Лёшка двинулся в глубь комнаты, распространяя душный аромат дешёвого одеколона.

- Они сошлись: вода и камень, стихи и проза, лёд и пламень!!! - с пафосом продекламировал он.

В ответ грянул гром аплодисментов.

Лёшка картинно поклонился публике, прижав руку с букетиком к сердцу.

- Не паясничай, - сердито буркнула я.

- И правда, Лёш, - поддержала меня Лариса. - Чего ты ждал? Ты бы ещё через час пришёл... и не то бы увидел. Так что сам виноват. Клювом не щелкай.

- Клювом не щелкай, не то вырастут рога, - иронично фыркнул Лёха.

- По какому праву ты так разговариваешь? - возмутилась я. - Ты мне не муж, смею напомнить.

- А что, только у мужей рога растут? - огрызнулся Лёшка.

- Нет, ещё у оленей, - с серьезным лицом выдал Виктор, и все снова взорвались смехом. В нем явно погибал великий комик. Людей веселило всё, что бы он ни брякнул. - И что это ты приволок? Где откопал эту рухлядь? По каким помойкам её искал, что так припозднился?

- Это не рухлядь, - обиделся Лёшка, - а раритет. Больших денег, между прочим, стоит. Я за него всю копилку разорил. Несколько лет собирал...

- Ну, ты чудило, - перебил Виктор, разглядывая невзрачную вещицу. - Лучше бы тур горящий купил. Да свозил Линдочку позагорать. Вот это был бы стоящий подарок.

- Я хотел что-нибудь необычное, - потупился Лёшка. - Вот и зашёл в антикварный магазин. А там эта лампа на видном месте лежит. Я на неё загляделся, а продавец тут как тут. Говорит, что это не просто сувенир, что её можно зажечь и... погрузиться в атмосферу "Тысячи и одной ночи", окунуться в сказочный мир и всё такое... Чёрт, он так красиво плёл, что я заслушался... открыл кошелек и купил эту штуку.

- Мы могли бы и свечи зажечь, - сказала я с досадой. Ну надо же быть таким лопухом - продавца он заслушался и купил никудышный хлам, которому место на помойке.

- Свечи это банально, скучно и совсем не так романтично, как горящая лампа.

- А не пошел бы ты со своей романтикой... куда подальше, дурень стоеросовый! - внезапно разозлился Виктор. - Линдуся, и как ты его терпишь? Это же клиника. Дурдом по нему плачет. Ей-богу, я всяких придурков на своем веку повидал, но такого... Я просто опасаюсь за твоё психическое здоровье, милая.

- Зря опасаешься, - хихикнула Лариса. - Безумие не заразно.

У Лёши задрожали губы.

- Ну, если я здесь лишний...

- Третий лишний, заметь.

Кажется, на сей раз Виктор был решительно настроен избавиться от соперника. Этому поспособствовало не только опоздание Лехи и его промашка с подарком, но и наш танец, если можно его так назвать. Виктор был разгорячен нашей близостью, это случилось впервые и он давно этого ждал. И Леха со своим нелепым презентом только подлил масла в огонь.

Я должна была как то пресечь назревающую свару, но не находила сил. Голова кружилась всё сильнее, перед глазами плыли окружающие люди и предметы. Как будто я каталась на карусели, быстрее, быстрее, мелькание лиц, привычных вещей. И вот уже всё слилось в одну общую массу. Я почувствовала, как подо мной проваливается пол и я лечу вниз... Как Алиса в страну чудес. Только её погружение в сказочный мир не было таким мрачным. Она не лишилась способности размышлять, разглядывать проплывающие мимо предметы и даже захватывать их руками. А я летела как мешок с картошкой. Никакого чувства лёгкости, тем более невесомости. Свинцовая тяжесть в ногах, руках, во всём теле. И чёрная пустота вокруг. Никаких пузырьков с завлекательной наклейкой "Выпей меня!". И румяных пирожков "Съешь меня". Да я готова съесть Виктора за то, что он опоил меня каким-то левым шампанским.

* * *

Очнулась я от ощущения сырости. Сразу вспомнилась повесть Короленко "Дети подземелья", которую я читала в школе. Должно быть, там так же пахло и так же тяжело дышалось бедным малюткам. От жалости к ним у меня на глазах выступили слезы. Мне-то эта затхлость только снится, а они в ней реально жили и росли. Хотя они литературные герои, но ведь у них были прототипы.

Стоп, а разве во сне ощущаются запахи? Я часто вижу сны, но не вспомню, чтобы они чем-то пахли. Такое ощущение возникло у меня впервые.

Что делают в подобных случаях? Щипают себя за руку, чтобы скорее проснуться. Я попробовала, но не смогла пошевелить рукой. Больше того, ощутила резкую боль, как будто кто-то стиснул моё запястье и крепко держит.

- Лёшка, отпусти, - сонно пробормотала я. - Да отпусти же, мне больно!

- Вот елы-палы! - прогудел знакомый голос, отдаваясь эхом у меня в ушах. - Даже здесь не можешь забыть о своем Лешике, чёрт бы его побрал. Вы с ним что - садо-мазом увлекались? Он тебе наручники цеплял, а ты кайфовала? Вот ответь мне, Линдуся, откуда у этого нищеброда средства на такие прибамбасы.

Я вздохнула. Линдусей меня называл только Виктор. Значит, это не сон, а последствие моего перепила или, другими словами, похмельный синдром. Вот уж напилась так напилась! Чуть белочку не словила.

У меня зашевелилось нехорошее подозрение.

- Послушай, Витя, перестань ваньку валять. Говори все как есть.

Из кромешной тьмы донёсся шумный вздох.

- Ты это о чём? - шмыгая носом, спросил Виктор.

- Невозможно, чтобы меня развезло до потери сознания от двух-трех бокалов шампанского. Так не бывает.

- Ну, если их выпить на пустой желудок... Вы, бабы, вечно на диетах сидите.

- Я не сижу ни на какой диете. Мне это ни к чему. У меня отличный обмен веществ, всем на зависть, особенно Лариске. А ты не юли. Я видела, как ты держал руку над моим бокалом. А до этого слышала от неё, что ты захаживаешь к Глафире. Признавайся, она дала тебе какой-то приворот?

Виктор немного помедлил с ответом.

- Вот уж не думал, что ты в это веришь. Ну ладно, каюсь, был я у неё и средство привораживающее спрашивал. Дал слабину, понимаешь, никогда до этого не обращался к колдунам, да просто не верил в них. А тут приперло. Нравится мне девушка, безумно нравится, а как к ней подступиться не знаю. Все уже перепробовал, весь свой богатый опыт покорения женских сердец применил. А пользы ноль. Вот только и осталось, что к бабке-ворожеихе на поклон идти и зелье любовное вымаливать.

- И что - вымолил? - с невольным интересом и сочувствием спросила я.

- Нет, - пробурчал Виктор. - Она в свой стеклянный шар поглядела, палочки какие-то чёрные вонючие подожгла, понюхала их и сказала, что приворот не поможет, не поддашься ты на него. Оказывается, не все люди поддаются привороту, как и гипнозу и ты в их числе. Другой подход к тебе нужен. Только вот не сказала, какой. И тогда я решился на крайность.

- Ты что-то подмешал мне в шампанское! - догадалась я. - Что это было? Наркотик?

- Легонький совсем и не опасный, - виновато пробубнил Виктор. - И отважился я на это, решив, что Лёшка тебя бросил. Когда ты сказала, что дозвониться до него не можешь. Я подумал, вот он, мой звездный час! Или сейчас, или никогда!

- Ну, ты и сволочь! - прошептала я.

- А этот козел всё испортил, - не слушая меня, продолжал Виктор. Его голос набирал оглушительную силу. Я стала хуже разбирать слова от его вибрации. - Припёрся со своей дурацкой лампой, когда его уже не ждали. Вот почему я на него в атаку пошел. Наркотик-то я уже подмешал, он начал действовать, а тут этот недоумок и куча ненужных гостей. Ну ладно, все увидели, что тебе плохо, поняли, что праздник испорчен и потихоньку слились. Одна Лариска не спешила уходить, "Скорую" тебе хотела вызвать. Еле отговорил её и в аптеку услал за лекарством. А этого придурка в прихожую вытолкал и лампу его помойную швырнул вслед. Он её живенько подобрал - дорогая как-никак, зараза!

Тут ты стала на бок заваливаться, я оставил придурка в прихожей и поспешил к тебе. На диван тебя уложил, блузку расстегнул, чтобы тебе легче дышалось. Вдруг чую, чем-то горелым с кухни несёт. Ну, думаю, наверное, праздничный торт в духовке горит. Пошел я на кухню, а там Лёха твой с раритетной лампой возится.

"Ты чего тут?" - опешил я.

"Да вот - решил убедиться, что торгаш не соврал и лампу можно зажечь, залил в неё масло, зажёг и тут черный дым из неё повалил".

"Дурак! Нужно специальное масло, лампадное. А от обычного никакого света, один чад. И вообще... я тебе что сказал - вали отсюда со своей лампой, пока по шеям не получил".

Лёха показал мне фигу.

"Вот это видел? Я тебя с Линдой вдвоем не оставлю. И не надейся. Ты её на наркоту подсадишь, чтобы в покорную овцу превратить. Чтобы она все твои сексуальные желания и фантазии исполняла за дозу. Шиш тебе с маслом лампадным, понял? Убери от неё свои грязные руки!"

Я усмехнулся.

"А то что? Что ты сделаешь, шизик? Да я тебя одной своей соплей перешибу. С кем ты тягаться вздумал? Что против меня можешь? Полицию вызвать? Так она меня крышует".

Лёшка хитро прищурился.

"Всех купил? Никого не забыл ненароком? А знаешь, что тебя какой-то Ахмед разыскивает? По дороге сюда с ним столкнулся, он про тебя расспрашивал. Скажи спасибо, что я твоего адреса не знаю. И Линдочкиного ему не дал, побоялся, что может нам праздник испортить. Но ведь он мог меня и выследить".

Оттолкнув меня в сторону, Лёха заглянул в комнату, увидел тебя лежавшей на диване с расстёгнутой блузкой и разозлился.

"Времени зря не теряешь? Хоть бы дождался, пока я уйду. И она хороша. Мне притронуться к себе не давала. А перед тобой разложилась".

У него на глазах выступили слёзы.

"Короче, идите вы оба к дьяволу!" - в сердцах выпалил он.

Я не успел ему ответить. Раздался грохот, густым дымом всё заволокло, как будто в окно дымовую ракету бросили. Все, больше я ни черта не помню. Очнулся здесь, прикованный. Решил бы, что вижу дурной сон, если бы не намёк твоего хахаля на Ахмеда. И конечно, меня очень удивило, что ты тоже оказалась тут. Тебя то зачем захватили? Лучше бы этого твоего... А впрочем, он же навёл. Паскуда! А на тебя ему плевать с высокой башни. Я бы за свою девушку горло перегрыз. А ему до фонаря, что ты здесь со мной будешь гнить. Главное, чтоб не в постели.

У меня голова пошла кругом от обилия информации. Самое важное, что я сумела выделить это то, что Виктор готов был подсадить меня на наркотики, лишь бы получить своё.

- Ушам не верю! Ты хотел сделать меня своей сексуальной рабыней? Чтобы я за дурь была готова на всё?

В ответ снова тяжёлое молчание, затем язвительный смех.

- Ну и дурочка ты, Линдуся. Такая же, как все вы, бабы. Думаешь о ерунде, когда мы в полной заднице. Ты что, так и не поняла, что случилось? Вроде отошла уже от шампусика с пикантной добавкой, должна же хоть что-то соображать. Тебя не смущает, что темнота кругом, хоть глаз коли?

- Наверно, свет отключили, - растерянно ответила я.

- Ну, блин... Ты думаешь, что мы у тебя дома?

- А где нам быть?

- Говорю же, в полной ж... Ладно, тогда рукой потряси.

Я послушалась и снова ощутила резкую боль.

- О Господи, что это у меня на руке?!!

- Наручник, - спокойно сказал Виктор.

Я пошарила свободной рукой и нащупала звенья толстой цепи, пристегнутой к наручнику. Перебирая их пальцами, я добралась до другого конца цепи. Он был вколочен в стену. Липкую, издающую тот самый запах затхлости, заставивший меня проснуться.

- Нет, это не может происходить наяву, - убеждала я себя. - Такие кошмары наяву не происходят.

- Смотря с кем, - хмуро хмыкнул Виктор. - Я тоже не верил, что со мной это может произойти. Однако вот...

- Что ты натворил? - заплакала я. - За что тебя сюда засадили? И причем здесь я? Какое Я имею отношение к тебе, к твоим выходкам...

- Ой-ой-ой, сколько вопросов! Никакого, конечно, и мне очень жаль, что ты попала под раздачу. Благодари за это своего Лешика. Он навел на тебя, на нас...

- Кого?

- Ахмеда.

- Это ещё кто?

- Мой поставщик, турок неумытый. Я ему задолжал за довольно большую партию героина. Понимаешь, тачку решил купить крутую, чтобы тебя в ней катать. Все ради тебя, Линдуся!

- Ну, спасибо тебе, - съязвила я. - Всё время мной прикрываешься. Нет бы честно сказать, что хотел своим дружкам пыль в глаза пускать шикарной тачкой. Фанфарон ты несчастный!

Не слушая меня, Виктор продолжал взахлёб:

- Да вот только Ахмеду этого не объяснишь. Его мусульманская сущность не приемлет рыцарского отношения к женщине. У него жёны дома сидят и лепешки пекут, а за порог ни ногой. Короче, бабло ему нужно, а не мои оправдания. Вот он и выследил меня и в эту темницу запер. Это его методы. А тебя прихватил... ну, думаю, Лёшка твой нашептал ему, что ты для меня значишь. Что я для тебя в огонь и в воду...

Виктор перевел дыхание и печально докончил:

- Теперь он, гад, будет на меня давить.

- Это как? - испугалась я.

- Ты криминальные драмы по телеку не смотришь? Станет мучить тебя у меня на глазах, руки-ноги ломать, там не знаю... пятки поджаривать... ну, чтобы я поскорее сломался.

Мне стало совсем нехорошо. По спине потёк горячий пот, к горлу поднялась тошнота.

- Витюнь, ты же этого не допустишь, да? - залепетала я, растеряв всю злость, кипевшую на него. - Ты отдашь ему всё, что должен, до копеечки? Бог с ней, с тачкой, купишь ещё, какие твои годы.

- Да я бы рад, Линдуся, только вот... боюсь, что он счётчик включил и такие проценты накрутит... Я их просто не потяну, понимаешь? А ещё я боюсь...как бы он тебя в уплату моего долга в рабство не продал. У него есть друзья в Саудовской Аравии, которые держат целые гаремы. А ты у нас такая красивая. Блондиночка с голубыми глазами... не девушка, а мечта любого шейха. Понимаю, что для тебя это звучит дико, но поверь мне - такие вещи происходят и в двадцать первом веке. Это не пережиток прошлого. На Востоке веками ничего не меняется.

- Ну знаешь, кто ты после этого? - снова разозлилась я.

- Знаю, - с мукой выдавил он. - Я твоё наказание.

Я не успела ничего ответить. Заскрипела дверь, и темница, где мы были заперты, осветилась слабым лучом фонаря. Кто-то вошёл, шурша соломой, устилавшей пол.

Я скосила на него глаза. Это был довольно крепкий мужчина, одетый в длинную полосатую рубаху с завернутыми до локтей рукавами. В руках он держал медный поднос, на котором стоял глиняный кувшин, две миски с дымящейся похлебкой и ещё одна с крупно порезанными ломтями кукурузного хлеба.

Он поставил поднос прямо на грязный пол между нами и что-то отрывисто сказал на незнакомом языке. Нетрудно было догадаться, что нас приглашают поужинать, вот только неясно, как приступить к еде со скованными руками.

- Развяжите меня! - выкрикнула я.

Тюремщик меня понял без перевода и освободил от наручников мою правую руку, чтобы я могла поесть, а левую заковал. Потом то же самое проделал и с Виктором, после чего ушел, гремя связкой ключей, висевшей у него на поясе.

Кусок мне в горло, естественно, не шёл, но я заставила себя съесть пару ложек в надежде прояснить туман в голове. Чечевичная похлёбка на вкус была отвратительна, особенно после моих кулинарных изысков. Теперь я точно знала, что кулинария моё призвание. Как говорится, всё познаётся в сравнении. Чтобы это понять, надо было отведать тюремной баланды.

- Витёк, послушай, - заканючила я, - может, они, эти твои шейхи, согласятся поварихой меня взять? Тебе же понравилось, как я курицу запекла? А пирожки с капустой? Ты их штук шесть умял.

- Я, Линдуся, из твоих рук хоть яд готов схомячить, - загремел своими цепями Виктор. - Но шейхи... гм... сомневаюсь. У них там кухня другая, восточная. Шашлыки, кебабы, кус-кусы разные. Надо их специфику знать. А твои щи-борщи не канают.

- Ну, ещё я няней могла бы. Раз у них там целые гаремы, значит, и детей полон дом. А я деток люблю. С удовольствием бы с ними возилась.

- Ты чего меня уговариваешь? - разозлился Виктор. - Я что - против? Это у них надо спросить, согласны ли они, чтобы ты у них няней работала.

- Так возьми и спроси, - вышла я из себя.

- И как я это сделаю? Придется ждать, когда нам снова еду принесут. А это небось только утром будет.

- Ну уж нет! Я не согласна висеть тут в цепях до утра. У меня уже левая рука онемела. И скоро в туалет захочется, учитывая, сколько я из-за тебя выпила. Ты доел свою похлёбку?

- Ага, - пробурчал он, - больше пролил.

- Это неважно, - отрезала я. - Бери свою миску и стучи по стене как можно громче. Пусть этот надсмотрщик снова придёт и объяснит всё как есть - за что и на какой срок нас тут заточили.

- Я же тебе уже всё объяснил.

- Меня твои объяснения не устраивают. Хочу всё сама своими ушами услышать. Бери, тебе говорят, и стучи!

Неожиданно Виктор послушался и принялся громко колотить в стену миской. На стук долго никто не шёл, и тогда я тоже начала стучать. Вдвоем мы подняли такой шум, что он был услышан. Снова заскрипела дверь, и в темницу вошёл тот же тюремщик с горящим факелом в руке.

Он что-то спросил резким голосом, наверно, чего мы шумим. Я оторопела, сообразив, что не смогу ему ничего объяснить, и расплакалась от досады.

- Витёк, - всхлипнула я, - он же не русский. С ним всё равно, что со стеной разговаривать. Может быть, он по-английски поймет.

- Давай, - согласился он, - попробуй спроси.

- Ту ю спик инглиш? - с надеждой спросила я тюремщика.

В ответ он что-то залепетал. Я сумела разобрать только слово "Аллах", которое он повторил несколько раз.

- Не понимает, - зарыдала я уже в полный голос.

- Погоди, Линдусик, не плачь, - оживился Виктор. - Кажется, я немного знаю этот язык.

- Откуда?

- Он похож на турецкий. Наверное, это арабский язык. Короче, если понимаешь турецкий, то сможешь понять и арабский. Этот тип сказал, что если мы будем шуметь, нам отрубят руки, а если орать, то отрежут языки.

- А мне послышалось слово "Аллах ", причем не раз.

- Так эти турки своего Аллаха при каждом слове поминают. У них это как у нас слова-сорняки. Ну типа "чёрт ", "блин", "ёлки-палки" и так далее. Не веришь, что я его правильно понял? Тогда давай проведём эксперимент. Стукни-ка ещё разок по стене.

Сама не знаю, почему, но я послушалась и ударила в стену уже сильно помятой миской. В ответ надсмотрщик выхватил из-за пояса широкий блестящий меч и замахнулся на меня.

- Всё, хорош, хорош! - завопил на него Витька, а я дико завизжала от страха. - Вот видишь, Линдусь, моя взяла. Ну, стало быть, пришла мне пора подтянуть свой турецкий. Спрошу-ка я у него сам, кто и за какие грехи нас сюда засадил.

Он задал тюремщику какой-то вопрос. Я слушала, изумляясь, почему он до сих пор скрывал от меня свои таланты. Когда использовал любой удобный случай, чтобы чем-нибудь похвастаться.

Конечно, говорил он, спотыкаясь на каждом слове. Но судя по тому, как тюремщик часто кивал в ответ, его языком он владел довольно сносно.

Ответ он выслушал, насколько я могла судить в темноте, с гримасой удивления.

- Знаешь, Линдусик, - протянул он, - этот тип говорит, что нас сюда не по приказу Ахмеда засунули. Он вообще никакого Ахмеда не знает.

- А кто же тогда приказал это сделать?

- Какой-то Аладдин.

У меня запершило в горле, и я потянулась свободной рукой за кувшином с водой.

- Это тот, у которого волшебная лампа с джинном внутри? - уточнила я, сделав пару глотков.

- Ну, Линдуся, ты что, как ребенок, до сих пор в эти сказочки веришь? Нет, конечно. Скорее, просто тёзка того Аладдина.

- Что-то, кроме того, я ни про какого другого не слышала. Не стой столбом, спроси, тот это или не тот.

Виктор снова послушался и перевёл мой вопрос. Ответ его удивил ещё больше.

- Линдуся, он говорит, что Аладдин хозяин этого царства, где мы с тобой оказались. А волшебную лампу у него украли. И он подозревает в этой краже нас.

Мне показалось, что я участвую в какой-то пьесе абсурда. Кто-то решил подшутить над нами. Возможно, устроить сюрприз к дню рождения. Я начала перебирать в памяти всех, кому это было бы по средствам - организовать такой дорогостоящий спектакль. И пришла к выводу, что это мог бы быть только Виктор. У других моих знакомых на это просто не хватило бы денег, да и фантазии тоже.

- Витюнь, - осторожно спросила я, - ты уверен в том, что сказал этот тип? Ведь по его выходит, ко всему, что с нами произошло, ты не имеешь отношения. Но если рассуждать логически, то это как-то расходится и с тем, что ты мне рассказал про свои дела с Ахмедом, и с тем, что Лёшка сообщил, будто он тебя ищет.

- Линдусь, в том, что с нами происходит, вообще напрочь отсутствует логика. И не надо её тут искать. Надо просто принять это как данность и искать выход.

- То есть, ты предлагаешь мне принять тот факт, что мы оказались в сказочном царстве и не считать его бредом? Лучше сознайся, что накачал меня таким наркотиком, от которого у меня пошли глюки пролонгированного действия.

- Вот дурочка, - выругался Виктор. - У меня ведь тоже пошли те же самые глюки, что и у тебя, но я то никакой наркоты не принимал, а всего лишь выпил пару бокалов шампанского. У тебя, Линдуся, твоя логика хромает на обе ноги.

- Но ведь чудес на свете не бывает. У всего должно быть разумное объяснение. Ладно, наркотики мы отметаем. Безумно дорогие сюрпризы с инсценировками тоже, они никому из моих друзей не по карману. Может быть, нас снимают в каком-нибудь реалити-шоу и через пару минут мы услышим "Поздравляем! Вы стали участниками новой передачи ГЛЮК" или "Вас снимает скрытая камера".

- Ну и фантазия у тебя, Линдуся! Ладно, последнюю версию ещё можно принять, если бы мы жили в Москве или Питере, а не в нашей Тьмутаракани. Знаешь, что? Давай не будем ломать себе голову, кто таким эксцентричным способом решил свести с нами счёты, а лучше подумаем, как нам выбраться отсюда.

Я согласилась, что так будет лучше и попросила:

- Узнай у этого стражника, что они хотят с нами сделать? Какая судьба нас ждёт?

Виктор снова обратился к тюремщику. Я всё время следила за ним и увидела, как он изменился в лице.

- Ты только не пугайся, ладно? Он сказал, что утром нас будут судить по законам этой страны и если кража, которую мы якобы совершили, будет доказана, нам отрубят головы.

Я почувствовала, как земляной пол уходит у меня из-под ног.

- Сделай что-нибудь, Виктор! - закричала я. - Умоляю, сделай! Я не хочу умирать! Скажи этому гаду, что никакой волшебной лампы у нас нет и быть не может. Господи, во что же я вляпалась? Мне кажется, что я схожу с ума!

Голова у меня снова начала сильно кружиться, и я опять почувствовала, как куда-то лечу. Уже сквозь полузабытье я услышала, как Виктор кричал мне, тряся меня за руку:

- Линдочка, милая, ты слышишь меня? Очнись, пожалуйста, я тебя очень прошу! До меня, кажется, начинает доходить, кто тут всему виной. Это твой идиот Лешик всё учинил. Помнишь лампу, которую он притащил тебе в подарок? Когда я вышел в прихожую с твердым намерением выпроводить его и остаться с тобой наедине, он там пытался эту лампу зажечь. Там было столько дыма, что я не мог ничего разглядеть. Но могу предположить, что он эту лампу случайно потер и вызвал джинна, как в сказках. Понимаю, что бредятина полная, но другого обьяснения нет! Наверно, он этому вызванному джинну приказал, чтобы нас бросили в тюрьму, а джинн кроме той тюрьмы, что у его хозяина Аладдина не знает. Вот как мы здесь оказались, а эта гнида совсем не такой лох, как я про него думал.

- Нет, такого просто не может быть, - прошептала я сквозь полусон. - За что ему нам мстить, да ещё так жестоко?

- Но он же всегда тебя ко мне ревновал. И когда я сказал ему, что он третий лишний...

- Он не мог. Даже если сделал это в шутку, потом должен был понять, что натворил и вернуть нас обратно.

- Гнида он и есть. Я тебе всегда говорил, что у него гнилое нутро. Давай расскажем завтра на суде все как было. Нас просто не за что казнить. Мы этой лампы даже в руках не держали.

Должно быть, от сильного волнения я поборола своё состояние полуобморока-полусна и спросила:

- Где этот стражник?

- Он вышел, - ответил Витёк.

Я встряхнулась как кошка, которую окатили водой.

- Давай всё-таки попробуем мыслить здраво. Как могла в нашем реальном мире оказаться сказочная лампа?

Виктор пожал плечами.

- У меня только одно предположение. Кто-то здесь, в этом мире добрался до лампы, хотя она наверняка охранялась как зеница ока. Этот кто-то натворил что-то страшное и, понимая, что от наказания ему не уйти, приказал рабу лампы забросить его куда-нибудь далеко-далеко, где никто его не сможет найти. А тот рад стараться - забросил его на много веков вперёд, в его будущее и наше настоящее. И дальше могут быть два варианта. Либо в этом чужом ему мире человечку понравилось и он решил в нём остаться. А что, лампа всегда под рукой, исполнит любые желания. Как говорится, живи да радуйся. Но потом пришла беда: его дом обокрали, золото сдали в ломбард, а волшебную лампу как предмет старины отнесли антиквару.

- А другой вариант? - поневоле заслушалась я. Витёк всегда был богат на фантазии.

- Ну, или наоборот. В новом мире он растерялся. Не знал, как ему дальше жить-выживать, а назад возвращаться страшно, его там все ищут, чтобы казнить. Пока он думал да гадал, на него напали хулиганы и ограбили. Отобрали у него всё ценное, наверняка при нём были золотые монеты или дорогие украшения. Отнесли их перекупщикам, а эту лампу, не зная, что она волшебная, сдали в антикварный магазин. Там её увидел твой Лешик и купил. Дальнейшее тебе уже известно.

- А я тебе ещё раз говорю, - затрясла я головой, - что он уже давно вернул бы нас назад, или хотя бы меня одну, потому что я ему небезразлична и моя судьба тоже.

Виктор пристально всматривался в мои глаза, светящиеся в темноте.

- Ты никогда не слышала о том, что в других мирах другое измерение времени? Например, там проходит год или два, а у нас в нашем мире мгновение. Когда твой Лёшка сообразит нас вернуть, мы, если выживем, успеем состариться.

Я почувствовала полный упадок сил, сползла по склизкой стене на пол и привалилась к ней спиной. Хорошо, что цепь была достаточно длинной и позволила мне немного расслабиться. Чуть отдохнув, я попросила:

- Позови снова стражника, Витюнь. Пусть отпустит меня в туалет, а то я больше не в силах терпеть.

Виктор снова постучал в стену и передал мою просьбу тюремщику. Но тот не стал меня никуда выводить, а указал рукой на лохань, стоявшую в противоположном углу. У меня уже совсем не осталось сил на то, чтобы стесняться или возмущаться. Я согласно кивнула на предложение справить свои интимные дела при двух мужчинах.

Тюремщик отковал меня и проводил до угла. Облегчившись, я вернулась обратно, и он снова меня заковал. Потом проделал то же самое с Виктором.

Когда он ушёл, Витюня вдруг неожиданно взорвался праведным гневом.

- Не понимаю, зачем нас заковывать! Всё равно из этой тюрьмы не сбежать.

- А я вот ждала, когда он освободил тебе руки, что ты воспользуешься этой возможностью и хотя бы сделаешь такую попытку, - с горечью отметила я. - Но ты даже пробовать не стал.

- А куда нам бежать, Линдусик? - устало вздохнул он. - У нас же нет той чёртовой лампы, чтобы вырваться из этого затхлого царства.