— Я чую его. Он где-то… где-то в этом здании.

      — Да, я тоже чувствую его присутствие. Эта аура… Я ни с чем её не спутаю.

Амелия, прижавшись к стене, аккуратно выглядывала из-за угла дома. Этан нависал над ней, так же прилепившись к кирпичам. Оба всматривались в окна ярко-освещённого в ночи бара. Многие окна были закрыты шторами, но они надеялись… На что надеялись? Они помнили только запах и ауру сволочи, убившей Лайма. Много воды утекло с того дня… Не исказились ли воспоминания с течением времени? Но Амелия была уверена.

      — Отсюда ни черта не понятно, — она разозлилась. — Я пошла.

      — Куда ты пошла? — Этан схватил её за руку, — Хочешь устроить побоище прямо там? Спятила?

      — Да я просто туда зайду, — рыкнула Ли, вырывая руку, — сделаю вид, что посетитель. Он же когда-нибудь оттуда выйдет, а? Карауль тут.

      — Конечно, мне самое скучное…

Но Амелия уже двинулась к бару.

            Свет, музыка, всё как обычно.

      — Чего-нибудь покрепче, — бросила Амелия вместе с купюрой.

Зачем сказала это? Сейчас нельзя дурманить голову. Ляпнула просто по привычке. Ей наливают, она делает совсем маленький глоток, долго держит жидкость во рту прежде, чем проглотить. Оглядывается. Он совсем рядом. Его аура давит, словно стремится поставить тебя на колени. Этот гад, должно быть, силён. Но тем слаще месть.

      — Ты собираешься продавать то её? Смотри, упустишь момент…

      — Ну я и сказала ему, либо друзья, либо…

      — У меня уже сорок круток, а он не падает…!

      — Да вот вчера зарплату дали, а она отберёт, стерва…

      — Я уже вся такая! А у него… маленький…!

Амелия вслушивалась в разговоры вокруг и отметала один за другим.

      — Так мы идём завтра или как?

      — Взял, подержанную…

      — Ты дождёшься меня?

      — Нет, сегодня никак, прости.

Вот оно! Аура двинулась. Мужчина в дальнем углу зала поднялся из-за стола.

      — Я слишком устал.

      — А завтра?

   — Возможно. Но ты не особо надейся… Знаешь, я не самый постоянный…

Он поковылял к выходу, не уверенный ни в одном своём движении, пьяный. Двухнедельная щетина, усталый, обтрёпанный вид, на мятой одежде пара грязных пятен. И это тот, кого она так долго искала? Этот жалкий пропойца? Этого не может быть!

Но аура двигалась вместе с ним, и сейчас Амелия уже четко видела: он и есть её источник. Видимо, он из последних сил оставшегося сознания сдерживал её, она размазывалась по помещению, но теперь расслабился совсем и не контролировал себя, сосредоточившись на собственных ногах. Ударился об дверь и, с горем пополам, покинул бар. Амелия проследила за ним в окно, пока он не отошел, и выскользнула следом, оставив на стойке почти полный бокал. Этану не пришлось подавать сигналов, он уже и сам всё понял, и направился в обход через соседний проулок, чтобы окружить врага. Амелия шла след в след на некотором расстоянии. Нет, такой жалкий не заслуживает быстрой смерти. Она помучает его, насладиться его болью, отмоет его кровью свою многолетнюю скорбь. Этан уже должен был обогнуть переулок. Пора действовать. Ли ускорила шаг.

      — Я не хотел бы сегодня трезветь, — мужчина вдруг остановился и медленно выпрямился, даже излишне запрокидывая голову назад. Говорил он, растягивая слоги, кое-как справляясь со своим языком, — Что вам нужно?

Амелия опешила. Он ещё в состоянии следить за окружающим? Аура не зря так сильна.

      — Давайте я вам просто дам это, если оно у меня есть… И мы разойдёмся…

Амелия бросилась вперёд. Атаковать! Убить его прямо сейчас! Из темноты напротив выскочил Этан, уже обратившийся.

      — Ох, господи… — простонал мужчина.

Амелия занесла руку для удара, и когти со свистом разрезали воздух. Их цель стояла в трёх метрах от них.

      — Ребята, вы не смотрели кота Леопольда? Впрочем, откуда бы вам знать русские мультфильмы… Ну так вот. Он говорил…

Этан бросился на него, но оказался вдруг схваченным за горло. Остановить такую огромную тушу? Одной рукой?! Этан задёргался, пытаясь вырваться, и нанёс бы удар задней лапой, но и она оказалась перехваченной свободной рукой. Опомнившись, Амелия поспешила на помощь. Но их противник, теперь неожиданно твёрдо стоявший на ногах, размахнулся и бросил в неё огромного оборотня как метательный снаряд. Оба мстителя позорно прокатились по земле.

      — Уходите, — неожиданно чётко произнёс мужчина. — Или мне придётся вас убить.

Этан был уже на ногах, угрожающе рыча. Амелия подскочила, полная решимости, но внезапно её затошнило, к горлу подступил ком. Бушующая только что ярость вдруг улеглась, оставляя после себя выжженную пустыню. Почему-то затих и Этан.

      — Уходите.

Захотелось уйти. Их операция провалилась сразу же, как только их заметили. Эффект неожиданности потерян. Амелия тронула Этана. Он встряхнулся и рванул в темноту. Она, задержавшись, чтобы посмотреть чудовищу в глаза, последовала за ним. Она запомнила его лицо. Лицо убийцы. Она найдёт его снова.

                                                                                          ***

      — Надо попробовать снова!

      — Амелия, мне кажется, нам нужен другой план. Он слишком силён. Он был похож на алкаша, но он просто раскидал нас!

      — Что, зассал, щенок?

Спустя полчаса безрезультатных споров Этан всё-таки разозлился.

      — Слушай, хочешь умирать — умирай. Но я не собираюсь подписывать себе приговор из тупого упрямства! Я понимаю твои чувства. Я тоже… Тоже ненавижу его. Но, буду честен, если бы не ты, я уже бросил поиски. Да, черт, я бы их не начинал. Кровосмешение запрещено, вы знали это!

Если бы Амелия была скороваркой, то её крышку сейчас с оглушительным свистом выбило бы в потолок.

      — Ты… Да как ты можешь?! Он мёртв из-за него! Спустя столько времени мы нашли… и ты!

      — Вот именно, Амелия. Спустя столько времени мы нашли его, чтобы просто умереть из-за непродуманного глупого плана?

Может быть, Этан был и прав. Но Амелия уже разозлилась. Она вылетела из дома, хлопнув дверью. Проклятущие оборотни! Твердолобые идиоты! Кровосмешение запрещено! Да пошел ты!

            Её отец бился за свободу отношений. Правда, он говорил о том, что смесь вампиров и вервольфов даёт прогрессивное потомство. А Ли была заинтересована вовсе не в потомстве. Свобода выбора — вот, что важно. С сородичами у неё никогда не выходило найти общий язык, а вот оборотни оказались ближе, понятнее. Этан, её лучший друг с самого детства — оборотень. И её мужем тоже стал оборотень. Она полагала, что её мечта исполнилась. Лайм, она, уютный дом и… Она сжалась и тут же с гневным выкриком распрямилась, словно пружина, ударила по близлежащему дереву, разбивая руку в кровь. Раны на теле легко затянулись. Может, если бы не она, Лайм бы был жив? Нет-нет-нет! Это ОН виноват! И ОН поплатится! Она выследит его с Этаном или без него. И разорвёт на сотню клочков. Нет, не разорвёт, а медленно-медленно искромсает, чтобы он чувствовал, как срезается каждый лоскут. Терзался, как терзалась её душа.

            Амелия припомнила, о чём говорил этот мужчина с официанткой. Подождёт ли он её, увидятся ли они завтра. Значит он там частый гость? И Ли начала следить за баром, полагаясь на свои интуицию и удачу пополам. Пару дней его было не видать. Амелия начинала беспокоиться. Неужели их столкновение спугнуло его? Не мог он испугаться такой ерунды. Или мог? Трус. Но тут он объявляется в то же время и том же месте. Снова напивается, но на этот раз покидает бар вместе с официанткой. Теперь Ли держалась на почтительном расстоянии, провожая парочку до дома. Пришлось поднапрячься, чтобы отыскать нужные окна в многоэтажке, но аура была для Амелии словно маяк для корабля. Её цель обреталась на седьмом этаже. По утру красивая идиотка покинула сперва апартаменты, потом и здание и, проследив за ней, Амелия убедилась, что живёт она совсем в другом месте. Значит это его квартира. Убить паука в его же логове.

            Ли села на лавочку во дворе. Закурила. То ли в ветвях дерева, то ли в её голове шелестел ветер. С Этаном она после их ссоры не разговаривала. Гнев, вызванный болью задетого шрама, улёгся, и теперь было одиноко и гордость сама с готовностью уступала путь вине. Этан ведь был прав, глупо лезть сюда одной. Если бы он хотел, то убил бы их ещё в ту ночь. Почему не убил? И как внезапно отхлынули чувства… Неужели ОН в состоянии влиять и на это? Надо будет позвонить Этану… Нет, прийти и рассказать, что она узнала. Тогда они вместе смогут составить план.

 — Почему ты хочешь убить меня? — пропойца стоял перед ней, совсем на пропойцу не похожий: чистый и выбритый, овеянный почему-то запахом свежих блинов.

Если бы не та самая аура, Амелия подумала бы, что обозналась. Она растерянно подняла на него глаза. Он уже второй раз приводил её в ступор. Это совсем не входило в её планы.

      — Ты следишь за мной?! — гнев наконец пробудился и выплеснулся в случайной фразе. Амелия подскочила на ноги. Сигарета упала ей на кеды.

      — Это ты следишь за мной, — возразил оппонент, совершил изящный жест рукой, и сигарета послушно скатилась на землю.

Обнажив когти, словно кошка, Амелия замахнулась, но мужчина нарастил расстояние между ними за доли секунды. Ли медленно опустила руку. При свете дня и наличии вымытой головы оказалось, что он не просто светловолосый, а совсем-совсем блондин вплоть до ресниц. «Даже выглядит как урод» — подумала Амелия.

      — Я чувствую твою ненависть, — он медленно поднял руку к груди. Ли напряглась, но он всего лишь положил ладонь на сердце. — Я виноват во многом, но я помню свои злодеяния. И тебя в моих воспоминаниях нет.

Драться было бессмысленно. Одна она не справится. Этан был чертовски прав!

      — Ну так напряги извилины, — выплюнула Амелия.

Мужчина почему-то кивнул и остался стоять на месте. Ли смотрела на него, ожидая подставы в любой момент, а перед глазами вдруг одна за одной появлялись картины её прошлого. Уже стемнело, большой костёр, вокруг, как всегда, собралась стая: поесть, выпить пива под весёлую болтовню. В основном, конечно, молодняк. «Вон он, новенький!» — весело сообщает Этан и тыкает пальцем в какого-то парня в отдалении. Он вроде со всеми, но вроде один. Видно, что ещё не освоился, немного стеснён. Этан подкатывается к нему, знакомит их. «Тебя зовут Лайм? Вот почему мина такая кисла» — Амелия смеётся и тыкает его в плечо. Сидят на каменном полу, копаются в моторе байка. Копается Лайм, молчит. Ли хочется диалога, и она просит объяснить ей, что он делает. Лайм лениво пускается в разъяснения. «Ну, поняла?» Амелия деловито кивает, хотя ни черта не поняла, и наслаждается его голосом. Его тело уже холодное в луже густой, липкой крови. Пахнет смертью. И чем-то ещё… Кем-то. Тем, кто сделал это. Запаха, подобного этому, она никогда не встречала. Он не похож на запах кого-то живого, но, тем не менее, этот кто-то пришел сюда сам, не скрываясь, и убил…

      — Я не убивал твоего мужа, — совсем тихо произносит мужчина.

Амелия содрогнулась.

      — Ты копался в моей голове?!

      — Нет, только в чувствах. Прости. Иначе я не мог узнать, что произошло. Мне… очень жаль.

Он выглядел так печально, словно сам потерял кого-то, словно Амелия смотрела в зеркало своих чувств. Как-то само собой захотелось поверить ему. Захотелось сдаться. Захотелось сесть и расплакаться. Почему он так выглядит? Разве он способен понять её? Но, как и в тот раз, гнев исчез, а в оставленное им пространство из тайного хранилища постепенно выливалось горе.

Его кожа оказалась такой же холодной, как её собственная. Двумя руками он обхватил её кисть, и аккуратно потянул за собой. Ли сделала пару шагов, но тут же попыталась забрать руку.

      — Пойдём. Я налью тебе кофе. И угощу блинчиками.

Кофе, блинчики. Папа всегда готовил ей кофе и блинчики на завтрак. Этот чужой человек печально улыбался, преисполненный сочувствием. Амелия поискала признаки лжи, не нашла и доверилась. Будь что будет.

            Они вошли в подъезд, и Амелия даже не заметила, как они пешком взлетели на седьмой этаж. Незапертая дверь. Они внутри. Коридор тёмный и узкий. Обоев почти не видно под множеством приклеенных к ним самых разных рисунков. Вроде бы они все были выполнены карандашом. Лица, женщины, какие-то пейзажи. Ли особо не всматривалась. Три двери: одна закрытая, в проёме второй виднелся диван, третья вела в светлую кухню. Всё было чистым, кроме пары слегка пыльных и, видно, неиспользовавшихся полок у холодильника. Чистым, но совершенно неаккуратным. Чистое, но мятое полотенце упало с вешалки, и никто его не собирался поднимать. Шкафчик для посуды был пуст, а вся чистая посуда шатко громоздилась на поддоне для сушки. Чистым был обеденный стол, но сахарница была не закрыта, а разбившаяся ровно на пополам стеклянная крышка валялась на чистом подоконнике возле до предела заполненной окурками пепельницы. Мусор был расфасован на пластик, стекло и бытовые отходы, но пакетов с пластиком и стеклом было уже четыре. Неприглядные бытовые отходы, судя по всему, всё-таки регулярно добирались до мусорного бака. И табурет был только один. Ли заняла его.

            Уже готова была небольшая стопка горячих блинов, и хозяин поставил их перед Амелией, сразу за тем приступая к варке кофе.

      — Как тебя зовут?

      — Ты мог бы просто влезть в мою голову снова.

      — Нет, я не буду делать этого без необходимости.

      — Тогда представься сначала сам.

      — Лю.

      — Амелия.

Лю поставил перед ней кофе и подал ложку.

      — Я не знаю, сколько сахара ты любишь. Добавь сама.

Пока Амелия раздумывала стоит ли ей вообще пить незнакомую жидкость в стане врага, принюхивалась, пытаясь уловить чужеродный аромат, Лю поднёс к увечной сахарнице свою чашку и начал засыпать в неё ложку за ложкой.

      — А не слипнется?

      — Я плохо чувствую вкусы, — несколько виновато пояснил Лю. — Иначе совсем гадко.

Положившись на «авось» уже второй раз за сегодня, Ли добавила себе сахар и таки отпила. Она намеривалась сообщить, какая это мерзость, но кофе, как назло, оказался действительно вкусным.

      — Ну как?

      — Сойдёт.

      — Блины ещё попробуй.

Ли попробовала.

      — Тебе не кажется, что тот, кто не чувствует вкусов, не должен готовить?

      — Брось, — улыбнулся Лю. — Тебе же нравится.

      — Опять лезешь в мою голову? — ощерилась Амелия.

      — Нет. Просто чувствую эмоции. А они находятся снаружи.

      — Это ты заставил нас отступить тогда, в переулке?

      — Да. Я не хотел драки… Ничего не хотел. Но вы не собирались сдаваться.

      — Ты прав.

Ли некоторое время молчала, размешивая в кофе давно растворившийся сахар. Лю тоже молчал. Постоял-постоял, сюрпнул кофе, потом отвернулся к плите допекать блины, доверчиво подставляя Амелии свою спину. Амелия колола его взглядом между лопаток. Частенько у неё выходило поселить неуверенность в ком-то таким образом, но этот даже бровью не вёл.

      — Ты управляешь эмоциями?

      — И чувствами. Я, вообще, много что могу, но чувства — моя основная стезя.

      — И как это ты понял, что не убивал… — Ли не договорила.

Лю выждал, но, убедившись, что продолжения не будет, начал говорить сам:

      — Воспоминания порождают чувства. Мы кого-то любим, по кому-то скучаем, кого-то ненавидим только потому, что что-то об этих людях запомнили. Чувства — как запахи. Ты входишь в пустую комнату, но точно знаешь, что кто-то тут был совсем недавно — а может и давно — и даже можешь предположить, понравился бы тебе этот человек или нет. Воспоминания иногда исчезают, но чувства остаются с нами навсегда. Чем сильнее эмоция, тем проще её увидеть. А я могу проследить, где берёт начало твой полный ненависти взгляд, впившийся мне в позвоночник.

Амелия чуть вздрогнула и резко отвернулась. Лю усмехнулся. Печально усмехнулся.

      — Спроси, кто я. Ты же хочешь это знать.

      — Ну? — бросила Амелия холодно.

      — Демон.

      — Че?

      — Ох, ты не знаешь, конечно… — он вздохнул. Последняя порция теста с шипением растеклась по сковородке. Лю подержал его немного, ловким движением подбросил недожаренный блин в воздух, тот перевернулся и шмякнулся обратно на сковородку.

      — Демонами становятся люди после смерти…

      — Че, как в библии? — Амелия злилась. Затащил черт знает куда и брешет невесть что. Красота! Куда опять встряла, один Бог знает! Вот именно, сама ведь вляпалась, дура.

      — О, нет, это придумали люди. В Аду не грешники, а в Раю не святые. Те, кто всю жизнь выбирали радости плоти, попадают в Ад, а те, кто шел за душой — в Рай. Душа, увы, вовсе не… М, знаешь, это никак не относится к нашей теме. Я демон, и это просто факт, — Лю выключил газ поворотом рычажка, сбросил горячий блин в стопку и опустил сковородку в раковину. — Лучше давай я скажу тебе, что главари вампирских кланов или волчих стай, высшие из людей и прочие, и прочие прекрасно осведомлены о нас. Запрет кровосмешения зародился ещё тогда, когда люди объясняли удар молнии гневом бога. Чтобы сохранить свой вид, люди запрещали друг другу заключать браки с людьми из других племён. То же происходило и с нечистью. Так называемая «чистая кровь» позволяла сохранить популяцию, когда все и без того мерли от болезней, войн и закона пищевой цепочки в действии. И так сложилось, что мы взяли на себя эту функцию — убивать неверных. Главари указывали нам, а мы просто действо… Амелия…

Радужки глаз вспыхнули красным. Она медленно поднялась на ноги.

      — Не Лайма… Так кого-то другого… Такого же невинного. Ты думаешь, что…

      — Нет! — прервал её Лю. — Я был одним из тех, кто добился отмены этого гнусного…!

      — С чего я должна тебе верить?!

      — Не знаю!

Оба дошли до вершины крика, оба с неё сорвались. Но Ли летела вниз с оглушительным свистом в ушах, а он остался парить, грустно провожая её взглядом. Глаза снова стали серыми, она схватилась за голову, уронив себя на стул.

      — Ничего не понимаю…

      — Это очень долгая история, — жалобно произнёс Лю. — Я смогу тебе объяснить, но не всё и сразу…

      — Как это поможет мне? Кто убил его?!

      — Тот, кто выполнял свою работу. Вини систему. Это был просто приказ.

Амелия зашипела, но этот звук был лишь маскировкой прорвавшемуся всхлипыванию. Нет, она не расплакалась, только давила и давила ладонями себе на виски, стремясь прогнать нахлынувшее отчаяние.

      — Амелия, — Лю приблизился и тихонько сел на корточки у её ног, — когда ты свершишь свою месть, сможешь ли ты вспомнить, для чего живёшь на самом деле?

Ли открыла глаза, и чуть отпрянула назад, не ожидая столкнуться с его лицом.

      — Тебе то что? — гнев был уже наигранный.

      — Я чувствую твою боль. Мне очень тяжело все полчаса нашего общения. А ты носишь её на себе уже много лет. Сейчас твою спину держит железный стержень ненависти, но однажды ты вынешь его, чтобы нанести решающий удар, и твоя боль сломает тебя.

            Сейчас его ладони были теплыми и мягкими. Кажется, именно так описывают те любимые любящие касания. Их губы соприкоснулись, и Амелия даже не подумала сопротивляться. Говоря откровенно, она вообще ничего не подумала. Ей показалось, словно после долгих лет жизни в грязном душном городе она наконец-то глотнула свежего воздуха. Лю обнял её, поднял на руки, и она самой себе показалась легкой, почти невесомой. Свободной. Каждое его прикосновение, каждый поцелуй срывал с неё старую огрубевшую кожу вместе с гниющими ранами прошлого, высвобождая новую: чистую и гладкую.

                                                                                          ***

      — …ну и… как-то так… — Амелия старалась не смотреть Этану в глаза, пока смято объясняла, что именно произошло за время их раздора.

      — ТЫ ПЕРЕСПАЛА С НИМ?! — взревел Этан, театрально схватившись за голову. Как бы он ни был забавен, словно пытаясь донести эмоции через немое кино, ошалелая злость была настоящей. — Амелия, мы столько пытались убить его! Он…

      — Я знаю! — перебила Амелия. — Но я же сказала тебе! Это не он! И он не убивал никого, и…

      — С чего ты взяла?! Он тебе это сказал?! И ты просто поверила?! Господи, Амелия, он же развёл тебя! Добро бы ты была набитой наивной дурочкой, но я знаю тебя, и моя Амелия так себя не ведёт! Очнись! Он запудрил тебе мозги!

Амелия чувствовала вину, но не собиралась позволять кому-то тыкать в неё. Она и так пришла сюда с повинной, хватит на этом.

      — Он знал, что я чувствую! И знал, что произошло! Он сочувствовал мне, Этан!

      — Он ссал тебе в уши! Амелия, приди в себя!

      — Заткнись, Этан!

      — Ты предала его! Предала Лайма!

Его слова, как удавка, придушили Амелию на мгновение. В следующее же она ударила Этана по лицу. Ответом было волчье рычание. Амелия выскочила из дома, но оборотень, нагнав её, протаранил. Повалившись вдвоём на землю, сцепившись и раня друг друга, они по инерции прокатились кубарем ещё несколько метров. Амелия вырвалась и побежала прочь, оставляя за собой кровавые следы. Этан неторопливо поднялся, встряхнулся и поковылял к дому, хромая на раненую лапу. Позже он пожалеет о своих словах, проверит на себе поговорку «кусать локти» и человеком и волком, но сейчас он был так зол, что с трудом не погнался за своим другом, как за добычей.

Серое утро пробралось под шторы, опасливо намечая первые тени в тёмной комнате. Лёжа на осипшем диване, Лю тянул сигарету за сигаретой, выпуская кольцами дым в прокуренный потолок. Сердце ещё хранило немного тепла, но чем настырнее солнце ломилось в его комнату, тем бессмысленнее становился взгляд зелёных глаз. Он уронил руку, зацепил стоящую у дивана бутылку, та со звоном повалилась и повлекла за собой ещё несколько, словно домино. Пепел с кончика сигареты плюхнулся на ковёр и в очередной раз прожег его. Лю затушил окурок пальцами, вдавил его в тлеющий пепел на ковре, закинул себе в рот, жевнул раз-другой и проглотил.

            Амелия ушла незадолго до начала рассвета. Рассвет. Лю ненавидел эти часы. Не те, когда солнце нежным розовым светом разливается по небу, побуждая птиц к счастливому пению, выводя на улицы сонных трудящихся и поторапливая их сигналами суетливых машин. А те, первые, когда ночной мрак превращается в серость. Всё становится серым: мертвые окна спящих квартир, словно пустые глазницы, горящая на столе лампа, красный плед, чёрная кошка в соседском окне, и даже воздух обращается в дым. У всех предметов на всём белом (сером) свете стираются границы, они сливаются в единую однородную (серую) массу, вцепляются тебе в глотку мёртвой (серой) хваткой и душат, душат, душат. Амелия ушла, Лю снова остался один, и некому было снять с шеи эти руки. Снова один. Один. Может быть, лучше бы она убила его, только бы не лежать здесь, сейчас, дожидаясь, пока тревога перерастёт в панику, паника в дикий ужас, тогда наконец-то найти в себе силы, встать, набрать в затупившийся от количества использований шприц побольше, всадить в вену и забыться. Но прежде, чем забыться, на мгновение увидеть себя человеком, лежащим посреди мостовой, захлебывающимся собственной рвотой. Ты умер от передоза, разве забыл? Поклянёшься больше никогда так не делать. И сделаешь снова.

      Забудь, забудь. Лю попытался вспомнить тело, запах. Почему она, пытавшаяся убить его, так запала в душу? Ей больно, очень больно. Нет, что-то было ещё. Не просто боль, а такое знакомое, что пилит его самого сейчас, от чего он упорно пытается сбежать уже третий год. От чего ты бежишь, Лю?

      Точно.

      Вина.

      Прошлый брак был, кажется, идеальным. Он был любящим мужем, отличным отцом с красивой женой и примерными детьми. Но в какой-то момент быть любящим и отличным среди красивого и примерного так надоело, стало так тошно, что хотелось вывернуться наизнанку. И Лю бросился очертя голову. Куда угодно, только бы оказаться там, где нет идеальных газонов, чистых салфеток к завтраку, серебряной посуды с позолотой, где не надо быть правильным, улыбаться, где достаточно просто быть. Он выбрал себе эту квартиру, окопался здесь и два года, безостановочно коптя сигаретой потолок, проклинал себя, что предал любивших его.

            Эта девушка. Видно, она считает, что причастна к боли и смерти её мужа даже больше, чем его убийца. Принести страдания тем, кого любишь — не это ли худшая кара?

            Вчера он попытался успокоить бурю в её душе. Ветер не стих, но ослабел, ураган обратился обычной грозой.

      — Что ты сделаешь, если я вернусь?

      — Буду рад видеть тебя снова.

      — Почему? Я тебе чужая и пыталась убить тебя.

      — Я тоже себе чужой и много раз пытался убить себя.

      — Ты не хочешь оставаться один?

      — Не хочу. А я даже в толпе — один.

Лю наконец-то что-то чувствовал. Он сам не мог дать определение этой эмоции. Она была столь слабой, нечёткой, что размазывалась черной краской по чёрному холсту. Но и у черного есть оттенки. Это пятно отличалось от фона. Они много говорили и ещё больше молчали в унисон, затыкая бреши в друг друге своим присутствием, сигаретным дымом и пивом, дожевывали оставшиеся с утра блины.

            Она ушла. С рассветом всё стало одинаковым.

            Стук в дверь прорвался в сознание не сразу, сперва слышимый глухо, словно уши набили ватой. Ничему не удивляясь, Лю открыл дверь, равнодушный к тому, кого за ней увидит.

      — Ну… Ты сказал, что был бы рад видеть меня… Добрый вечер.

Лю послушно отошел, впуская Амелию внутрь. Одежда порвана и окровавлена. Глубокая рваная рана на животе ещё не затянулась.

      — Вам же нужна кровь, да? — Лю не дожидался реакции, просто пошел в кухню. Амелия вяло поковыляла за ним, держась за бок.

Из холодильника был извлечен пакет крови, Амелия без слов приняла его и за раз втянула в себя, как сок из детской упаковки. Регенерация пошла быстрее.

      — К тебе каждый день побитые вампиры заглядывают? — Амелия повеселела.

      — Нет.

Лю сидел на единственном табурете, и Ли пришлось взгромоздиться на разделочный стол.

      — Ну и зачем тебе кровь?

Лю указал взглядом, где искать. Между стеной и микроволновкой был аккуратно утрамбованы шприц без колпачка и жгут.

      — Ты колешься?

      — Периодически.

      — А кровь то зачем? Помогает прийти в себя?

      — Нет. Люди используют героин, а демоны — человеческую кровь.

Амелия похрустела в тишине пакетиком от крови.

      — А героин на тебя не влияет?

      — Влияет. Как и алкоголь. Но намного слабее, чем на людей, не вызывает зависимости, и при крайней необходимости можно ускорить метаболизм и протрезветь быстрее. Перед кровью я беспомощен так же, как люди перед своими наркотиками.

      — Это твоя ахиллесова пята? Опрометчиво доверять мне это.

Лю махнул рукой. Потом вдруг посмотрел на Амелию.

      — Почему ты сказала «добрый вечер»?

      — Так уже вечер. Даже ночь. Сколько там на часах? У тебя есть часы?

Но Лю не слушал. Медленно для окружающих, но резко для себя он поднялся на ноги, тут же оборачиваясь к окну, и уставился на огни города, как олени на фары машин.

      — Эм, чувак… Всё нормально? — прошла пара минут, и Амелию даже как-то напрягла эта ситуация. Он там завис в это окно. — Ты под кайфом?

      — Нет… Вот именно, что нет. Ну ладно.

Он сел обратно на табурет, не сразу решаясь отвести взгляд от окна. В кухне был полумрак, но оба в дополнительном освещении не нуждались. По крайней мере, сегодня.

      — Ты потерял счёт времени?

      — Кажется, да… Я думал, ещё утро.

«Нет, — подумала Амелия, — он не врёт мне. Так лгать просто невозможно.»

      — Что с тобой случилось? — приходя в себя, Лю наконец-то вспомнил о ранах Ли. Судя по всему, они были куда серьёзнее, раз она не смогла зарастить их сама.

      — Подралась. Ерунда. Но, вообще, у меня есть к тебе вопросы. Ты в состоянии думать?

      — Я же сказал, я не кололся, — вдруг рыкнул Лю.

      — О, ладно-ладно, извини, расслабься.

Лю расслабился.

      — Другое дело. Итак, вопрос номер один. Вчера…

      — Нет, я ничего не внушал тебе. Я только помог унять боль.

Ли уронила свой показной задор, он звонко чакнулся об пол и тут же рассыпался в мелкую крупу, как боковое стекло автомобиля при ударе.

      — Как я могу верить тебе?

      — Никак, — и после паузы, — я вот сказал тебе, как меня обезвредить. Возможно, это послужит тебе каким-то доказательством. Но мне, если честно, всё равно: веришь ты мне или нет.

Амелия внимательно наблюдала за ним. Раны затянулись, боль отступила, и она теперь могла себе позволить пораскинуть мозгами. Он боится одиночества, он пьёт, колется, теряется во времени. Если бы он боялся смерти, он давно бы убил Амелию. «А он ложится со мной в постель, снимает мою боль и потом целую ночь рассказывает истории про смешных животных и его давнишних знакомых». Да нет, черт возьми, нет, это не он. Они с Этаном ошиблись. И что, теперь начинать всё с начала? Но настоящий убийца тоже демон. И как ей с ним справиться?

      — Ты мне говорил, что сможешь всё объяснить, а? И откуда взялись все эти демоны? Вчера мы как-то упустили этот важный разговор, — Амелия скорчила улыбку, завозилась на столе, как бы усаживаясь поудобнее.

      — Ну, — Лю неохотно выпрямился, но почти сразу снова сгорбился под тяжестью собственной головы, — надо тут начать с того, что наш мир есть единство и борьба противоположностей. Наш мир основывается, конечно, на энергии. У всего на свете есть какой-то источник. Существуют так называемая светлая и тёмная энергии. Ни одна из них не хорошая и не плохая, они просто являются противоположностями друг друга, и друг друга уравновешивают. Из светлой энергии возникают сознания ангелов, а из тёмной — души демонов. Итак. В людях — во всех их подвидах…

      — Подвидах? — Амелия вообще не планировала особо вслушиваться в его слова, но как-то невольно внимала неторопливому баритону.

      — Обычные люди, оборотни, вампиры, банши, рейфы… Это всё один большой вид. Как млекопитающие. И делится на подвиды…

      — Ты сейчас серьёзно? Мы же едим людей.

      — Ну и гепард ест антилопу. А всё млекопитающие. Люди, правда, тоже млекопитающие. Но просто я особо не соображаю в биологии. Общую суть ты, думаю, уловила.

Амелия закусила губу. Кивнула.

      — И что я говорил? Ах, да. Так вот, во всех видах человекоподобных существ есть душа и сознание. И в течении жизни человек прислушивается либо к одному, либо к другому. Если говорить попроще, то сознание отвечает за наше выживание. А душа за высшие потребности, типа музыки там, книжек. Вот к чему ты прислушиваешься больше, туда ты и попадаешь: в Рай — потребности души — или Ад — потребности сознания. Там консервируешься и ждёшь, когда тебя может быть обратят в ангела или демона, а может быть расщепят на чистую энергию, возвращая тебя в хранилище вселенной, откуда ты и появился. Если ты в аду, то твою душу расщепляют, а вместо неё к сознанию подселяют демона. С ангелами ровно наоборот. Вот и весь процесс.

      — И зачем это всё?

      — А я почем знаю? Зачем мы вообще все родились? Может, если б я знал, я бы не сдох так позорно.

«Как бестактно это спрашивать», — подумала Амелия и спросила:

      — Как ты умер?

      — Позорно, я же сказал.

Амелия нахмурилась. Она начинала замечать, что Лю согласен отвечать на любые вопросы, кроме тех, что касались глубоких чувств или далёкого прошлого. Словно существовало только здесь и сейчас.

      — Что происходит с демоном после смерти?

      — Говорят, что так же расщепляют на чистую энергию. Не умирал ещё демоном.

      — А кто говорит?

      — Много кто.

Амелия сделала глубокий вдох и задала наконец вопрос, ради которого всё и начинала:

      — Как можно убить демона?

      — Способов много. Но рисков, что убийца отбросит копыта сам — ещё больше, — Лю поднял голову и посмотрел ей в глаза. — Пожалуйста. Тебе не нужна месть. Я не хочу, чтобы ты разрушилась.

      — Я всё ещё не понимаю, какое тебе дело? — разозлилась Амелия. — Почему бы мне не отбросить копыта прямо сейчас?

      — Ты живая, — констатировал Лю. — И я бы не хотел, чтобы погиб кто-то живой. Смерти и так слишком много. Как ты думаешь, разве те, за кого мстят, хотели бы этого?

      — Заткнись!

      — Прости.

Он так покорно извинился, тут же снова съежившись на стуле. Амелия, пришедшая в боевую готовность для ссоры, осеклась и тоже замолчала, разглядывая такое беспомощное, жалкое, не смотря на свою силу, существо напротив. Он остановил волка одной рукой, но легко гнулся под ударами судьбы, зовя на помощь алкоголь и… В прочем, почем ей знать, как сильно била его судьба?

      — «Погиб кто-то живой» — процитировала Амелия с показным презрением, — мёртвый разве может погибнуть?

      — О том и речь, — послушно отозвался Лю. — Мёртвому всё равно: хоть режь, хоть пили. А живой рискует перестать быть живым.

            Амелия подошла, села рядом на самый краешек табурета, и легла головой на голое плечо. Нет-нет, она не собиралась его жалеть, это просто так, чтобы самой не было грустно. Дело не в нём самом, а в печали, которую приятно разбавить чьим-то присутствием, и абсолютно не важно, кому принадлежит плечо у неё под ухом. Он демон. Что бы он там ни втирал, демоны не назывались бы демонами, будь они самыми обычными существами, а не воплощением зла. Может, он не убивал сам, но его сородичи убивали. С чего бы ему быть другим? Ли просто воспользуется им, выудит информацию. Ей плевать, что он чувствует. И ей он нисколько не помог. По крайней мере, Ли отчаянно пыталась себя в этом убедить.

            Лю же думал, что эта девушка надолго здесь не задержится. Было бы хорошо успеть ей помочь, уберечь душу от мясорубки, которая ждала её на выбранном пути. Поскорее бы она свернула и… ушла. Никакой любви, никаких отношений, никаких привязанностей. Он предал свою семью. Он не имеет право на счастье.