Оранжевое солнце медленно уплывало за горизонт. Последний всполох фиолетового — и резко наступила темнота. Пришло время для ночных тварей, что скоро выползут из каждой щели. Главное, не попасться им на пути, и возможно, у тебя появится шанс выжить. Если не встретишь на своем пути ловушку в виде какой-нибудь аномалии.

После Третьей Мировой Земля основательно изменилась. Теперь те, кто выжил, были вынуждены глубоко прятаться. Так надежнее и, пожалуй, спокойнее. Естественно, каждый желал спасти собственную шкуру, и на первый план вышел эгоизм. В этом новом мире — каждый сам за себя. Человек человеку — волк, как говорил один философ.

Туман медленно укутал сначала крыши многоэтажек, а потом плавно спустился к самой земле. Кое-где в небе ярко сверкала молния. Эти краткие мгновенья света озаряли разрушенные пустые здания, где в окнах больше не было света. Люди ушли под землю. Только сумасшедшие или охотники, что, в принципе, не было большой разницей, кучками толпились возле входов в подземные бункеры. Возможно, это были просто запоздавшие. В это время их никто не впустит в бункеры, которые вели на нижние уровни подземных городов. Таковы правила: когда три сирены прозвучало — никто не сможет больше войти. Если доживешь до утра — радуйся. После химического душа тебя впустят внутрь.

Война началась, когда ее меньше всего ждали. Одна страна пошла против второй. Некоторое время все было довольно нормально, если подобную ситуацию вообще можно назвать нормальной, потом одна из стран пошла тяжелой артиллерией на вторую. Этой артиллерией оказалось химическое оружие. Конфликт становился все жестче, и в один момент были скинуты бомбы. Сначала это были электромагнитные бомбы. Их сбрасывали не только на противника, но и на все близстоящие государства, и, как результат вышло, что эти страны остались без электричества. У кого был собственный генератор, тот держался на плаву.

Вести войну в темноте стало интереснее, и именно в это время прошло в ход одно из главных оружий — отрава станций водоснабжения. Яд был выведен на основе мелкого вируса, действующего на нервные клетки. Люди в первое время не умирали, а просто слетали с катушек. И в один день началась великая резня. Чтобы противостоять врагу, пришлось скинуть на него атомные бомбы. Эффект был удовлетворительным. Многие погибли тогда, но война не прекратилась. В это время больше не существовало государства, был лишь друг и враг.

Самой большой ошибкой было скинуть бомбы из элемента бозона. Пожалуй, открытие исследовательского центра CERN Женевы, было, как ни крути, очень кстати. Особенно, когда ученые поняли, как можно использовать этот элемент. Бозон можно считать частицей, создающей материю, но, к сожалению элементы бозона вместе с атомным бомбами произвели небывалый эффект.

Много кто заразился, но остался жив. Только с ними произошла очень странная мутация, и некоторые ученые до сих пор пытаются понять, как такое могло случиться. Те, кто был людьми, стали больше походить на червей с огромными пастями и тонкими иглами зубов. Естественно, твари питались совсем не травой. Им нравилось мясо, человеческое. Животные остались более-менее нормальными, но все они стали плотоядными. Собаки, кошки, свиньи... Результаты катастрофы очень заинтересовали ученых, и они покупали этих тварей за немалые деньги у охотников, что отлавливали их на поверхности.

Подземные города были основаны по принципу: бедный — Нижний город, где велика вероятность, что туда сможет пробраться умная тварь с поверхности; и Верхний город, находящийся намного глубже под землей. Там жили богатые, сильные мира сего. Естественно, что защита в этом городе была на высшем уровне. Даже круглосуточное освещение имелось, что нельзя сказать про нижний город. Там только ночью работали аварийные лампы тускло-красного цвета.

Раз в пять лет в городе выбирали правителя. На должность эту могли предложить свою кандидатуру только члены Верхнего города. Тот, кого выбрали, на пять лет становился монархом. По-другому нельзя было назвать человека, которому подчинялись все: от охраны города, до последнего уборщика. Естественно, Его Величество могло творить, что ему заблагорассудится. Никто и слова против не скажет.

На данный момент городами правит Александрий, но его правление скоро закончится. Человек он крайне самодостаточный, в том смысле, что чужие похвалы ему даром не нужны, когда есть свои. Похвалил сам себя — день удался. Среди жителей нижнего города ходил слух, что их правитель — садист. Но, как известно, и в слухах есть доля правды.

В Нижнем городе спустя несколько лет после катастрофы образовался черный рынок, где можно было купить все, даже аномалию.

Аномалия — это скопление энергии в одном месте, которое провоцирует разные эффекты, в зависимости от факторов среды. В сухой местности чаще всего можно встретить "вихрь", "золу" и "шептуна". Первый, если в него попасть, работает по принципу мясорубки, после которой твои конечности и внутренности могут выпасть в виде осадков. "Зола" сжигает тебя, только пепел остается. От "шептуна" у человека повышается давление, и в итоге — болезненная смерть от внутреннего кровоизлияния.

На черном рынке продавали еще и рабов. Если ты раб — пиши пропало. Зачастую за рабами приходили лишь извращенцы, которые могли купить даже тварь. Что они с ними делают, только Богу известно. Хотя какой дурак в такое время верит в Бога?! Ответ банален до неприличия. Никто.

Для пущей надежности, города, что устояли после всего произошедшего, были разделены на секторы, а эти секторы в свою очередь — на зоны. Разными цветами обозначали мирные секторы, где мало тварей и аномалий. Голубой — спокойный сектор, который темнел до синего в зависимости от степени опасности, но все равно это был довольно безобидный — зачастую здесь проще встретить аномалию, чем мутировавшую кошку. А вот красный цвет обозначал сектор риска жизни. Цвета в нем шли от желтого к красному. В желтом можно было столкнуться с мутантами, но не тварями. Дойдя до красного, ты, если останешься жив, можешь понять разницу между тварью и мутантом. Твари — это бывшие люди. В настоящее время их называют червями. А вот мутантами были животные.

А что если ты окажешься снаружи, ничего этого не зная? Ты был просто постельной игрушкой, тебе никто ничего не говорил, ничему не учил.

А если ты к тому же слышал однажды сказку про "первое небо"?

Обычно, пока хозяина нет, свет в комнате не горит, и у меня получается немного поспать, хотя поза не очень удобна.

Наручники опять натерли запястья, значит, у меня появятся новые шрамы, хотя так даже лучше — боль помогала хоть немного держаться в реальности.

В голове стучало, и у меня возникло чувство, что сердце поменяло место положения, перебравшись туда, где сможет надоедать мне еще больше. Напоминать, что я еще жив.

Спина из-за долгого нахождения в одной и той же позе противно заныла. Я попытался хоть как-то повернуться и сменить позицию, но напрасно. Ноги и руки были прикованы к ножкам кровати. Холодный пол не облегчал мои страдания, и, хотя я должен был уже привыкнуть ко всему этому, каждый раз был для меня как первый.

Мои родители были бедными, и жили мы в Нижнем городе. Я понятия не имею, откуда взялись эти два города: Нижний и Верхний, хотя прекрасно знаю разницу между ними. Из-за бедности мы не могли жить нормально, даже если родители вкалывали на трех работах. В один день они мне сказали, что мы пойдем гулять. Даже если бы я знал, куда мы идем, то все равно пошел бы, поэтому мало удивился, когда мы направились в зону черного рынка. Родители думали, что я не знаю ничего, но я все прекрасно знал и понимал их поступок. Конечно, это не исключало мою обиду, которая иногда накатывает, как темнота. Но я принял их решение. Меня продали. Сначала я не знал, в качестве кого, но потом понял. В этом мне помогла первая ночь, проведенная с хозяином. Тогда я впервые увидел толстого человека. В Нижнем городе все худые. Когда он меня лапал своими потными руками, когда его глаза скользили по моему телу, мысленно раздевая, отвращение получалось сдерживать из последних сил. Тошнота подкатывала к горлу.

Позже оказалось, что трахом не ограничится дело. Хотя куда уж больше пытка? Честно говоря, мне намного проще, когда он меня до крови избивает. Главное, чтобы не трахал.

В спальне постоянно стоит запах моей крови и его пота. Думаю, он это делает специально, чтобы я еще больше мучился.

Помню, когда меня впервые проволокли к нему в спальню. Помню, как он меня трахал. Помню каждый отголосок боли по всему телу на следующее утро. Это было отвратительно и обидно до слез. Я не мог понять, что я сделал не так, чем заслужил такое обращение.

Я вечный узник одной комнаты. Еду приносят сюда, если не забудут. Однажды я слышал, что мутанты питаются лучше меня. Понятия не имею, кто такие мутанты и чем я от них отличаюсь. Хотел спросить об этом у хозяина, но смелости не хватило, а потом не было возможности.

— Надо от него избавиться. Я не хочу, чтобы загнулся у меня дома. — Голос хозяина я узнаю, даже если буду глухим и слепым.

— Тебе все равно ничего за это не будет. — Этот голос мне немного знаком, возможно, слышал когда-то.

— Отволоки его на рынок и продай, как раз купишь новую игрушку. Этот слишком затрахан.

— Хорошо.

Послышались шаги. Из-под кровати я увидел полоску света, что пронзила темноту. В комнату кто-то вошел, и я не мог понять, кто, потому что видел только ботинки.

— Куда он его дел...

Я не посчитал нужным отвечать, ведь не мне же задали вопрос. Прикрыв глаза, я принялся ждать, что будет дальше. Опять шаги, звучавшие гулко в полупустой комнате.

— Вот и ты.

Меня тронули за плечо, пытаясь перевернуть, но зря — пояс на моей талии привязан к противоположной части кровати, так что на спину я лечь не мог.

— Как же он тебя тут закрутил?

Опять шаги, движения, фырканье... Пытается найти, как меня отвязать.

— Ключи здесь... Так, выключатель...

Раздался щелчок, и мне пришлось сильно зажмурить глаза. Света я давно не видел, и даже сквозь веки он больно резал меня по глазам.

Внезапно пояс на талии ослабил хватку, зазвенели цепи. Наконец-то у меня получилось перевернуться на спину. Вздох облегчения вырвался сам. Я облизал сухие губы, попытался открыть немного глаза, но все еще не привык с свету, поэтому снова закрыл их.

Через пару секунд и с рук спали наручники. Блаженство. Пальцы покалывало из-за крови, которая начала циркулировать. Неприятно и в тоже время приятно. Следующими на очереди оказались ноги. Вскоре и там началось покалывание.

— Надо бы тебя помыть... Хотя на рынке и похуже есть. Вставай.

Меня резко дернули за волосы вверх. Слезы навернулись на глаза, яркий свет не содействовал со мной. На пару секунд я даже ослеп. Такое нередко случалось.

Мужчина потянул меня за руки и куда-то повел. Передвигать ватными ногами было трудно, казалось, что конечности вообще не мои.

В какой-то момент я споткнулся и упал, приложившись головой об пол. Разноцветные круги замелькали в диком танце перед глазами.

Мужчина выматерился, поднял меня с пола и закинув себе на плечо, пошел дальше. Давление его плеча на мой живот вызывало жуткий дискомфорт. Но, как это уже случалось, через некоторое время я просто перестал что-либо чувствовать.

Сколько прошло времени, не знаю. Я как будто отключился от реальности и пришел в себя, когда меня скинули на пол. Холодный цемент неприятно обжег тело, хотя посадка была более-менее мягкой.

Открыв глаза и оглядевшись вокруг, я не сразу понял, где находился. Ветхая комнатушка с обшарпанными стенами и с цементным полом не помогала никаким образом понять, где я. Окон, как в Нижнем городе, здесь не было, поэтому я подумал, что меня вернули на "родину". Но лампочка, висящая под потолком, указывала на обратное. Свет был слишком яркий, такого не могли себе позволить в Нижнем.

Через некоторое время за дверью послышался шум. Прикрыв глаза, я принялся наблюдать сквозь ресницы, что будет происходить дальше.

Тяжелая железная дверь со скрипом отъехала в сторону, кто находился за ней — неизвестно, так как света в коридоре не было.

В комнату втолкнули двух парней примерно моего возраста. Один был блондином, второй брюнетом.

Дверь снова закрылась. Я открыл глаза и начал разглядывать парней.

Блондин лежал так, что я видел его лицо. На самом деле блондином его назвать было трудно — волосы до такой степени грязные, что казались серыми. У парня был слегка курносый нос, а телосложение худощавое. О его росте я понятия не имел — его так скрутили, что невозможно было это определить.

Второй парень упал не совсем удачно и лежал спиной ко мне, поэтому я видел только его спину, а все остальное скрывал собой блондин.

Не имел понятия, сколько они так пролежали, а я просидел, подпирая ноющей спиной холодную стену. В какой-то момент блондин начал шевелиться и, видимо, приходить в себя.

Я знал не понаслышке, что после обморока не совсем приятно приходить в себя, еще хуже, если ты вырубился от того, что твой хозяин ударил тебя головой об стену. Обморок хотя бы провоцирует легкое головокружение...

— Ты кто?

Блондин смотрел на меня своими ярко-зелеными глазами. Меня даже зависть немного разобрала, а я ведь даже не знал, какой у меня цвет глаз.

— Раб.

Отсутствие в моем голосе каких-либо интонаций немного испугало меня самого. Я не привык разговаривать. Хозяина это бесило и тогда он становился неуправляемым. Точнее, он таким был всегда, вот только в бешенстве мог и забить насмерть. Я боюсь умирать.

— В каком смысле раб? — В зеленых глазах моего собеседника отражалось море чувств, но я не мог их описать достоверно. Скорее всего, это были страх и паника.

Я почти никогда не видел людей, кроме хозяина. Я даже имени его не знал, да и не горел желанием узнать.

— В самом обычном. Что непонятного в слове "раб"? — посмотрел я на него.

Мне все равно, кто этот парень передо мной и кто второй парень, что начал, кстати, приходить в себя.

Зеленоглазый собеседник недоверчиво посмотрел на меня. В глазах его снова плескалось море чувств. Море... Когда я был еще дома, видел в одной старой книге изображение моря. По крайней мере, мама так назвала бушующую бесконечную воду. Она так сказала: "Это вода". Я помню, как хотел увидеть это в живую, но мама сказала, что моря больше нет. В тот момент у меня исчезла первая детская мечта. Сейчас же я понятия не имел, сколько мне лет и положено ли мне еще мечтать, но когда я валялся на холодном полу после очередной "дозы" удовольствия для свиньи, я думал только о том, что когда-нибудь у меня получится сбежать от этой твари.

— Эй, ты там что, уснул?

Я резко дернулся, когда перед лицом увидел руку блондинка, и инстинктивно сжался, ожидая удара. Дыхание сбилось, сердце колотилось как сумасшедшее, как будто хотело выпрыгнуть из груди.

— Прости... Я не хотел тебя напугать. Меня зовут Дима, а тебя?

Он меня не ударил. Он не хозяин... Это хорошо.

— Имя? — глянул я на брюнета, что уселся под стеной напротив меня. Комната была до такой степени маленькая, что я почти слышал, о чем шептал парень, смотря в стену над моей головой. Только разобрать сложно.

— Ну да, у всех есть имя. Или у тебя его нет?

Почему-то он мне не кажется удивленным.

— Я не помню, но мама называла Лан.

Дима нахмурился. Тонкие брови сошлись на переносице, на лбу пролегла складочка. У парня симпатичное лицо. Да и вообще он неплохой. Только немного настойчивый.

— Лан... Может, это сокращение? От Алана, например?

Он смотрит на меня своими зелеными глазами, а я не знаю, что сказать. Получается лишь кивнуть головой в знак согласия. Какая может быть разница, если мы на черном рынке на складе рабов? Если меня снова продадут, то я больше не выживу.

Парень сел на пол возле меня. Я заметил, что он слегка подрагивал, а кожа его была покрыта мурашками. Здесь действительно было холодно.

— Мне шестнадцать лет, а тебе сколько? — спросил Дима. — Можно я сяду немного ближе к тебе? Очень холодно...

Я повернулся в сторону Димы. Он смотрел с такой надеждой на меня, что сил отказать не нашлось и я опять кивнул.

— Вы когда-нибудь слышали про "первое небо"? — хрипло спросил у нас брюнет, и мы с Димой от неожиданности вздрогнули.

Блондин прижался ко мне, захватив в плен мою левую руку. Это было такое чужое, непривычное прикосновение...

— Нет, а что это? — спросил я у брюнета, что устроился у противоположной стены. Он, притянув колени к груди, уткнулся в них лицом. На мой вопрос поднял голову, долго вглядывался в наши с Димой лица, вздохнул и начал рассказывать:

— Я однажды слышал, как наш сосед разговаривал с моим отцом. Они говорили о "первом небе". Сосед сказал, что это нейтральная территория на поверхности земли. Она вроде в Европе находится.

Видимо, закончив свой рассказ, он снова уткнулся в колени. От блондина под моим боком исходило приятное тепло. Я даже начал немного согреваться.

О "первом небе" я действительно впервые слышал.

— Что значит "нейтральная территория"? — посмотрел я на парня напротив, надеясь, что он мне ответит.

— Это независимая территория, там живут люди. У них нет Нижнего и Верхнего городов...

— Откуда ты это знаешь? — спросил Дима, подняв голову с моего плеча. Вопрос хороший.

— Я у соседа потом спрашивал, — был ответ.

В этот момент железная дверь отъехала в сторону, и в комнату зашло три мужика. По-другому я их назвать не мог. Они представляли собой горы мышц, бритые головы, маленькие глаза на лицах, перекошенных похабной ухмылкой. Ничего хорошего это не означало.