Вкус ее губ

Она вошла в мою жизнь как цунами. Спойлер: это была не метафора, а диагноз.

Я резко проснулся. Ночь. За мансардным окном парижское небо висело свинцовым одеялом - ни звезды, ни просвета, будто кто-то наверху решил, что мне и так слишком светло живётся. Пот покрывал лоб липкой плёнкой. Сердце колотилось где-то в районе горла, перекрывая кислород.

- Отлично, - прохрипел я в темноту. - Просто отлично.

Протянул руку к тумбочке, нашаривая стакан с водой. Пальцы смахнули его на пол. Звук разбитого стекла врезался в тишину как выстрел, и я мысленно выругался: теперь вставать, собирать осколки, искать тряпку. В три часа ночи. Идеальное время для уборки.

В комнате пахло одиночеством, старой бумагой и моим цинизмом, который за один год успел въесться в обои настолько глубоко, что следующий жилец, если такой найдётся, будет думать, что здесь держали ежа.

Один год. Один год, две недели и три дня. Но кто, чёрт возьми, считает?

Я считаю. Я частный детектив, мы все немножко аутисты в своём деле.

Её звали Мира.

Даже сейчас, когда я пишу это имя мысленно, у меня дёргается уголок рта. Не от боли - от бешенства. Какая ирония: Мира - значит «мир», «спокойствие» на десятке языков. А она ворвалась в мою жизнь как ураган под кайфом, разнесла всё к чертям собачьим и исчезла, оставив после себя только мокрые развалины и вопросы, на которые у меня нет ответов.

Я - частный детектив. Звучит почти как «супергерой», правда? На деле это бесконечные часы в машине с дешёвым кофе, наблюдение за тем, как сорокалетние мужики покупают цветы не своим жёнам, и отчёты, от которых пахнет канцелярией и человеческим горем. Самое весёлое - когда клиент плачет, а ты считаешь в уме, хватит ли гонорара на аренду офиса. Романтика, блин.

Мира была не клиенткой. Она была... катастрофой.

Воспоминание накатило волной - такой реальной, что я почти почувствовал запах её волос: смесь горького апельсина, жасмина и той особой нотки, которая бывает только у женщины, которая только что тебя поцеловала так, что у тебя отключился мозг.

Мы стояли на мосту Александра III. Тот самый первый вечер. Сена внизу катила мутные воды, фонари отражались в них, как масляные разводы, а она смеялась - запрокинув голову, не боясь дождя, который лупил по брусчатке и по нашим лицам.

- Вы верите в любовь с первого взгляда, месье Делакруа? - спросила она, щуря глаза цвета мокрой листвы.

Я тогда ещё не знал, что она меня уже вычислила. Что у неё в сумочке лежит досье на меня с пометкой «объект наблюдения». Но в тот момент я был просто идиотом, который думал, что умнее всех.

- Я верю в статистику, - ответил я, поправляя мокрый воротник. - А статистика говорит, что это просто выброс дофамина. Длится от восемнадцати месяцев до трёх лет. Потом - разочарование и дележка имущества. У меня есть клиенты, которые подтвердят.

Она не обиделась. Она шагнула ближе - так близко, что я почувствовал тепло её тела сквозь промокшее пальто. Дождь барабанил по брусчатке, по крышам машин, создавая вокруг нас звуковой купол, будто весь город замер, чтобы посмотреть на моё фиаско.

- А что говорят твои губы? - прошептала она, глядя не в глаза, а именно на мои губы.

- Мои губы говорят, что статистика - это скучно, - услышал я собственный голос со стороны. Идиот. Романтичный, слащавый идиот.

Она поцеловала меня.

Этот поцелуй до сих пор стоит у меня на языке, хотя прошёл год. Вкус её губ - дождь, шампанское и обещание того, что всё, во что я верил (алгебра, логика, холодный расчёт) - всего лишь пыль. Её язык скользнул между моих губ, горячий, настойчивый, и я забыл, как дышать.

Мы целовались, наверное, вечность. Прохожие, машины, огни - всё исчезло. Осталась только Мира.

А потом она отстранилась. Улыбнулась той самой улыбкой, от которой у меня внутри переворачивалось всё, что не было прикручено болтами.

- Твоя статистика только что обанкротилась, - сказала она. - Приятно было познакомиться, месье Делакруа.

Развернулась и ушла в пелену дождя, покачивая бёдрами. Я стоял столбом, открыв рот, пока её силуэт не растаял в серой мгле. Даже не спросил номер телефона. Даже не спросил, как её полностью зовут.

Частный детектив, мать его. Улики собирать умею, а женщину удержать - нет.

С тех пор прошёл год, две недели и три дня.

Сначала я искал. Оббил пороги всех моргов, всех больниц, всех отделов полиции. Потратил полгода зарплаты на частных информаторов. Её квартира на Левом берегу опустела за одну ночь - вещи, фотографии, даже зубная щётка исчезли. Будто её никогда не существовало. Только отпечатки её губ на моей шее остались, и те давно сошли.

Друзья (те, что ещё не устали от моих закидонов) советовали забыть.

- Это был просто курортный роман, Алекс. Дешёвый детективный роман, где женщина - фатальная ошибка главного героя. Очнись.

Лёгко им говорить. У них жёны не исчезают посреди ночи, оставляя после себя только запах жасмина и чувство, что тебя использовали.

Я перестал искать где-то через полгода. Не потому, что разлюбил, а потому, что понял: если Мира не хочет, чтобы её нашли, - не найдут. Она была профессионалом. Лучше меня.

И тогда я залил горе дешёвым виски и погрузился в рутину. Слежка за неверными мужьями, бракоразводные процессы, поиск пропавших кошек. Одна клиентка принесла фотографию мужа с блондинкой, и я полчаса смотрел на неё, а в голове крутилось: «А с кем сейчас ты? И кто он?»

Вот так и живёшь - в какой-то момент превращаешься в пародию на самого себя.

Зазвонил телефон. Стационарный - тот, который я держу на случай важных клиентов и звонков от мамочек, потерявших йоркширских терьеров.

- Делакруа слушает.

- Алекс, - голос в трубке был низким, хриплым, с металлическими нотками - как у робота из старых фильмов. Или у человека, который использует модулятор, потому что не хочет, чтобы его опознали. - Ты всё ещё ищешь Миру?

Воздух кончился. Я замер, вцепившись в трубку так, что костяшки побелели.

- Кто это? Откуда у вас номер?

- Неважно. Важно, что я знаю, где она. И знаю, почему ушла.

Статистика внутри меня завопила: «Ловушка! Бросай трубку, идиот!». Но год пустоты внутри заорал громче.

- Говори.

- Встреча сегодня в шесть. Старый порт Марселя, док номер семь. Приходи один. Если увижу хвост или полицию - ты никогда её не найдёшь.

- Если это ловушка, я...

- Если это ловушка, ты ничего не потеряешь, кроме себя, - перебил голос. - А себя ты, судя по голосу, уже потерял.

Гудки.

Я медленно положил трубку на рычаг. Руки тряслись. Надо было взять себя в руки. Но как взять в руки то, что рассыпается на молекулы?

Подошёл к сейфу за фальшивой картиной с подсолнухами. Ввёл код. Достал «Глок» 17, две обоймы и конверт с наличными - всё, что скопил на чёрный день. Чёрный день, похоже, наступил. Взвесил пистолет в руке. Приятная тяжесть. Циничное железо успокаивает лучше, чем слова.

- Ну что ж, Мира, - сказал я пустой комнате. - Посмотрим, кто кого переиграл.

Вкус её губ всё ещё жил где-то на границе памяти и безумия. Через несколько часов я или найду её, или умру.

В любом случае - лучше, чем сидеть в этом прокуренном офисе и ждать, пока жизнь сама себя похоронит.