Я вздрогнула. Оглянулась. Свободных мест для сидения все еще не было, но в проходе, кроме меня, стояло всего три человека. Один из них – парень лет двадцати – с вежливой улыбкой протягивал мне деньги. Между мной и водителем открывалось свободное для маневра пространство.

– Вы предлагаете мне отнести деньги водителю?

– Если Вам не трудно.

– А вам не трудно самому это сделать?

– Я боюсь Вас случайно толкнуть.

– Попросите передать деньги тех, кто сидит.

Все сидящие в противоположном ряду внимательно на меня посмотрели.

– Парень, давай я передам, если этой два шага сделать трудно, – подала голос грузная дама средних лет, сидящая напротив меня.

Стоящий рядом с нахалом парень вдруг взял у него деньги и молча пошел к водителю. Когда он возвращался, ни на кого в особенности не глядя, я с трудом выдавила из себя «Спасибо». Он молча кивнул.

– Вот такие-то с утра тебе настроение и перепортят, – доверительно сообщил окружающим сосед грузной дамы.

Ах, реальность... Тебя просят сделать что-то за другого человека, ты отказываешься, поскольку он сам вполне способен сделать это; значит, ты – хам. Интересно, как бы отреагировала эта толпа, если бы я попросила его отнести водителю мою плату за проезд? Наверно, сказали бы, что я – лентяйка нахальная. Я уже много лет пытаюсь понять, во мне ли дело, или людям просто легче точить зубы о тех, кто слабее?

Да, в моей фирме реальность тоже оказалась не совсем такой, как рисовало ее мое воображение. Хм, пожалуй, я не всегда признательна судьбе за столь живое воображение. Да, были встречи с европейскими партнерами, были переговоры по поставкам новых коллекций, были обсуждения спорных вопросов, но совсем не так часто, как мне представлялось вначале. В современном мире большинство деловых вопросов решается через электронную почту или по телефону, и чтобы выяснить, какого числа отправлена очередная партия товара и каков крайний срок оплаты за нее, вовсе не обязательно блистать знаниями языка. Большую же часть времени я работаю так же, как и все остальные в нашем небольшом офисе: беседую с клиентами (в основном по телефону), принимаю заказы, объясняю преимущества той или иной модели, обсуждаю сроки и условия доставки... Часто доходит до смешного: говоря с клиентом о выбранной им полочке или занавесках, я зачитываю ему информацию с нашего же сайта, где он их и нашел. К полному его удовольствию. Мне часто хочется спросить, почему зачитанное мной описание кажется им понятнее, но вежливость входит в список моих должностных обязанностей. Вот так и щебечу я день за днем соловьем заводным по телефону. Иногда даже забываю – выйдя с работы – отключить этот тон воркующий.

Так, ладно, ныть-то я с чего начала? Работа у меня действительно несложная, коллектив – не скандальный, не завистливый, начальник – понимающий, что подчиненные – тоже люди, и не только кнутом их, но и пряником. Кстати о пряниках. Квартиру мою не назовешь, конечно, выставочным залом предметов европейского интерьера, но денег от зарплаты до зарплаты я давно уже не считаю, и с материальной стороны мне в жизни ... уютно.

Интересно, почему мое внутреннее чувство времени так прекрасно срабатывает в транспорте? Все мои размышления по дороге на работу – или домой – всегда приходят к определенному логическому выводу ровно за две минуты до нужной остановки – чтобы я успела до двери добраться. Вот чтобы так же и по утрам, вместо будильника...

Окна офиса выходят прямо на остановку. Так, подобрать лицо: выражение в меру озабоченное, в меру раздраженное. Походка деловая: быстрая, но не торопливая. Взгляд на часы, покачать с досадой головой... Фу, наконец-то в дверь зашла, можно отдышаться. Так, на третий этаж – по лестнице или лифт подождать? Лучше пешком – я ведь прекрасно отдаю себе отчет в том, что на полчаса опоздала, надо чуть запыхаться.

Офис наш состоит из двух комнат. Одна из них – большая, в ней стоят столы всех сотрудников (нас – девять человек), между которыми нет никаких перегородок; все – друг у друга на виду, но и искать никого долго не нужно, если помощь нужна. Вторая комната – кабинет шефа – маленькая, и дверь из нее выходит прямо в нашу комнату. Кстати, дверь эта почти никогда не закрывается, разве что когда шефу нужно какой-то личный разговор по телефону провести. Так что мы – не только на виду друг у друга, но и у него – под надзором. До сих пор не пойму, нравится мне это или нет. С одной стороны, расхолаживаться – чайку попить, поболтать-посплетничать – как-то не получается; с другой – возникает ощущение, что шеф наш – не Бог, сидящий где-то там, в заоблачных высотах, а вроде как один из нас: к нему всегда можно запросто прийти с любым вопросом, и не нужно пробиваться через броней непробиваемые заслоны секретарши.

Нельзя, конечно, сказать, что атмосфера у нас напоминает торжественную тишину научной библиотеки, где каждый углубился в свои изыскания и даже дышит вполголоса. У нас постоянно звонят телефоны, постоянно ведутся переговоры с поставщиками и клиентами, постоянно возникают вопросы друг к другу, да и посторонние постоянно крутятся. Курьеры, например, постоянно заходят с документами по доставке, или особо взыскательные клиенты желают побеседовать с менеджером лицом к лицу, а не по телефону. В общем, есть надежда, что даже в начале рабочего дня мне удастся проскользнуть на свое место, не слишком привлекая к себе внимание.

Я быстро юркнула к своему столу и тут же включила компьютер. Пока он подумает, сумку – в угол, пальцы – над клавиатурой, на лице – сменить озабоченное выражение на сосредоточенное. Фу, вроде, пронесло.

– Ну ты чего, сегодня-то? – раздался справа от меня голос Гали Изотовой.

Как я уже говорила, работой своей я вполне довольна: шеф – хороший, коллектив – маленький и, наверно, поэтому довольно дружный; мы даже иногда ездим куда-то все вместе на выходные, не говоря уже про всякие дни рождения и юбилеи. В такие дни не остаться на час-два после работы – почти невозможно. И не в том дело, что на тебя коситься потом начнут, а просто – как-то не получается. В кафе мы обычно не ходим – компания великовата – большое застолье у нас устраивать просто негде; вот так и ставим еду где придется и просто разговариваем. Так сразу даже не скажешь, о чем. Народ у нас, в основном, молодой (до тридцати) – энергии еще хватает на то, чтобы просто радоваться жизни, и главное, что нет среди нас зависти. Если рассказывает кто-то, что съездил в отпуск в заморские страны или купил себе какую-нибудь диковину, лица не наливаются желчью, а начинаются расспросы: как съездил, что повидал, где купил и зачем. Интересно людям узнать подробности, может, и себе пригодится.

Но для меня самой удачной оказалась встреча именно с Галей. Она – из тех редких людей, которые живут не умом, а сердцем. Рядом с ней всегда чувствуешь себя очень уютно; у нее даже внешность такая, располагающая к себе: все у нее кругленькое – и лицо, и щечки, и фигура, даже волосы у нее вьются мелкими светлыми колечками. Хотя она – на четыре года младше меня, работать в нашей фирме она начала намного раньше; после школы закончила какой-то техникум, и затем – прямо на работу. И недостаток образования не помешал ей разобраться в таких технических дебрях, в которые я – со своим филологическим складом ума – даже заглядывать боюсь. Вот так и выручает она меня в тех случаях, когда требуется объяснить клиенту, почему внешне столь сходные модели так разнятся в цене.

– Проспала, – ответила я ей одними губами, отвернувшись, на всякий случай, от двери в комнату шефа.

– Опять?

– Галь, потом. Меня кто-нибудь искал?

– Да вроде нет. Звонил твой клиент по угловым полочкам, но опять – с вопросами. Я ему еще раз все объяснила, и он пошел дальше думать.

– Спасибо.

– Да ладно, мне что, трудно, что ли. Ты бы все равно его ко мне отправила – больно въедливый. Но ты все же готовься, он может сегодня с заказом, наконец, позвонить.

– Хорошо.

А что это мой компьютер так долго думает? Я глянула на экран и с ужасом увидела вместо знакомого запроса пароля входа какие-то строчки с абсолютно непонятными мне буквами и цифрами. Так, Галю больше отвлекать неудобно, она уже погрузилась в свою работу. Придется звать Алешу. Нет, звать нельзя, у меня уже полчаса все должно работать. Лучше пойти позвать его.

Я посмотрела в сторону стола в самом дальнем углу нашей комнаты, за которым сидит наш компьютерный гений – Алеша Молчун. Между прочим, Молчун – это его фамилия, а не прозвище, но в обычной жизни она как нельзя лучше ему подходит. Я сомневаюсь, чтобы кому-нибудь из нас хоть раз удалось вытянуть из него нечто большее коротких, односложных ответов. Обычно, когда с одним из компьютеров что-то случается и мы обращаемся к нему за помощью, разговор звучит примерно так:

– Алеша, у меня опять компьютер не работает.

– Чего нажимала?

– Да ничего. Он просто перестал реагировать.

– Совсем ничего?

– Да нет, работала, как обычно, а он вдруг...

– Понятно, пошли.

Он вздыхает, направляется к забастовавшему компьютеру, садится, задумчиво смотрит на него – и начинается некое магическое действо. Руки его летают по клавиатуре, на экране молниеносно сменяют друг друга различные окна, и при этом он бормочет что-то вполголоса и периодически цокает языком. Однажды я смотрела передачу по телевизору: знаменитая ворожея исцеляла какого-то горемыку различными пассами и заговорами. Очень похоже, только то, что бормочет про себя Алеша, не очень похоже на молитвы. Затем он вдруг встает и, хотя с виду на экране ничего не изменилось, говорит:

– Все. Работает.

– Алеша, а чего там было-то? Может, я в следующий раз сама...?

– А, тебе это не надо.

Все. Конец общению. И не то чтобы он старался держаться от нас подальше; он с удовольствием участвует во всех наших мероприятиях после работы, помогает, если нужна его помощь, улыбается и смеется вместе со всеми, слушает рассказы других... Но спроси его о чем-то, не связанном с компьютерами, он посмотрит на тебя словно сквозь иллюминатор подводной лодки, а ты – рыба по ту самую сторону этого иллюминатора. Кстати, слушая его разговоры, связанные с компьютерами, чувствуешь себя именно этой самой рыбой. Дело в том, что у него – две работы, и в то время, когда он не реанимирует нашу технику, он пишет какие-то программы для своей другой работы. И, разумеется, ведет иногда разговоры на эту тему по телефону. В такие моменты у меня возникает ощущение, что он принадлежит к некой совершенно иной человеческой расе – многие слова понятны, но в единое целое никак не складываются. И эмоции прорываются как-то в неправильных местах.

Ну конечно, именно сегодня должен быть тот самый день, когда Алеша уехал на другую работу. И что теперь делать? Ну вот сейчас, прямо сейчас позвонит какой-нибудь клиент, которому срочно потребуется информация из этого моего, задумчивого... Я принялась внимательно рассматривать клавиши на клавиатуре, на которые обычно и внимания не обращала. Так, по-моему, он всегда нажимает какую-то с буквой «F»... Но какую? Что ж их так много-то! И, по-моему, даже не одну. А что если их все перепробовать?

В этот момент от Галиного стола до меня донесся самый восхитительный запах – кофе. И я тут же вспомнила, что сегодня ничего еще не ела. Ладно, выпить кофе никогда не помешает – может, голова прояснится. Я направилась к кофеварке у входной двери, сварила себе кофе и медленно вернулась к своему столу, решив, что терять мне уже нечего, так хоть кофе свой спокойно выпью. Медленно потягивая свое реанимационное снадобье, я вдруг отчетливо вспомнила, что на системном блоке есть еще одна кнопочка, к которой Алеша обращается, когда никакие пассы и заговоры не помогают. А может...? По крайней мере, она там хоть одна...

Уф, заработало. Слава Богу. И кто после этого говорит, что кофе – вреден человеку? Так, будем надеяться, что запас неприятностей на сегодня исчерпался.

Не тут-то было.

До обеда все было тихо и спокойно – обычный рабочий день обычной рабочей недели. С обедом, кстати, дело у нас поставлено очень здорово. Его нам приносит любимая наша Валентина Макаровна, которая живет в соседнем доме, и которую шеф нанял, чтобы мы не бегали в кафе и не давились принесенными из дома бутербродами. Обеды у нее очень простые, но готовит она отлично, и посуду с собой привозит, и мыть ее потом домой забирает. И стоит это все не дороже, чем в кафе. Так что все довольны: она работает, не выходя из дома, мы же обеда такого ждем с нетерпением, и после него трудовой наш энтузиазм шефа только радует.

Так вот, в конце обеда кто-то предложил сходить в субботу в кино. На экран наконец-то вышла очередная «Миссия невыполнима» – столь долго ожидаемая, потому что зрителям, с одной стороны, хотелось все-таки дождаться воистину невыполнимой миссии, а с другой – покинуть кинотеатр в твердой убежденности, что для настоящего героя невыполнимых задач не существует. Мне тоже хотелось лишний раз поверить, что невозможного в этой жизни – мало, поэтому я с удовольствием согласилась, но предложила перенести поход в кино на пятницу. Я с жаром уговаривала сотрудников, что на выходные желающих пойти в кино окажется намного больше, и купить билеты может оказаться той самой невыполнимой миссией... Но – по правде говоря – все дело было в том, что в эту субботу у моей лучшей университетской подруги Светки Замятиной день рождения, и она уже пригласила меня к себе на дачу – первая весенняя вылазка на природу. Мне резонно возразили, что в пятницу, после работы, хочется только одного – домой, чтобы морально подготовиться к двум дням честно заработанной свободы. Так я и осталась в меньшинстве.

Ну и ладно. Сама я в кино вряд ли пойду, так что подожду, пока фильм выйдет на диске, и посмотрю его дома, в уютном кресле, кушая торт и запивая его чаем. И буду предвкушать это все то время, когда они будут обмениваться впечатлениями и жалеть меня, все еще не приобщившуюся к очередным высотам мирового кинематографа.

После обеда, однако, случилось нечто более неприятное.

– Таня, зайди ко мне, пожалуйста, – раздался голос шефа.

Наш шеф – Александр Александрович – старше любого из нас, конечно, но ни облик его, ни манеры общения не вызывают желания стоять в его присутствии. В костюме и галстуке мы видели его всего лишь один раз – на банкете по случаю десятилетнего юбилея фирмы. И то только до тех пор, пока он не закончил произнесение обычной вступительной речи, после которой он – прямо у микрофона – стащил галстук через голову и с облегчением сказал: «Так, все, ребята, теперь отдыхаем». Ростом он невысок, чуть лысоват, чуть полноват, одет всегда в джинсы и то ли свитер, то ли футболку – по сезону. Но работать с ним просто замечательно: проблемы он видит издалека, всегда подскажет, как к ним подступиться, но и к мнению нашему прислушивается, и в тактической свободе не ограничивает. Совершил ошибку – исправь; не знаешь, как – спроси; не можешь – найди того, кто сделает это за тебя; но если работа не сделана в срок – тогда держись. И как-то так само собой получается, что общение с ним строится на самом настоящем уважении. Он – единственный человек в офисе, которого все – даже за глаза – называют по имени-отчеству. Их, правда, пока выговоришь, язык сломаешь, поэтому все мы называем его Сан Саныч.

Так, неужели заметил, что я опоздала? Но у меня же никаких неоконченных дел с прошлой недели не осталось, и с утра меня никто не разыскивал... Может, я о чем-то забыла? Вряд ли. Что-то мне тон его не нравится. Ладно, сейчас узнаю.

– Да, Сан Саныч.

– Таня, мне только что звонили. В четверг приезжает Франсуа с новой коллекцией гардин.

Черт. Вот тебе и конец неприятностей на сегодня.

Обычно все – не столь уж частые – переговоры с производителями нужной нам продукции проводились по-английски – для этого меня и на работу-то брали. Но узнав, что я говорю как по-английски, так и по-французски, Сан Саныч пришел в восторг. Теперь-то мы покажем этим французам, что тоже не лаптем щи хлебаем, теперь-то мы их обаяем. И неважно, что наш английский – уж никак не хуже, мы их и родной-то их речью уважим. Я была только рада такой возможности. До встречи с этим самым Франсуа Дювером.

– Сан Саныч, но он же по-русски неплохо говорит. Я ни в коем случае не отказываюсь, но мне кажется, что такую первоначальную беседу лучше Вам провести.

– А я ее и проведу, Таня, но только в твоем присутствии. Вдруг он напутает что-то, по-русски, а нам нужна четкая картина. Нам потом разбираться, что он хотел сказать и что мы поняли, совершенно незачем. И потом, ты же его знаешь. Он по-деловому разговаривать не умеет, ему же нужно кружева вокруг наплести.

– Вот именно.

– Так, Таня, давай без капризов. Дело есть дело, а если зарываться будет, осадишь его, как там у французов принято.

– А если он не понимает?

– Значит, осадишь по-нашему. Кстати, расширит свои познания в богатом и могучем.

– А потом Вы меня уволите за срыв важной сделки?

– Нет, Таня, я тебе потом выходной дам – за моральный ущерб.

– Ну конечно. Значит, я встречаю его в аэропорту и привожу в гостиницу; в пятницу перевожу Вам его предложения, затем сажаю его в такси – назад в гостиницу. Потом перевожу Вам материалы по его новой коллекции.

– Таня...

– Сан Саныч, о культурной программе даже не начинайте.

– А если он попросит?

– Я ему франкоязычного гида найду.

– А платить ему кто будет?

– Вы. Спишем на представительские расходы. Если я от него с нервным срывом слягу, Вам переводчика нанимать придется – дороже станет.

– Ну ладно, ладно, что-нибудь придумаем.

– Когда он улетает?

– В понедельник вечером. На самолет тоже ты его посадишь.

– Значит, во вторник – у меня выходной.

– Если всю коллекцию переведешь. Мне же нужно знать, о чем с ним говорить, в понедельник-то.

– Все основное – переведу, а детальное обсуждение заказа все равно по электронной почте пойдет.

– Тань, ты знаешь, за тебя я в жизни спокоен.

– Спасибо, Сан Саныч.