Высокий, это я видела еще из Башни, а сейчас, когда он стоит рядом, мне приходится запрокидывать голову вверх, я ему максимум по плечо. Форма стандартная: военная черная майка, и черные штаны. И просто шикарные высокие ботинки с обильной высокой шнуровкой.

Из рюкзака он достал то, чего я не ожидала увидеть никак. Это был дрон, только он был какой-то мертвый. Гладкий серебристый диск, те, что я раньше видела, еще жужжали и светились, а металлические лапки либо стреляли, либо жутко шевелились. Этот же дрон просто лежал без звука, и лапки его уныло висели, и похож он был на большого мертвого паучка.

Однажды, когда мне было лет двенадцать, я сбежала из башни и последовала за отрядом воинов вплоть до самых дверей купола, хранившего наш город. Двери были огромные, увенчанные странными наполовину ржавыми шестернями, когда они открылись, в город ворвался поток свежего чистого воздуха, несравнимого с тем, чем обычно мы дышим. Тогда я побоялась выйти за пределы купола, и стояла в этих огромных открытых дверях, не в силах пошевелиться.

Весь город окружен горной долиной, неприступные скалы, закрывают наш город и охраняют от всех напастей, а в ущельях, как раз и находятся двери, они есть со всех сторон города. Сверху весь город закрыт охранным куполом, выходить за который разрешено только воинам либо правительству, либо по поручению правителя, ну, либо изгоев выгоняют. Двери никем не охраняются, открыть их нет никакой возможности. Как заводить эти шестерни, тоже неизвестно никому, кроме солдат, которые открывают двери.

Да и желающих улизнуть на встречу с «металлическим киллером» как-то не находится.

Так я и стояла, выглядывая в неизвестность. А дальше на отряд напали дроны, в жизни они были гораздо страшнее, чем нам о них рассказывали. Скорость… они кружат с отчаянной скоростью, они все разные… адские механизмы, единственная мысль, пронесшаяся тогда в голове. Они стреляют, режут, и рвут на части.

И мне стало стыдно. Наши маги могли помочь этим бедным парням, отчаянно отдававшим жизнь в отчаянной борьбе, но они спрятались в башне. Это был самый не честный бой, который я видела. Наша магия позволяет это, она в силах дать им защиту, скорость, оружие. Но мы спрятались, отчего стало тошно. Занимаемся ерундой какой-то, нас учат создавать амулеты да зелья скорости для воинов, а реальной помощи и развития никакого.

Макс закончил копаться с дроном, в его глазах блеснул злой огонек, улыбка растянулась на лице.

– Беги, – сказал он тихо и спокойно.

До меня не сразу дошло, зачем и куда бежать, но как только я поняла, о чем он, сразу кинулась к своему борду.

Он ногой наступил на борд, покачал головой и повторил: «Беги».

Отбежав метров на двадцать, я услышала жужжание дрона, его не перепутаешь ни с чем, так приближается смерть.

Я повернулась лицом к дрону, он летел ко мне навстречу. Беги не беги, ничего не поможет, он слишком быстрый. Завороженная его полетом, я собирала энергию в руках, чувствовала, как приятное тепло покалывало кожу. Светящийся шар вылетел из рук как-то рефлекторно, как будто я и раньше это делала. Он метко попал в дрон, и тот рухнул вниз, окончательно разлетевшись от удара об землю.

– Это что было? – послышался крик подбегающего Макса, – Ника, ты как?

– Хорошо, – ответила я, стараясь отдышаться и успокоить свое дыхание.

Когда стояла и смотрела на дрона, была такой спокойной и умиротворенной, а сейчас начала пробивать дрожь.

– Ты могла предупредить, знаешь, как сложно ловить новый дрон? – он поднял дрон, осмотрел, но теперь это была просто куча хлама с безжизненными сломанными лапками, похожая на мертвого паучка. – А еще так можешь?

Его лицо засветилось улыбкой, а в голосе послышался азарт.

– Наверное, – я пожала плечами, – первый раз такое.

И это была чистая правда, ничего такого раньше я не делала, но и стресса такого не испытывала.

Он задумался.

– Давай по мишеням попробуем, а то слишком дорого эксперименты с тобой проводить.

Так мы и поступили, второй раз вызвать такую энергию было сложнее, не испытывая стресса, сложно сосредоточить энергию, но спустя час мне удалось.

Потом он просто загонял меня: «Бегаем, прыгаем, отжимаемся…»

Он гонял меня по всей тренировочной площадке, заставлял бегать с препятствиями, бить по мишеням. Иногда довольно кивал, пока не предложил стать в спарринг и тут я, конечно, показала нулевой уровень, даже минус десятый уровень. Он мог меня снести с ног одним толчком, отчего я сильно злилась и кидалась опять на него, но ни одной удачной попытки у меня не было. Заканчивалось все одним и тем же: я лежала на прорезиненной дорожке.

Забрезжил рассвет. Я устала, и сильно, со мной впервые такое. Тело ломило, но мозг при этом чувствовал себя счастливым. Странное ощущение, испытание для тела, для мышц, проверка на прочность.

– Черт, светает – выругался он, – пора домой. Сможешь пробраться незамеченной? Там в башне уже встают?

Я кивнула.

– Совет встает рано, и всех проверяют, но я проберусь.

– Как? – он спрашивал обо всем.

– Магия невидимости.

Он улыбнулся кончиками губ: «Мне бы так».

Это прозвучало как-то немного печально, а еще с ним было так легко, можно говорить о чем угодно, и при этом быть собой, не надевая маску печального мага-отшельника.

Я достала из сумки бутылочку.

– Пожалуйста. Нужно разбить под ногами, ну, или под бордом, где-то на час эффект.

Он улыбнулся, взяв бутылочку с незнакомой жидкостью, которая слегка светилась неярким оранжевым цветом.

– И что, меня не увидит охрана части? – продолжая рассматривать и крутить в руках необычный предмет.

– Да хоть в спальню к Ковару проберитесь.

Он прыснул и захохотал.

– А ты язва еще та.

Мы пошли вдоль тренировочной площадки, в полной тишине. Я от усталости еле шевелила ногами, но настроение было прекрасное.

– Насчет тебя и твоего обучения, мне надо подумать. Я не спорю, меня впечатлило, но слишком много всего, и что с этим делать, я ничего не обещаю.

Я кивнула и заулыбалась.

– Спасибо, – с восторгом произнесла я.

– Я не сказал «да», – тихо сказал он.

Хотел отказать, но смягчить отказ. Но мне не было обидно, несмотря на ломоту тела, был прилив счастья и энергии.

– Я поняла, – ответила я, продолжая улыбаться так, что рот болел, – но даже сегодняшнее дало мне очень много. Я знаю, что теперь делать.

– И что же?

– Двигаться вперед, даже если это запрещено, – крикнула я, улетая.

В городе все просыпалось. Открылись пекарни, заработали рынки, кое в каких домах включался свет, люди спешили на работу, кто на борде, кто пешком.

Я летела вверху и понимала, что сегодня у меня появилась какая-то цель. В свое совершеннолетие, я покину башню, а до этого момента постараюсь попасть в библиотеку и найти более важные знания. Три года, еще три года… Мне исполнится девятнадцать, к этому времени я устрою свою жизнь так, что не буду зависеть от ашеров, их правил и порядков. Я буду сама по себе, и ничто не сможет мне помешать, я сама буду менять свою жизнь.

Пусть это будет сложно, но за одиннадцать последних лет я впервые почувствовала свободу и надежду на что-то новое. Глоток свежего воздуха, для моей скучной жизни, и вера в нечто большее, нежели сидеть в скучной комнате и варить зелья.

Макс

А она была недалека от истины, подумал он, возвращаясь в часть. Охраны на каждом шагу стояло по несколько человек.

И правда, никто не заметил, как я вернулся, меня вообще никто не видел, не смотрел в мою сторону. Невидимка… Интересно, а дроны видят сквозь эту магию? Что, если с помощью магов можно переломить события войны? Не просто прятаться и отбиваться, а пробраться к ним и узнать, откуда они, как собираются, где их центр, и главное, как именно их остановить, всех и сразу. Переломить ход войны, освободить всех горожан от машин.

Зайдя в свою палатку, я упал на большую кровать, заправленную белыми простынями. А ночка стала интересной. Я думал, нужно ли связываться с Никой, нужно ли втягивать ее в эту войну. Судя по ее последним словам, она все равно втянется, так или иначе.

Но стоит ли именно мне втягивать ее? Может, пройдет пара лет, она успокоится, получит спокойную работу, центр репродукции найдет для нее мужа, заставит родить ребенка. Хотя, судя по цвету ее волос и росту, на нормального супруга ей надеяться не придется, она считается слабой и некрасивой, хотя меня всегда бесили эти стандарты, придуманные неизвестно кем.

Воевать с дронами – не зелья варить, там шансы на смерть выше. Это тяжело, это больно, как физически, так и психологически. Я много раз терял друзей. Стоит ли обрекать маленькую девочку на прохождение этого?

С другой стороны, что будет, если она начнет действовать сама? А вот в этом уверен. Начнет. Она упертая и способная, я не соглашусь, так кто-то другой возьмет её к себе. А вот как использовать будет, неизвестно, стоит прознать о ее способностях и желании биться кому-то из правительства, и ее раздерут на части, кинут в самое пекло в надежде, что она убьет на сотню дронов больше и отдаст свою жизнь без колебаний.

И что стало с другими магами, были ли такие же сильные, способные? Почему они больше не воюют? Одни вопросы, вопросы без ответов.

С таким хаосом в голове я заснул, и понятия не имею, сколько проспал, пару часов это точно.

Когда проснулся, решил, что узнаю все, что смогу, о Нике и ее семье. Не могли же эти способности появиться у нее просто так. Насколько я знаю, ген магов, также, как ген инженеров, не может появиться из ниоткуда. Согласно истории, он возник одновременно у магов, инженеров и дронов в тот момент, когда они стали интеллектуальными убийцами. Как там, кстати, Ника после такой бессонной ночки, я еле ногами волочу, а ей точно поспать не дали.

– Доброе утро, Командор.

– Доброе.

Моя правая рука Стив, мы с этим парнем выросли рука об руку. Стив высокий парень, весь в своего отца, длинный нос с горбинкой, светловолосый с высокими точеными скулами и широкими плечами.

Несколько семей связаны с моей. Семья Стива Джеймса, а также семья Уэнсов.

Мы вместе росли с самого детства, потом пошли по стопам родителей в военное дело и уже много лет живем на базе.

– Стив, мне нужно кое-что узнать. Покопаться в архивах, бумаги я подпишу. Разрешения будут.

Я передал ему листок бумаги и ручку.

– Маги – узнай, как они связаны с нами. На что мы имеем право, можем ли мы брать в свои ряды молодежь из башни.

Он насупил брови.

– Стив, пожалуйста, без вопросов. Найди мне всё, что сможешь, на некую Нику шестнадцати лет от роду. Она из башни, сирота, насколько я понял.

– Командор, шестнадцать лет. Могу найти совершеннолетнюю, с внешностью шестнадцатилетки. Из-за нее будут проблемы. У нас почти нет лиц женского пола. От них одни проблемы, слишком много внимания. Проще держать девок за воротами.

Я психанул и с размаху хлопнул ладонью по столу.

– Во-первых, я не просил обсуждать свои решения и просьбы, – строго, чеканя каждое слово, произнес я, – а во-вторых, мой интерес направлен в другое русло, я хочу провести небольшой эксперимент. Мы с тобой должны проверить, могут ли маги быть годны и полезны для службы с нами.

Стив побледнел, поняв, что неправильно меня понял и перешел все дозволенные границы.

– Простите, командор, сейчас займусь.

Он опустил глаза, схватил листы бумаги и выскочил.

Ближайшие несколько дней прошли в веренице тренировок, находясь возле Башни, я старался не думать о магах. Но получалось плохо, каждый раз я чувствовал на себе ее огромные голубые глаза, которые изрядно мешали и без устали следили за мной через стекла маленьких окошек.

Мне же было интересно, почему маги прячут от нас свои возможности. Ника была права, они могут помочь, и помощь эта может стоить жизней моих солдат и моих друзей.

На четвертый день, уже под вечер, Стив зашел в палатку.

– Командор.

– Да проходи. Что нашел?

Я собирал бумаги и подписывал их на отправку.

Стив мялся.

– Да немного, а точнее, ничего. Ника без фамилии. Без рода. Точнее, в графе фамилии стоит «Должник-маг», что значит, что никого нет, кто родители, неизвестно, и она полностью принадлежит Башне. Она собственность города. Имеется отметка о татуировке на запястье с буквой Д, что и обозначает заклейменный должник. Просто сирота, без претензий на что-либо. После того как она станет совершеннолетней, маги решат, куда ей идти. Либо отправят на поля, вполне могут это сделать. У нее нет прав, практически никаких. Правда, у нее есть жилье, которое принадлежит ей с рождения, как такое произошло, не знаю, она родилась, и ей подарено свое жилье, что, кстати, огромная редкость. Кто даритель, неизвестно, вроде мать, близкий родственник. Обычно после смерти родителей и то сложно получить их жилье, большая волокита с разрешениями, а тут все права сохранены, и не подкопаться, всё сделано за нее, и отобрать нельзя.

– Это всё?

– Да.

– В секретных архивах?

– Ничего.

Я задумался, человек-никто с такими возможностями? Такое чувство, что ее стерли специально.

– Можем, ли мы забрать ее себе?

– Легко, мы имеем право на десять процентов магов-сирот. Именно сирот-должников. Но этим правом мы давно не пользуемся, просто маги не пригодны для службы. Они слабые, необучаемые, и толку от них нет никакого.

– Ты ошибаешься, – сказал я. – Кто дает согласие на магов-сирот?

– Военный совет, Ковар лично, а также командоры своих подразделений, в том числе те, кто набирают новобранцев, то есть вы.

Я в душе ликовал, то, что надо. Я могу забрать себе любого сироту-должника. Только любые мне не нужны.

– Но все равно нужны подписи совета генералов.

– Спасибо. Можешь идти. Ты мне очень помог.

Ближайшие несколько дней, я занимался бумагами. Даже не думал, что подать заявку на магов так сложно. Сколько отговорок я слышал. Тьма. Сколько вопросов мне задавали и сколько советов я получил. «Давно не делали так», «зачем нужно», «пусть всё идет как идет», «почему именно сейчас», «какая выгода», «зачем это правительству»?

Какой-то долбаный круговорот, какими жалкими мне показались генералы, каждый из них боится брать ответственность на себя и спрашивает, согласны ли другие. Жалкие трусы, занимающие места, и хотящие до конца жизни сидеть крепко на своих стульях. Генералы лезли с расспросами, каков мой интерес и что же я задумал.

Но я точно знал, как их переубедить, мой рычаг давления сработал на всех.

Все эти дни на пролет, я бегал с жалким документом, переубеждал и доказывал. Когда я получил все подписи, сам стал сомневаться в правильности своих действий.

Следующие три дня я боролся с собой, я не просто согласился взять магов-сирот на свое обучение, я брал всю ответственность за них.

Из ста двадцать магов, на которых я имел полное право, я подписал бумаги всего на двенадцать магов разного возраста на мой выбор, сказал, что хочу провести эксперимент. Если бы я только Нику выбрал, это вызвало бы слишком много вопросов, столько же предрассудков и тем для пересудов, а также ненужное внимание со стороны совета генералов, солдаты из их подчинения следили бы за нами круглосуточно.

Я всегда обдумывал все свои решения, но, если уж решился, то никто не переубедит, этим и взял Совет Генералов.

Утром я могу забрать их. Я столько раз готовил бойцов, что справлюсь и в этот раз. Прошла неделя с того момента как я увидел, что могут маги, мысли посещали разные стоит или нет. Поменять весь уклад жизни. Я могу получить огромные проблемы и отвечать придется мне. Но, так же я знал, что уже все решено.

Завтра я пойду просто посмотреть, что там за ребята, может и правда я смогу собрать сильную команду, любой человек талантлив главное найти его сильную сторону и направить ее в нужное для меня русло.